Life of Pain

Теперь их утро не начиналось с похмелья или с открытия двери в квартиру рано утром после клуба. Вместо этого был тихий и прерывистый скрип за стеной, который Сережа внимательно слушал.  Он просыпался раньше Димы, уже бессознательно лежал на спине, слушая, как в соседней комнате Кай пытается встать с кровати, медленно, с паузой, проверяя, не подведет ли нога на этот раз.  Когда звуки стихли, Майс поднялся. Выйдя в коридор, заглянул в дверь, которая теперь всегда была приоткрыта. Там и стоял Дима, лицом к шкафу с зеркалом, в свободной кофте, которая теперь висела на нем, как на вешалке.  Левой здоровой рукой он держался за дверцу. А правая, та, что срасталась после сложного перелома, тряслась после очередной попытки застегнуть кофту. Теперь рука в ортезе беспомощно висела вдоль тела.  Сережа видел попытки, но не сказал ничего. Он просто подошел к Диме, встал перед ним. Взгляд Кая, стеклянный от концентрации, поднялся с замка кофты на грудь Майса, не встретился с глазами.  — Положи руку мне на плечо, — шепотом попросил Сережа, сдерживая усталый вздох. Будто с достаточно тихой просьбой они оба сделают вид, что у Димы есть выбор.  Кай положил здоровую руку на плечо Майса, голова поднялась , но не смотрела на Сережу, скорее куда-то за него. Взгляд оставался прикованным к одной точке.  Майс поднял руки, взял края кофты, застегивая металлическую молнию до груди, все время стараясь поддерживать взгляд смотрящий на Кая, слышать его сдавленное дыхание где-то рядом с собой.  И тут тело Димы стало каменным, неестественно сжатым, дыхание остановилось. Рука сжала плечо Сережи до боли в плече, и самой руки, пытаясь вернуться сюда. Глаза Кая смотрели в зеркало, будто затуманенные пеленой не узнавания себя, в себя, сквозь себя. По лицу и без того бледному сошел последний розовый румянец.  Майс старался не трогать и не звать его. Он заслонил собой зеркало, вставая ближе к Диме. Он помнил этот взгляд без мыслей, без целей и хорошо его узнавал.  — Дима, — позвал он, голос стал резче и громче. Это длилось еще пять, может, десять секунд. После Кай медленно моргнул. Звуки вернулись с резким щелчком: шум улиц за окном, который холодил конечности, скрип половиц под их ногами, гул в ушах. Но отражение в зеркале стало снова просто отражением, усталым, но его.  Он опустил взгляд, увидел аккуратно застегнутую кофту. Стыд подкатил к горлу, заставляя захотеть сжаться и забраться в недавний пузырь.  — Спасибо, — прошептал Дима, убирая руки с плеч Сережи.  Сережа не ответил. Слово застряло между грудью и горлом. Он смотрел на застегнутую молнию, на ровную линию ткани, и думал не о ней.  Думал о том, как раньше эти руки держали обтянутый кожей руль. Как он нажимал слишком сильно на газ, будто это тогда могло что-то изменить. Будто тогда можно было удержать траекторию, когда та ушла.  Теперь эти руки застегивали кофту Димы, готовили ему, помогали мыться, принимать таблетки.   «Он благодарит меня за то, что я у него отнял». От этой мысли в животе неприятно сжалось.                                       Кай сидит на диване, пальцами здоровой руки массирует висок. Головная боль, а вместе с ней и непереносимость яркого света и громких звуков, стали частыми гостями.  Дима смотрит в экран ноутбука, а после, побежденный, закрывает его, от света экрана голова болит сильнее. Сереже сидящему рядом, даже глаз не надо поднимать, чтобы понять, что произошло. Он встает с кресла и идет на кухню.  В голове расписание приема таблеток Димы он помнит наизусть. Мир Майса теперь — это квартира и Кай. Он отказывался от всех проектов, вечеринок, своего сольного тура, за что услышал в свой адрес не благодарности, а много ненужных злых слов от Димы, будто после этого он уйдет. И в голове до сих пор слышался злой, вырванный из боли голос Димы:  — Я могу позаботиться о себе сам, а ты вали нахуй на все четыре стороны! У тебя тур! — угрожающим тоном говорил Кай, злясь и на себя, и на Майса.  Чувствовать себя балластом он не любил. Но Сережа отвоевал место рядом с Димой, чувствуя вину за содеянное и веря в карму.  Майс наливает воды в стакан, выдавливает таблетку с пластикового блистера, замечая, что пора бы зайти в аптеку и купить заканчивающиеся лекарства. Он подходит к Каю, тот, прикрыв глаза, массирует виски, брови нахмурены, но боли на лице не показывает.  Сережа вздыхает устало, протягивает стакан с водой, вкладывая его в чужую трясущуюся ладонь.  — Пей, — говорит Майс, отдавая таблетку в руки. Он смотрит, как Кай кладет ее в рот, запивает водой и глотает.  Он доверяет Диме, просто ему нужно проверить, убедиться, что тот не выплюнет.  — Сильно болит? — равнодушно спрашивает Майс, он уже наперед знает ответ.  — Нет.  — Есть хочешь? — все также коротко спрашивает Сережа, не надеясь на положительный ответ.  — Потом, — говорит Кай, уже как минуту не смотревший на Майса.  Сережа все также стоял рядом, но между ними всё равно есть расстояние, которое нельзя сократить шагом. Спустя пару одинаковых, но нескучных дней и после полного обследования врачи разрешают Диме щадящую реабилитацию. Физическую и психологическую, и, что было важнее всего, попытку вернуться к творчеству.  Кай решил начать уже с вечера. На кухне, на столе вместе с пепельницей лежал миди-контроллер с десятками кнопок, присоединенный к ноутбуку.  Дима сидел перед столом на мягком пуфе, который принес Сережа вместо деревянного стула. Здоровая нога, согнутая в колене, лежала на пуфе, локти на столе, а спину грел плед, принесенный тем же Сережей.  Но день, несмотря на постоянную бесящую заботу, был плохим: нога ныла, рука в ортезе казалась чужой и тяжелой, а зеркал Кай стал избегать еще с утра, когда перенес еще один приступ.  Он смотрел на клавиши, и от их бесконечного ряда рябило в глазах.  — «Бесполезно», — думал Дима. — «Я блять даже нажать на одну не смогу».  Майс сидит сбоку от Кая, ладони сжимают ткань джинс, взгляд падает на открытое окно программы «FL Studio». — Ну? — наконец спросил Сережа, не в силах вынести молчание. Его голос прозвучал грубее, чем хотелось.  — Слева. Вторая октава, нота ля, — тихо сказал Дима, медленно переводя на него взгляд.  Майс нахмурился, провел пальцами по клавишам, вроде нашел нужную. Ткнул, раздался чистый, отчетливый звук фортепиано.  — Не так, — Кай зажмурился, будто прислушиваясь к чему-то внутри. — Не пианино, нужен синт, перегруженный синт.  Сережа вздохнул, покопался в просетах на экране ноутбука. Выбрал наугад какой-то, нажал ту же клавишу. Раздался агрессивный электронный гул.  Дима вздрогнул, будто его ударили. Он резко отвернулся к кухонной гарнитуре, накрываясь пледом и бессознательно напрягая плечи.  — Выключи. Нет, не то.  — Блять, Дима, я вообще-то не волшебник! — сорвалось у Сережи, и он тут же стиснул зубы. Он видел, как съежился Кай. Знакомое едкое чувство вины, накатило с новой волной.  — Ладно, — Майс вздохнул. — Давай попробуем снова.  — Ля минор, — находясь в себе, тихо сказал Дима.  Сережа нахмурился, провел пальцем по клавишам и нашел нужные. Ткнув в одну, комнату заполнил, чистый, но печальный звук. Дима прикрыл глаза, будто уже вообразил то, что получится в конце.  — Да, теперь следующая си, потом ре… нет, до, а потом ре, — одобрительно качнул головой вниз Кай.  Он впервые услышал эту мелодию наяву, а не в своем воображении, перематывая ее по ночам. Теперь это реальность, которую он передал Майсу, а тот ее воспроизвел. Пусть и намного коряво.  — Свяжи их, не отдельными тычками, а проведи легато, — попросил Дима, не открывая глаз. — Снова, си тише, ты ее давишь.  Сережа стиснул зубы, но не огрызнулся. Он просто повторял, снова и снова. На пятый раз получилось ровно. Его пальцы, привыкшие держать микрофон в руках, теперь делали музыку.  — Нормально? — спросил Майс, и в его голосе была непривычная, почти детская неуверенность.  Он ждал оценки от Кая. От того человека, которого он считал гением, контролирующим идеалистом, возможно, излишне придирчивым.  Дима открыл глаза и посмотрел на Сережу. На его сведенные от напряжения плечи, голубые глаза, которые искали похвалы. Это льстило, а вид такого младшего был нелепым и трогательным, который не укладывался в голове.  — Нормально, — кивнул Кай, голос сорвался. Он сглотнул. — Теперь сыграй это на петлю, и давай поверх бит.  Сережа повернулся, зависнув сначала над контроллером, а после на Диму, и так по кругу.  — Сереж, простой, давай четвертные. На рабочем столе… вот он, этот тембр, — Кай мотнул головой в сторону экрана ноутбука, где была открыта программа, ткнув пальцем в нужную точку.  Майс задумался, потом ткнул пальцем в кнопку контроллера, вызывая глубокий электронный звук.  — Да, так, но приглуши. Добавь дисторшена, но немного. Грязно, но чтобы читалось.  Сережа, не отрываясь, стал крутить регуляторы на экране. Он делал это интуитивно, как делал раньше со звуком на концертах, но теперь сверялся с Димой. — Так? — Сильнее. — Так? — Да. Записывай.  Сережа нажал запись. Сначала пошла петля из тех четырёх нот, печальная и навязчивая. Потом, через четыре такта, врезался бит, неровный и живой.  Кай слушал закрыв глаза, и его пальцы на здоровой руке начали непроизвольно отстукивать ритм по столу. Его лицо было сосредоточено, губы чуть шевелились, словно он считал про себя.  Этот вид определенно что-то сделал с Сережей, но он не успел осознать, ведь когда петля сделала пятый круг, Дима перестал стучать, открыв глаза. Тогда Майс быстро убрал взгляд, будто тот его застал за чем-то непристойным, и остановил запись.  — Завтра попробуем добавить бас. Если блядская голова не будет болеть, — сказал Дима, тоже отводя взгляд, покусывая внутреннюю сторону щеки.  Неловкость никуда не делась, но зато была сделана первая вещь после их падения, и они создали ее вместе.  Кай почти никогда не оставался в квартире один, но на этот раз Сереже надо было срочно в круглосуточный, потому что доставки закрылись. В квартире стало тише, когда Майс ушел. Не резко, не пугающе, просто звуки словно отступили на шаг. Дверь захлопнулась мягко, без щелчка, и Кай впервые за месяц остался один. Он сидел на том же месте, где они работали вчера. Плед все так же лежал на плечах, но появилась кружка с остывшим чаем на столе, рядом с контроллером, который они так и не убрали. Экран ноутбука был погашен, но темное стекло все равно отражало лицо смазанно, без деталей. Дима поежившись отвернулся. Он думал, что ему будет нормально.  Минуты тянулись вязко. Тело ныло фоном не так, чтобы кричать, а так, чтобы напоминать о себе каждую секунду. Кай поправил плед, здоровой рукой неосознанно потянулся за телефоном. Просто чтобы занять пальцы. Экран загорелся слишком ярко, и он поморщился, но не выключил. Лента была знакомой, почти родной: музыка, обрывки новостей, чьи-то неприятные лица. Он пролистал пару постов, потом еще, алгоритмы работали исправно. Старый клип, фрагмент с концерта, короткое видео, где он смеется, наклоняясь к микрофону. Дима остановился. На экране он, собранный и еще живой. Рука уверенно держит стойку, движения резкие и точные. Камера ловит взгляд, такой цепкий, внимательный, будто он точно знает, что делает и зачем. Резкий мигающий свет окрашивает зал, Дима невольно зажмуривает глаза, поставив видео на стоп. Кай почувствовал, как что-то неприятно сжалось под ребрами. Он не стал досматривать, испытывая себя. Провел пальцем вверх, но телефон будто нарочно подсовывал еще и еще. Интервью, его цитаты, вырванные из контекста, и заголовок:  «Кай — перфекционист и мозг проекта viperr. Талантливый человек, который держит всю индустрию в страхе». Он беззвучно усмехнулся. Большим пальцем нажал на диктофон. Дима включил запись не для того, чтобы что-то сказать, а чтобы убедиться, что может. Экран мигнул, пошел отсчет. Кай поднес телефон ближе ко рту, вдохнул.  — Я… — голос прозвучал глухо, не так, как он привык. — Я думаю, что… Дима остановился. Секунды бежали, записывая пустоту. Кай нахмурился, стер запись, будто она его оскорбляла.  Попробовал снова. Ничего. Пальцы стали раздражающими и неуклюжими. Дима открыл заметки, начал печатать, стирая слова быстрее, чем они появлялись. Автозамена бесила, курсор прыгал, строка расползалась. Кай выдохнул сквозь зубы и швырнул телефон на диван рядом. Экран погас. Дима откинулся назад, закрыл глаза. В квартире было слишком тихо. Даже холодильник не издавал привычных звуков, заполняющих тишину. Кай чувствовал себя как внутри стеклянного колпака, отрезанным, выставленным на показ одновременно. Когда входная дверь снова открылась, он вздрогнул. Сережа вошел так же тихо, как уходил. С пакетиком из аптеки в руке, пахнущий табаком, в куртке, не успевшей остыть от улицы. Он сразу посмотрел на Диму, не в лицо, а на позу. То, как он сидел,  слишком ровно, слишком неподвижно.  Майс ничего не сказал, просто подошел, сел рядом. Он снял куртку, откинул ее на спинку дивана, пакет поставил на стол.  — Не идет вдохновение? — тихо, словно боясь напугать, спрашивал Сережа.  Кай не отвечает, он смотрит на свои колени и на вещь рядом.  — Мы можем не сегодня, — продолжил Майс, не поднимая голоса. — Ничего не горит. Только теперь Майс заметил телефон, небрежно брошенный на диван. Экран погашен. Серёжа остановился. — А… — выдохнул он, уже поняв, что сказал не о том. Дима убрал телефон сам. Медленно, как будто прятал украденную вещь.  Грудь сдавило, Майс хотел сделать вдох, хотел открыть рот и начать просить прощения. Все для того, чтобы не чувствовать на себе эту склизкую тишину. Но это слишком просто и сложно одновременно. Этот проступок не загладить простыми словами о своей вине, будто Каю итак не тяжело.  — Знаешь, — сказал Сережа вдруг, глядя в стену напротив. Голос был спокойный, чуть усталый. — Я ненавижу свои старые интервью. Кай молчал, но он слушал и был прямо тут.  — Там я такой, знаешь, уверенный. Будто понимаю, что пизжу. — Майс хмыкнул. — Смотрю потом и думаю: а ты вообще кто? Сережа пожал плечами, будто это было неважно. Колено случайно коснулось колена Димы. Контакт был легкий, почти незаметный, но Кай его почувствовал сразу. Не отстранился. Они сидели так несколько секунд. Может, дольше. Время снова начало идти странно.  Сережа потянулся, поправил край пледа на его плече, автоматически, не глядя. Пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, коснулись шероховатой ткани, но он убрал руку. Кай смотрел в одну точку. Телефон, лежащий на столе, больше не тянул к себе. В груди все еще пусто и тяжело, но не так гулко. Когда Сережа поднялся, чтобы убрать таблетки, Дима тихо, почти неосознанно, выдохнул: — Не уходи далеко. — Конечно, я здесь, — сказал Майс, стараясь звучать менее радостно, почти равнодушно. Он благодарил себя, что вовремя повернулся спиной к старшему.  Прогнозы от врачей были положительными, от тех врачей, что недавно говорили о нескором самостоятельном передвижении на ногах после травмы связок. Дима встал с коляски, научился ходить с костылями и преодолел страх двигаться. Прогнозы должны были быть положительными.  На последнем приеме у физиотерапевта тот настаивал начинать учиться заново владеть кистями рук, практиковать мелкую моторику. И теперь Кай смотрел на гитару в углу, прежде чем взять ее.  Она стояла в углу комнаты, немного пыльная, но ждавшая именно его. Дима сел на стул, поставил гитару на бедро. Он пообещал себе, что попробует хотя бы играть пару минут, но не будет лишний раз насиловать себя.  Руки помнили где им надо находится, левая рука привычно легла на гриф, но не так, как надо, криво. Медиатор прошелся по струнам, звук вышел грязный. Аккорд рассыпался, струны дребезжали, казалось, играли по отдельности.  Один палец сорвался с грифа, другой зажал не там где надо, и вместо чистого звука вышел грязный, неровный скрип.  Кай замер, он дал себе время, но попробовал еще раз, только медленнее. Он знал этот аккорд наизусть, а пальцы когда-то находили ноты без помощи глаз. Но теперь по-другому.  Дима сменил положение рук, зажал гриф сильнее, ударил по струнам снова, получив фальшь.  — Блять, что за хуйня, — выругался он, ударяя по струнам сильнее.  Ответом на это был резкий, режущий уши звон. Пальцы дернулись, больную кисть прострелило пульсирующей болью. Вот тогда что-то дало трещину. Кай швырнул гитару, инструмент ударился о пол струны издали звук, а после в комнате стихло.  Дима резко встал и ударил больной рукой о край стола, второй раз, третий. Боль должна была освежить взгляд, он должен был ее почувствовать, но та казалась недостаточно резкой и сильной. Собственное тело предавало, не давая почувствовать хотя бы это.  — Сука, да работай ты, — выдавил Кай сквозь зубы, ударяясь еще раз костяшками о стол.  Эмоции и адреналин бурлили так сильно, перекрывая все, дыхание сбивалось. Дима оперся здоровой рукой о стол, чувствуя, что дрожит и внутри, и снаружи. Ноги перестают чувствовать пол и он медленно опускается на пол. Сидя на полу и тяжело дыша, он ненавидел себя за то, что еще жив.  Время недавно перевалило за полночь. Ночь перевернула привычный мир вверх дном, и Сережа наслаждался моментом уединения от дневной суеты, которая нещадно разъедала ему мозг. По стенам ползли кривые тени, поглощающие пространство вокруг, но не в силах заглушить глухое тиканье часов.  После аварии Дима спал так плохо, что Сережа сам начал терять и без того ускользающий у него из-под носа сон. Теперь в каждой комнате появились часы, а свет в чужой спальне перестал выключаться совсем, потому что просыпавшийся по ночам Кай впадал в панику каждый раз, когда не мог понять, где и когда находится.   В такие эпизоды он подпрыгивал на сбитой кровати и в ужасе скидывал на пол мягкое одеяло, которое становилось слишком тяжелым, похожим на сковывающие движения ремни безопасности. Майс в ту же секунду оказывался рядом, включал весь свет в комнате, в квартире и старался уложить спать разбитого Диму.  Поскольку Кай не мог выносить своего нынешнего состояния, он отворачивался и невесомо пытался оттолкнуть твердое плечо Сережи. Но тщетные попытки отгородиться от его взгляда разбивались вдребезги.  В один из таких эпизодов Майс услышал как падает и разбивается стекло посреди глухой ночи, как скрипит кровать от резкого толчка. Сережа сам встает и быстрым шагом направляется в комнату к Диме, попутно включая свет, щурясь от непривычки.  — Дим, ты как? — машинально спрашивает Майс, уже зная, что ему не ответят, даже взгляда не бросят в ответ.  Он оценивает ущерб: сдвинутый рукой с прикроватной тумбы стакан, задвинутое ногами в угол кровати одеяло, брошенная в порыве ярости в стену подушка и сам Дима: локти опираются о колени, скрюченные пальцы сжимают черные волосы, он скребет протертую кожу головы и смотрит куда-то в пол.  Сережа это видел уже столько раз, одна и та же картина, просто мелкие детали меняются, некоторые слова в их диалоге тоже, но что-то остается неизменным. Только к удивлению Майса, первым заговорил Кай, который в таком состоянии любил молчать и не желал, чтобы его трогали:  — Я так больше не могу, — еле слышно говорит Дима, пряча лицо в ладонях. — Лучше бы я умер в этой ебаной машине.  У Сережи желудок болезненно сворачивается сам по себе, складка между сведенными бровями залегает, и он, чувствуя всю вину, принимая слова Димы на свой счет, с покорным смирением подходит и касается чужих рук. Только недавно забинтовывал неудачно сломанные костяшки на правой руке. По словам Кая, он неудачно ударился, но Майс не настолько свои мозги пропил, чтобы в это верить. Он пытается заглянуть в искаженное душевной мукой лицо, но Дима автоматически мотает головой.  Не будь Кай болен, Сережа себе уже тысячу и один раз пообещал убить его за такие слова, самому руку здоровую сломать, но он лишь вздыхает, пытаясь себя сдержать и ответить мягко: — Не говори так, не надо, — Майс сглотнул. — Пожалуйста, не говори, я же рядом.  Сейчас любое «я вылечу, ты выберешься» звучало бы ложью, красивой ложью, заставило бы обоих вступить в конфликт. Поэтому Сережа так и стоял рядом, не зная, куда деть себя и чем помочь. — Ты можешь… — начал Дима и замолчал, боясь попросить.  Сережа не старался не смотреть на Кая, это было намеренно, чтобы лишний раз не смущать. Он знал, встретиться взглядом с Каем, и тот замкнется. Редко когда вообще Дима что-то просил у Майса, даже находясь в таком положении.  — Что? — спросил Сережа.  Кай провел языком по пересохшим губам, опустил руки на колени, перед этим затянув растрепанный пучок на голове.  — Ты можешь не уходить? — сказал он и тут же добавил. — Не сидеть рядом, а лечь…  — Я, если что, не сплю, не смогу заснуть после этого, — добавил Дима, не называя вещи своими именами, словно от этого кошмары, повторяющие одну и ту же сцену в автомобиле, прекратятся.  Майс сглотнул, медленно сел на край кровати, не особо вслушиваясь в сбивчивый монолог Кая. Если будет надо, Сережа поспит стоя рядом с кроватью, защищая не совсем крепкий сон, а все потому, что оставить его таким сейчас было невозможно.  — Настольный свет оставить? — спросил Сережа, стараясь звучать ровно.  — Да, но можно лампу подальше убрать, — и почти сразу. — Но и не слишком далеко.  Майс кивнул, смотрел на лежащую в углу подушку, разбитый стакан, который стоит убрать, но он пообещал себе разобраться с этим завтра. Подушка тоже не нужна, Дима ложится без нее. Сережа лег набок спиной к нему, стараясь не касаться его.  Матрас слегка прогнулся под их общим весом, и Кай вздрогнул. Майс на этот счет промолчал. Прошло несколько минут, Сережа старался дышать реже.  — Если я усну, — нарушая тишину, прошептал Дима. — разбуди меня.  Кай ненавидел себя в эти секунды, ненавидел выглядеть беспомощным и жалким, тянущим вниз. Но засыпать нельзя было ни в коем случае, иначе это повторится во второй раз, а Сережа давал ощущение того, что контроль не потерян, и за ним следят.  Хотелось убедиться, физически убедиться, что он не один тут. Пальцы Димы нащупали край футболки Сережи, он держал ткань в надежде, что не услышит неловких слов и пожеланий отодвинуться, потому что Сережа не так все понял. Но младший молчал.  Кай прощупывал почву, выдохнул, а лоб уткнулся между лопаток Майса. Он казался холодным, ведь одеяло полностью было на Диме.  — Я здесь, — стесненно объявил Сережа, не проворачиваясь к нему. Может, подумал, что у Кая очередной приступ.  Порции жалости и заботы чувствовать не хотелось. Диме нужно было тепло, а с этой задачей молчаливый Майс справлялся отлично, поэтому и он сам молчал, решив не отвечать. Кай только прижался сильнее, не заботясь о том, как могло выглядеть это, он, сука, болен.  Зато на утро, просыпаясь от ноющей боли в руке, Дима отметил, что ему тепло, а одеяла не хватает. Только через минуты он понял, что, возможно, всю ночь его приобнимал Сережа. Это становилось приятным.  В начале реабилитации Сережа и представить не мог, что помощь в ванной станет чем-то обыденным для них, а ванная станет местом, где Майс не может оставить Диму одного. Это не было стеснением, скорее чем-то другим, чему сложно было дать название, находясь в их шатком положении.  Майс привык помогать, подставлять сильное плечо в нужную минуту, не видеть благодарности, но даже немного чувствовать себя нужным и ощущать, что делает что-то правильное.  Так, когда в очередной раз Кай вызывался помыться сам, но ноги дрожат, а руки опираются о бортик ванны, и в мыслях только то, что он опять не справится. Сережа, находившийся рядом, не дожидаясь слов помощи, берет инициативу на себя.  Он включает воду, настраивает правильную температуру, чувствуя затылком недовольный взгляд Димы, который сидит на крышке унитаза. Пока набирается вода, Майс помогает снять с Кая одежду, он не заостряет внимание на теле друга, но подмечает про себя, что тот снова похудел, лишний раз останавливаясь на впалом животе.  Сережа придерживает Диму, пока тот забирается в ванную. Мыльный запах бьет в нос, а пена щекочет кожу. Он подбирает колени руками, сжимается. Наверняка от него сейчас пахнет лекарствами, моется он или нет, этот запах остается всегда, будто въелся.  Они оба молчат, Кай уверен, что если Майс посмотрит на него, либо скажет что-нибудь сейчас, то он начнет плеваться ядом. Каждый раз, когда он оказывался тут, непонятное чувство беспомощности и убогости наваливалось сильнее. — Дим, привык? — мягко спрашивает Сережа, его не видно из-за штор, которые создавали ошибочное личное пространство там, где оно нарушалось.  Дима вздрагивает всем телом, наверняка он услышал обращение к себе с третьего раза, робко, но с раздражением:  — Да, — вжимаясь в стенку ванны отвечает Кай, зная, что будет дальше. Иногда кажется, что он не здесь, что он лишь напоминание. Напоминание о чужой вине, за которую Сережа расплачивается каждый день, как будто Кай лишь удобный способ искупления.  Сережа нагнулся над ванной, взял ручку душа. Дима автоматически запрокинул голову назад, зажмуривая глаза. Конечно, он мог согласиться подстричь свои весьма длинные волосы, но хотелось оставаться собой хотя бы так.  Чужие пальцы приятно массировали кожу головы, а теплая вода заставляла расслабиться, если сильно закрыть глаза, то можно представить, что этого всего нет. Шампунь пах мятой и чем-то цитрусовым, пена стекала на шею и ключицы.  Кай приоткрыл глаза, проверить, не попала ли пена в них, но привлекло его не это. Наверное, настолько сосредоточенного Майса он никогда не видел, а эта легкая улыбка. В голове у Димы одно: «Ему нравится?» Но прежде чем возмутиться, он был сам пойман Сережей. Глаза сами собой зажмурились, будто туда и правда попал шампунь, а брови нахмурились. Майс старался оставить это незамеченным и отвлечься на намыливание тела мочалкой, словно интереснее этого ничего не было. Сережа бы солгал себе, если бы сказал, что изучает спину Кая, все было наоборот. Руки автоматически двигались по плечам, рельефу позвонков, зная каждую татуировку на этой проклятой спине.  Его движения замедлились, а взгляд зацепился за знакомую фигуру ангела. Понимая, что он залипает, Майс постарался скорее смыть шампунь и пену, взяв душ в руки. Струи скользили по плечам, позвоночнику Димы, пока Сережа промывал руками немного спутанные волосы.  Отложив душ, ладонь легла на мокрую спину, смахивая капли. Он провел большим пальцем вдоль линии позвоночника. Майс услышал, как вздохнул Кай, и замер в таком положении, ожидая соответствующей реакции. Сережа уже представил, как будет извиняться или не выдержит и пошлет его, предварительно выговорившись.  Но Дима молчал, а это и пугало, заставляло собственный мозг работать быстрее, искать объяснение в своей голове, в своем поведении.  — Прости, — буркнул Сережа, пытаясь тут же вернуться к прежней безопасной атмосфере.  — Не понимаю, о чем ты, — тихо ответил Кай, сжимая губы в тонкую линию.  Майс поймал себя на том, что смотрит на линию за ухом, где мокрые волосы прилипли к коже. Он просто уберет их назад, в этом же нет ничего такого. Проведя пальцами по волосам, откидывая их назад, Сережа понял, что движение получилось интимным, показывающим то, что должно было остаться внутри него.  Дима повернул голову к нему, но не до конца, не решаясь смотреть прямо на Сережу. И вот, подмечая про себя уже в который раз, на Майса накатило это щемящее чувство, которое надо было подавить в самом начале, когда оно не стало таким чистым, неиспорченным условностями и нормами чувство огромной любви к одному ему, с которым и в огонь, и в воду, которого он знал всего, которого столько раз обижал и подставлял.  Это чувство забурлило в нем не в самый подходящий момент, как казалось Сереже. Оно стало подниматься от сердца и живота все выше, к горлу. Оно почти душило, но сказать все так, словами, у него никогда не хватит духу. Только не сейчас.  Но дать этому чувству, которое так давило и распирало, надо было. Медленно и плавно Майс наклонил голову и легко, почти невесомо коснулся губами виска, задерживая на долю секунды дольше, чем предполагал.  Хотелось сказать все, что на душе, все, что взращивал Сережа в секрете даже от себя, оправдывая себя, называя это заботой, стыдом за ошибку, которая стоила дорогого им обоим.  Дима медленно повернулся, и расстояние исчезло само собой. Осторожно подался к губам, касаясь лишь уголка губ, давая Майсу выбирать, но Сережа решил действовать также медленно, боясь спугнуть, то ли Кая, то ли сам момент. Дима обхватил ладонями лицо, а после будто обжегся, убрал одну руку, кладя ее на плечо, оставляя мокрое пятно на футболке.  Майс отстранился первым, осознав, что он только что сделал. В голове уже роились разные мысли, ужас накрывал с головой. Он воспользовался тем, что Дима весь зависит от него, а он перешел черту, выстраиваемую несколько месяцев. Вот Сереженька, посмотри, ты превратил свою заботу в это, он точно не мог тебе отказать, ведь боится.  — Вставай, ты простынешь, вода, наверное, остыла, — глухо сказал Сережа.  Кай выглядел разморенным, румянец опалил его щеки, но Майс списал на то, что вода все еще не остыла. Не говоря больше ничего, он помог ему подняться, закутав его в полотенце, делая все механически и больше не глядя в глаза. Вывел из ванной.   Движения стали точными, скупыми, в них не было той самой нежности, случившейся несколько минут назад между ними. Была только паника и непонимание, как быть дальше, что делать, чтобы вернуть доверие Димы.  — Сереж… — тихо начал Кай, но Майс перебил его, даже не посмотрев на него.  — Ложись спать, тебе нужно отдохнуть, — твердо ответил Сережа, взмаливаясь про себя, чтобы Дима либо замолчал навсегда, либо не делал вид, что ничего не было.  А Дима не знал, как себя вести, он не доверял своему рассудку, не доверял себе. Молчание Майса и его действия истолковывались им как жалость, жалость к нему, а ведь он ответил на эту жалость. Настолько отчаялся, будто и правда на миг, на секунду смог придумать, что нужен почти инвалидом Сереже.  Но тут Майс вышел за дверь, оставив Кая сидеть на кровати, сминая пальцами полотенце, обмотанное вокруг торса. Несколько дней выдались тяжелыми для обоих. Бытовые диалоги, избегание взгляда в чужие глаза. Дима, возможно, и сорвался бы первым, сказал бы что-то, но Сережа настолько закрыт, что сделать это сложно. Он постоянно следит за Каем, контролирует его больше и старается не оставлять одного.  Дима находился в ступоре, старался свести контакт к минимуму. Когда просыпался от очередного кошмара, был максимально тихим. Чтобы избежать крика, он вжимался лицом в одеяло, прикусывая ткань, сворачивался так, чтобы отогнать воспоминания. Избегая очередного взгляда, слишком внимательного, того взгляда, который считывался как жалость. Иногда, встречаясь в одном узком коридоре, они случайно сталкивались плечами, так думал Кай, не замечая, что Майс специально замедляется и тут же делает вид, что это случайность.  В моменты простых касаний Дима часто задерживал дыхание, а глаза стыдливо искали взгляда Сережи, но когда находили ответный взгляд, то контакт сразу же прерывался.  И вот теперь Кай проводит почти все свое свободное время за трактатом. Читая «Страх и трепет», пытаясь забыться и попытать удачу в ответах на свои вопросы. Очки, которые выписали совсем недавно, не помогали. Буквы все равно через время расплывались, они сходились в каком-то своем танце, понятым лишь им. Ответов не было.  Дима с глухим звуком захлопывает книгу. По привычке берет телефон в руки, уже хочет отбросить его обратно на кровать, но вдруг видит новое сообщение от знакомого, с которым давно не общался: «Привет, скажи, это же слухи, а то вы с Майсом никак не комментируете? Мне жаль, если правда». Кай быстро читает сообщение, брови сводятся к переносице, и он не обдумывая жмет на пересланную ссылку. Глаза бегают по разоблачающей статье, хотелось ухмыльнуться, но когда после рекламы очередного паблика Дима прочитал: «Карьера Viperr закончена? Кай ангел не просто травмирован, он псих и инвалид», то к горлу подступило что-то вязкое, а ногам резко стало холодно.  Пролистав страницу до конца, он заметил прикрепленную фотографию с собой на инвалидной коляске и Сережей рядом, который помогал передвигаться по больнице. Это первые дни, когда Дима не мог даже стоять. Увидев эту фотографию, сердце ушло куда-то вниз, а глаза дальше исследовали экран, комментарии, которые писали и обсуждали новый инфоповод.  «Он сломался», «Он теперь обуза для Сережи», «Этого стоило ожидать, последнее время он и выглядел ужасно». Кай знал, что такие обсуждения происходили среди фанатов и критиков их творчества. Он их понимал, потому что думал также.  Дима забывает ответить знакомому, наплевав на это, он зарывается в одеяло, прикрыв глаза. И как только он замирает, пытаясь построить стену между этим миром и собой, в комнату едва ли не влетает Сережа.  Его глаза сразу находят Кая, который казалось спал. Майс опирается на дверной проем, рукой проводит по волосам. Он надеялся поговорить с Димой, теперь это было возможно из-за утечки информации, преподнести это первым, может поддержать и сблизиться, хотя бы не делать вид, что у них все в порядке, но момент упущен. Опять он опоздал. После подходящих моментов не было. С каждым приемом таблеток, с каждым взглядом на Кая, тот кажется потухал. Майс хотел сесть и поговорить, но теперь уже старший сохранял дистанцию в разговоре. И вот, когда Сережа в очередной раз, спустя три дня мучительных попыток наладить контакт, решил, что непременно сделает это после ужина. Но почти домыв посуду, он слышит уверенный, но усталый голос сзади себя: — Сереж, а тебе не надоело? — Кай останавливается, когда ловит вопросительный взгляд, повернутый на него, но продолжает говорить. — Ну, знаешь, ухаживать там за мной. — Нет, перестань, ты сейчас хуйню начинаешь говорить, — вздыхая, отвечает Майс.  Дима закусывает губу, за несколько секунд разговора он успел расковырять заусенец на большом пальце до крови. Надо же, он и сам не заметил, пока не увидел струйку крови.  — Это не хуйня! Блять, я тебе предлагаю поехать и дать, сука, концерт! Ты видел, что про нас паблики пишут? — вспыхивая, переходит на крик Кай, на что сразу же откашливается.  Если бы только он сейчас был в форме, ударил кулаком в бесячую и упрямую морду Сережи, тот тогда бы сразу перестал вести себя так, будто на Диме свет клином сошелся. Он и сам может справиться. — Ты все-таки решил заговорить об этом, да? Я видел, но мне насрать, сейчас есть вещи важнее этого. Но я обещаю, что мы уладим и найдем ебалана, который это слил, — сжимая тарелку в руках, Майс чувствует, что вот-вот и он не выдержит, кажется это понимают они оба. — Ты не понимаешь, тебе со мной нельзя сейчас, — Дима смотрит на тарелку, которая полетит прямо в него, но такого не будет.  Скорее Сережа посмотрит на него жалостливо, скажет что-то вроде: «Не еби мозги, Дим», и впихнет в рот таблетку от мозгоправа. Но вот он молчит, Майс кладет тарелку в кухонный шкаф и, облокотившись на гарнитуру, задумывается? Или так кажется Каю?  Сережа впервые сомневается, не в том, чтобы бросить Диму и уехать, а в том, что имеет право быть рядом. То, как он сказал эти слова, с таким отчаянием, словно каждую минуту, находясь рядом с ним, ему нечем дышать, ужасно противно даже видеть Майса. Рядом с ним он уничтожает Кая быстрее. Дима видел на чужом лице заминку, будто Сережа уже все решил у себя в голове. И Кай уже точно знал, какое решение он принял. Теперь оставалось только отвести взгляд, ему стало неловко находиться здесь, рядом с ним.  — Я сейчас, — начал Дима, но осекся, горло неприятно сжало. — В туалет схожу.  Он говорит почти буднично, будто не предлагал Майсу оставить его и уехать. Кай медленно встает с дивана, старается не выглядеть ничтожно. Он надеется, что у Сережи хватит мозгов не следовать и не помогать ему. Но вот он стоит с этим липким чувством, зная, что все уже решено, но Майс почему-то молчит.  Сережа поднимает голову слишком поздно, замечает, как Дима аккуратно ступает по полу, ладонью опираясь на стену.  — Дим, подожди, — говорит он, скорее автоматически.  Только потом Майс понимает, что стоит дать время побыть с собой наедине, не душить опекой, делая лишь хуже. Он наблюдает, как Кай цепляется ладонью за край дверного косяка, то какие его шаги неровные, но быстрые.  Дверь в ванную закрылась быстро, но тихо, а щелчок прозвучал показательно громко.  Желтый свет резанул по глазам. Глаза зацепились за зеркало напротив. Дима остановился, уперся ладонями в раковину и долго смотрел на отражение, не узнавая себя. Размазанные черты лица, вместо глаз две точки, а все гримасы, которые оно принимало, были не его.  — Не надо, — пробормотал он себе, но голос разума, если и остался, то не убедил.  Главное — делать все быстро, чтобы не передумать. Бритв и другого острого в ванной не было, нигде не было, Сережа старался следить за этим, убирая ножи на кухне ради безопасности.  Кай смотрит на комнату через призму зеркала, как вдруг останавливается на мерзкой улыбке, которая адресована ему. Хотелось стереть ее, хотелось избавиться и от нее, и от себя. Облегчить жизнь Майсу.  Здоровая рука сжимается в кулак, Дима ударяет в середину зеркала, трещины расползаются, искажая лицо. Это слабо, он слабак. Последовали короткие резкие удары, костяшки саднило, большие осколки застывали и падали в раковину, разбиваясь на более мелкие.  Сережа остался на кухне, уперевшись ладонями о столешницу. Иррациональная тревога накрывала сильнее и сильнее, но в ванной было тихо. Прошла минута, потом еще одна.  — Блять, ты долго там? — позвал Майс, подходя к двери в ванную.  Как вдруг, он услышал сильный грохот. Потянув за ручку, дверь не открылась. Уши заложило, а в голове повторялся звук разбитого стекла. Сережа бил кулаком о дверь, тянул за ручку двери еще раз, надеясь, что механизм заедает.  — Открой, ты упал? Что за нахуй происходит!? — голос срывается на крик.  Кай не оборачивается, он отдаленно слышит голос, но он ощущается как фоновый шум. В руке держит небольшой осколок, сжимает его в ладони. Смотрит на вытянувшуюся руку, предплечье. Несколько резких движений здоровой рукой, попрек предплечья краснеют порезы, льется кровь. Только после приходит осознание того, что он сделал, но адреналин ударил в голову, а рука продолжает кромсать предплечье. Вдоль страшно, но сейчас не больно, сейчас он ничего не чувствует.  Ноги не держали вес тела, оставалось только скатиться вниз, упереться спиной о стенку ванной. Некоторые осколки оказались на полу, но Диму это не особо волновало. Зато в голову пришло недавнее воспоминание, возникшее именно в этой ванной: заботливые теплые руки, короткий поцелуй в висок, а затем более глубокий и, как казалось тогда Каю, чувственный поцелуй сухих губ.  Сережа врывается к Диме, ломая дверь все это время. Найдя его сидящим на полу, он сам падает на колени, берет руки в свои ладони, рассматривает и ужасается, но также вырывается облегченный вздох. Порезы не выглядели смертельными. На секунду, он подумал, что справится сам.  Он прижимает руку к себе, ладонью зажимая что-то теплое и липкое, не разбирая, где кожа, а где кровь. Майс пытается глазами найти взгляд Кая, но у того глаза закрыты. — Стой, стой, смотри на меня, давай, — паникуя, пытается достучаться Сережа.  Было четкое понимание, что он не делает все неправильно, что кровь все равно идет, но отпускать страшно, чем сделать неправильно. Добавило то, что Дима не отзывался.  — Ты слышишь меня? Дима, блять, открой глаза, — голос срывается, руки дрожат.  Он не справляется. Решение приходит также быстро, также быстро одна рука находит в кармане джинс телефон, набирает номер скорой. Майс не справился, он только портит, только рушит.  Сережа нервно ждал скорую, старая женщина на той стороне телефона гнусавила и говорила так, будто сам факт разговора и просьбы приехать был для нее личным оскорблением. Это не уменьшило переживаний, поэтому он зажал руку сильнее и приобнял Кая. Теперь уже все равно, он весь в крови. Дима что-то шептал, неразборчиво, но шептал. Ноги не держали вес тела, оставалось только скатиться вниз, упереться спиной о стенку ванной. Некоторые осколки оказались на полу, но Диму это не особо волновало. Зато в голову пришло недавнее воспоминание, возникшее именно в этой ванной: заботливые теплые руки, короткий поцелуй в висок, а затем более глубокий и, как казалось тогда Каю, чувственный поцелуй сухих губ.  Сережа врывается к Диме, ломая дверь все это время. Найдя его сидящим на полу, он сам падает на колени, берет руки в свои ладони, рассматривает и ужасается, но также вырывается облегченный вздох. Порезы не выглядели смертельными. На секунду, он подумал, что справится сам.  Он прижимает руку к себе, ладонью зажимая что-то теплое и липкое, не разбирая, где кожа, а где кровь. Майс пытается глазами найти взгляд Кая, но у того глаза закрыты. — Стой, стой, смотри на меня, давай, — паникуя, пытается достучаться Сережа.  Было четкое понимание, что он не делает все неправильно, что кровь все равно идет, но отпускать страшно, чем сделать неправильно. Добавило то, что Дима не отзывался.  — Ты слышишь меня? Дима, блять, открой глаза, — голос срывается, руки дрожат.  Он не справляется. Решение приходит также быстро, также быстро одна рука находит в кармане джинс телефон, набирает номер скорой. Майс не справился, он только портит, только рушит.  Сережа нервно ждал скорую, старая женщина на той стороне телефона гнусавила и говорила так, будто сам факт разговора и просьбы приехать был для нее личным оскорблением. Это не уменьшило переживаний, поэтому он зажал руку сильнее и приобнял Кая. Теперь уже все равно, он весь в крови. Дима что-то шептал, неразборчиво, но шептал.  В дверь постучали не сразу. Сначала был звук шагов по лестнице, потом короткий звонок. Майс открыл почти мгновенно. В квартиру зашли двое: мужчина и женщина. Одеты в специальную синюю форму. От них пахло холодом с улицы, медикаментами, а ведь Сережа думал, что принюхался к запаху лекарств.  — Где пациент? — спросила женщина средних лет, уже надевая перчатки.  Он кивнул и повел их в ванную. Говорить сейчас было сложно, будто язык присох к небу. Майс отошел сам, сразу, как ему сказали. Женщина присела рядом с Димой, посмотрела на руку и коротко кивнула: — Поверхностные, — почти буднично сказала она.  Сережа выдохнул, только сейчас понимая, что все это время не дышал, но слов не понимал, как это может выглядеть «поверхностно», если это едва не стоило ему Димы, заставляло сердце биться в бешеном ритме.  Кай открыл глаза, моргнул, прищурился. Взгляд блуждал, будто он не сразу понял, где находится.  — Как давно? — спросил мужчина, не глядя на Сережу.  — Я… — голос сорвался. — Минут десять, пятнадцать назад, я сразу позвонил.  Мужчина кивнул, услышав ожидаемый ответ.  — У него есть психиатрический диагноз? — также сухо спросил мужчина.  Майс только кивнул, отвечая на все последующие вопросы: «ПТСР подтвержден?», «Принимает препараты?», «Регулярно? Какие?», «Были эпизоды самоповреждения раньше?» Он будто находился в вакууме и сам не понимал, как смог ответить на все, пока не раздался последний вопрос: — Суицидальные мысли озвучивал?  Соврать значило бы показать себя в лучшем свете, сделать вид, что и правда не слышал гадких слов Димы про себя после кошмаров, после которых он просыпался едва не крича.  — Да.  Фельдшеры переглянулись, а женщина кивнула Сереже, накладывая повязку: — Поедем в стационар, — сказала она, не отвлекаясь, будто была уверена, что Майс наперед согласен и ее решение не обсуждается.  — Это обязательно? — вырвалось у него, представляя Диму там. Он вздрогнул. Нет, ему там не место. — Я могу сам. Я справлюсь.  Женщина подняла на него взгляд, но отвела его почти мгновенно, не продержав и секунды.  — Ты уже не справился, — сказала она спокойно, не обвиняя.  Сережа сглотнул. Она права, он знал это, но разве он не заслуживает еще шанса? — Но порезы, они… они же не… — начал он, но его перебил мужчина.  — Мы не из-за порезов забираем, а из-за того, что будет дальше, — поднимая бровь, мужчина строго смотрел на Майса.  Сережа проглотил все свои слова, которые хотел сказать. Уже в коридоре, когда они поднимали носилки, мужчина вдруг сказал, будто издеваясь над ним: — Тебе бы тоже провериться, — сухо сказал он.  Майс нахмурился, сжал руки в кулаки. Он не хотел, чтобы его обвиняли в ненормальности и какой-то там болезни. Он ведь все время следил за Каем, разве это не показатель его нормальности?  — Мне-то зачем? Я нормальный, — резко ответил Сережа, выплескивая всю свою желчь, невольно перебросив взгляд на носилки.  Мужчина посмотрел на его руки, на лицо, все в крови, тяжело вздохнул. Говорил он такое не впервые: — После такого нормальным не остается никто. Особенно если думает, что нормальный, — подчеркнул последнее предложение фельдшер.  Майсу хотелось ответить, возразить, защищая и свою честь, и честь Кая, но его позвала женщина, спрашивая, где можно сесть, чтобы заполнить нужные документы.  — Вы кем ему приходитесь? — спросила женщина, заполняя бумаги.  Сережа открыл рот, но почти сразу закрыл. Что он мог ответить? Я друг, который виноват в едва ли не инвалидности Димы, безнадежно влюблен в него, но вынужден держаться подальше, потому что рядом с ним Диме становится только хуже. Он его травма.  — Молодой человек, вы его родственник?  Услышав раздражение в ее голосе, он быстро покачал головой.  — Тогда посещения, — она выдержала паузу, начиная вставать со стула. — Приходите в воскресенье, там дальше посмотрим. Первые несколько дней прошли так, будто ничего не произошло. Майс вставал рано, мыл посуду сразу после еды, раскладывал вещи ровно по своим местам. Казалось, что если соблюсти порядок, то можно сделать вид, что внутри него ничего не разваливается.  Он повторял себе раз за разом, что сделал все правильно, теперь Кай в безопасности. За ним там проследят лучше, чем мог бы сам Сережа. Эти слова звучали в голове убедительно ровно до того момента, пока все домашние дела не были сделаны, пока кровать Димы, если зайти к нему в комнату, пахла им.  На пятый день он понял, что по привычке оставляет свет не выключенным во всей квартире, стал выключать. Больше никто не просыпался ночью от кошмаров. Майс ловил себя на том, что прислушивается к звукам по ночам, пока не поймет, что кроме него никого нет. Пытается себя отвлечь воспоминаниями, когда он лег в кровать Кая, чтобы тому было спокойнее.  Сережа начал курить больше, чем обычно. Сначала выходя на балкон, потом в квартире, оставляя окно открытым все время, даже если ночью становилось откровенно холодно. Музыка не шла: открывая проект, он смотрел на дорожки и закрывал. Впервые в жизни ему было все равно и на новый альбом, и на потерю популярности из-за неактивности. Майс ловил себя на мысли, что именно этого Кай и хотел, чтобы он продолжал работать дальше, вне зависимости от него. И от этого становилось только хуже. Он даже не может выполнить желание Димы, потому что Сережа не хотел продолжать без него.  Он не ответил ни на одно сообщение, если оно связано с работой или просто приглашением развеяться и наконец-то выйти в свет. На самом деле Майс не видел смысла выходить из квартиры.  Ближе к концу месяца дни перестали отличаться друг от друга, скорее они слиплись в один долгий нескончаемый день. Сережа мог сидеть на кухне с чашкой холодного кофе, иногда пива, и смотреть в стену, не думая ни о чем. А потом, против воли, в сознании ярко отображались чужие руки в крови и порезах, бледное лицо с закрытыми глазами и впалыми щеками. Иногда ему казалось, что так он наказывал себя, и этот способ был весьма неплох.  В последние дни своего полуторамесячного затворничества он стал бояться конца недели. Когда он вернет Диму домой. Не потому, что он не хотел заново помогать ему, увидеть его, а потому что боялся. Боялся увидеть другого человека, того, кому стало легче без него, того, кто, как он, возможно, думал, бросил его. И вот поступает долгожданный звонок. Это была та самая медсестра. Когда Кая только положили в стационар, а Майс пришел в воскресенье, как ему и сказали, то он получил отказ во встречах, но она записала к себе его номер. И теперь он слышит долгожданные, волнующие душу и внутренности слова: — Я по поводу Димитрия Ицкова, он выписывается завтра. Если планируете забирать, подъезжайте к одиннадцати утра, — монотонным и искаженным связью голосом сказала медсестра.  Но даже это не испортило того чувства, что теплилось и специально хранилось для Димы. Только Сережа не уверен, что это его Дима. Уверен лишь в одном: теперь тот наверняка ненавидит и презирает его. Он репетировал их встречу и разговор тысячу раз, но все равно не готов.  После этой новости Майс не уснет, будет лежать целую ночь и смотреть в потолок, придумывая всевозможные сценарии их встречи. Но сначала, еще до этой бессонной ночи, нужно убраться. Квартира без Кая превратилась в помойку, вечно пахнущую табаком, который вряд ли выветрится до его приезда.  Сережа сидел в машине, смотря на свои синяки под глазами в зеркало переднего вида, и чтобы не выглядеть ужасно, надел солнцезащитные очки. После решения одной проблемы пришла другая: сильный запах от сигарет в машине. Перед тем как ехать забирать Диму, он разнервничался и выкурил сигарет штук семь, из-за чего всю дорогу тошнило.  Кай наверняка отвык от запаха сигарет в принципе, а Майс уже не справлялся с задачей обеспечения комфорта.  Все мысли оборвались, как только взгляд упал на открывающуюся входную дверь. Глаза быстро нашли светлую макушку. Спускался он медленно, держась за перила, но не совсем так, как после травмы, а будто заторможенный. Только через несколько мгновений он понял, что надо выйти и помочь.  А Диме еще вчера сказала медсестра, что она позвонила Сереже, ведь других контактных номеров не было. И Кай все время думал о том, заберет ли его Майс? Но дальше этой мысли он не уходил: мозг все еще работал плохо, а мысли растекались, не давая думать.  Но, выходя из злосчастного стационара, он видит до боли знакомую машину. Во рту пересыхает, что списывается на пропиваемый курс нейролептиков. Здоровая рука сильнее сжимает сумку, а когда из машины выходит Сережа, ему хочется убежать обратно в стационар, а через секунду оказаться рядом.  Дима не здоровается, он молчит, не веря тому, что происходит. Майс сразу забрал сумку из рук. Ту самую, которую сам когда-то собирал. Уже хочет помочь дойти, протягивая руку, но Кай делает шаг назад.  — Ты восстановился? — почти хрипло спрашивает Майс. Отстраненный шаг назад кольнул его, но следом пришло облегчение. Дима сам держится на ногах.  — Да, — Кай кивает. — С ногами в порядке, только с рукой правой все еще проблемы.  Сережа слушает, замечает, что речь у Димы замедлилась, чем же его там лечили. Не ускользает от его внимания отсутствие кольца в губе и носу. Их, наверное, сняли насильно. Без пирсинга Кай смотрелся непривычно, выглядел чужим, будто голым. Они стоят у машины, Майс уже автоматически тянется, чтобы открыть дверь, помочь, но Кай открывает сам. Садится на заднее сиденье, морщится с непривычки от запаха. После того раза, он не садится вперед. Поездку обратно обволакивала тишина. Сережа усиленно смотрел на дорогу, иногда поглядывая в зеркало на Диму, который, скрестив руки на груди, смотрел в окно. Хотелось начать разговор, как раньше. Раньше, до всей этой чертовщины, когда можно было говорить о хуйне и смеяться, когда не было невидимой преграды.  — Прости, — сказал Майс, сжимая руль. Кай пожал плечами и уставился в окно. Рядом проезжающие машины проплывали мимо слишком быстро, его взгляд не успевал зацепиться хотя бы за одну.   — Ты ел сегодня? — спросил Сережа спустя пару минут, тишина давила.  — Да, — соврал Дима. Потом, подумав, решил добавить. — Немного.  Майс кивнул, не потому что это было важно, а потому что так отчаянно хотелось зацепиться за любой, самый простой диалог.    — Заедем куда-нибудь? Или домой?  Кай не ответил сразу, обдумывал. Он так давно не был в общественных местах, будто это было в прошлой жизни.  — А ты куда хотел? Мне все равно, — пожимая плечами, сказал он.  — Тогда заедем в первое попавшееся место. Дома все равно ничего поесть нет, — уже почти расслабленно предлагал Сережа.  Так непривычно и так странно трепетно говорить «дом» вместо «квартира». Без Димы это и была квартира, а стоило ему появиться в жизни Сережи, в это место хотелось возвращаться.  Раздается тихое:  — Я думал, ты не приедешь, — признается Кай, закусывая внутреннюю сторону щеки. Ему стоило это озвучить.  — Но я тут, — тихо сказал Майс, не пытаясь оправдаться. В кафе их встретил оглушительный шум. В этом месте было непривычно. Люди смеялись так громко, что заставляли лицо кривиться от раздражения. Все было слишком картонным и непохожим на ту реальность больничных стен и дома. Ощущение словно вынырнул из воды на землю, выбросили волной. Он был виден для всех. Дима стоял в очереди с Сережей, и как только это осознание пришло в голову, паника готова была накрыть с головой. Но Кай ухватился за рукав кофты Майса, сразу отдергивая себя и ловя на себе встревоженный взгляд.  Сережа уверен, Диме непривычно, как и ему самому. Его выдают трясущиеся руки, пристальный взгляд, адресованный всем, даже эта попытка взять Сережу за руку. Майсу так хочется уверить Кая, что он не один испытывает то же самое. Они оба ощущают себя чужими здесь.  Когда подходит их очередь, Дима теряется, поэтому Сережа сам делает заказ. Девушка за кассой улыбнулась Майсу, а после оставила салфетку с криво написанным номером. Сережа понял, она узнала их, но ее бумажку не удостоил взглядом. Кай про себя цинично усмехнулся, глядя на растерянное лицо девушки. Сидя у окна, Майс проводил пальцем по краю чашки, смотря на сидящего напротив. Дима смотрел в тарелку несколько секунд, прежде чем взять вилку. На тарелке лежал кусочек мятного брауни с черным шоколадом. Сережа этого сочетания не понимал, да и самой любви Кая к этому десерту.  Дима подцепил вилкой кусок, донес до рта, прожевал. Вкус оказался намного насыщеннее, чем он предполагал, но вот желудок отозвался, моментально скручиваясь.  — Нормально? — негромко спросил Майс, пытаясь уловить реакцию Кая.  Дима кивнул на автомате, сделал пару глотков чая. Кофеин был противопоказан ему, иначе тремор рук усиливался в разы. Он снова попытался запихнуть в себя хоть еще кусочек, но сдался, отложив вилку. Раздался нервный вздох.  — Там кормили по расписанию, и еда была безвкусной. Странно есть что-то, не похожее на тряпку, — у Кая плечи и спина были напряжены, будто он норовил встать и уйти.  — И тебя заставляли есть? — Сережа замер, но только на секунду.  — Впервые недели, — он пожал плечами, усмехаясь. — Потом просто следили, если отказывался, записывали. После спрашивали, почему не ел.  Дима снова взял чашку в руку, сделал глоток, прочищая горло от фантомной сухости во рту.  — Пойдем, здесь слишком для первого дня на воле, — сказал вдруг Кай, кисло улыбаясь.  Майс не стал спорить. И вот на выходе Дима снова поймал рукав его кофты, касаясь середины ладони, и тут же отпустил. На улице стало легче дышать. Кай глубоко вздохнул холодный воздух, впервые за все время, что провел в душных помещениях, его лицо обдает ветром. Дом встретил тишиной. Дима медленно разулся, аккуратно ставя берцы на ковер в коридоре. Не хотелось портить порядок, выстроенный Сережей. Тут даже пахло чистящим средством и чем-то знакомым, пахло по-домашнему, и от этого защимило внутри.  — У тебя тут все так идеально, неужели не лень было убираться? — сказал Кай, оглядываясь.  — Не лень, — Майс пожал плечами. От собственной лжи скрутило желудок, но он изо всех сил старался не подавать виду. — Подумал, что будет лучше следить за всем, даже пока тебя нет.  Дима кивнул, после попытался спрятать лицо, чтобы скрыть дурацкую улыбку. Он наверняка выглядит по-идиотски. Поэтому он постарался быстрее пройти, заглядывая в комнату Сережи, проводя ладонью по подоконнику, замечая ровно заправленную кровать. Кай был здесь раньше, но то, что он испытывал, нельзя было назвать ностальгией. Здесь все было как в прошлый раз, все на своих местах, слишком ровно и правильно.  — Здесь… нормально, — выдохнул он, опираясь на шкаф, ловя на себе нечитаемый взгляд Майса. — В дурке воняло хлоркой и едой. Ужасное сочетание, я думал, что даже если пролежу там всю жизнь, то к запаху не привыкну.  Сережа отчетливо видел ненависть к этому месту в глазах Димы. И старая вина только и норовившая расцвести по новой, закралась и ждала еще слов от Кая, лишь бы подтвердить свое прегрешение.  — Постовая постоянно свет не выключала, ужасно яркий. Раньше я не мог заснуть без него, но с колесами надобность ушла, а то, что ночью могло происходить, лучше не видеть. — Дима сел на край кровати, мягко, она заметно отличалась от той, на которой пришлось спать ему.  — А ты… Ты что делал все это время? — Кай поднял на него взгляд.  Ему интересно узнать, что происходило в жизни близкого человека. Может, это был и нездоровый интерес, подкрепленный глупой ревностью, ведь тогда Дима сам сказал, чтобы Сережа двигался дальше. И Кай не был готов отречься от своих слов.  Но Майс замер в дверях, скрестив руки на груди.  — Да так, ничего особенного, — ответил он уклончиво.  Дима нахмурился, привычная складка залегла между бровями. Неужели за это время у Сережи появилось столько личного, что он не может это рассказать ему? Кай поделился своей болью, неприятными вещами, и тем, что хочется забыть. Почему Майс не может сделать того же? — В смысле, блять, «ничего»?  — Ну я жил, — Сережа отвел взгляд.  Эти слова прозвучали как насмешка, они звучали неправильно.  — Подожди, — Кай выпрямился. — Я тебе сейчас сука едва ли не всю подноготную рассказал, только блять про душ не рассказал под надзором сестричек. А ты выдаешь «жил»? Он замолчал, давая шанс рассказать, стать ближе, но Майс молчал тоже. Это злило, заставляло чувствовать бурю за стенкой туманящих препаратов.  — Как же наша тема? Ты писал музыку? — спросил Дима намного жестче, чем сам ожидал. — Или тусовался? Или, блять, я не знаю. Ты делал хоть что-то? — Это хуйня и не важно, — тихо сказал Сережа.  — Не важно? — Кай зло усмехнулся. — Ты меня отправил в дурку, чтобы самому не жить и на себя хер положить? Что за хуйня?  — Я не этого хотел, Дим.  — Тогда чего ты хотел? — Кай поднялся с кровати, руки сжимались в кулаки, оставляя на коже полосы от ногтей. — Ты даже не можешь мне сказать, что с тобой было? Майс долго смотрел в пол. Взгляд невольно поднялся на руки Димы, сжатые в кулаки. Кажется, совсем недавно он держал их в ванной, стискивал их в ванной, пачкаясь в крови.  — Бля, я хотел, чтобы ты выздоровел. Я видел, что тебе становилось хуже и хуже рядом со мной, будто это я делаю хуйню, мешая твоему восстановлению, — сказал он наконец.  Кая передернуло, а лицо искривилось.  — Ты сейчас серьезно? — Я видел тебя в ебаной ванной, — резко перебил Сережа. — И понял, что либо ты  покончишь с собой, пока я рядом, либо я поступлю не как еблан, и ты живой, но не рядом.  Послышался одновременный вздох обоих, но это никак не разрядило атмосферу.  — Это не было моим выбором, — Дима усмехнулся, смотря прямо на Сережу. — Я тогда просил тебя уйти, жить, а не строить из себя мать Терезу. Ты просто предал меня, понимаешь? Отдал, сука, в дурку.  — Потому что я не умею быть рядом нормально. Я либо дохуя контролирую, либо проебываюсь. Тут нет середины, я ее не чувствую, — Майс сжал челюсть. Он сделал шаг вперед, хотелось и обнять, и задушить, но ни того, ни другого они оба не переживут. Оставалось находиться просто ближе. Шаг и не больше.  — Когда ты сказал, что мне с тобой нельзя и ясно дал понять, что тебе от меня хуже… Я поверил. Я решил, что если исчезну совсем, хотя бы на промежуток времени, то тебе станет не так хуево. — Голос Сережи предательски дрожал.  Впервые они говорят через рот, спустя столько времени. До всего этого они и говорили-то мало, а если и говорили, то только о музыке. Для Майса это стало чем-то из разряда нормы. И сейчас это давало свои плоды.  — И как? Ты думаешь, мне стало легче? — Кай поднял на него свой взгляд, сузил глаза. — А тебе, стало?  Хотелось сказать кучу язвительного, может, затронуть самую интимную тему для обоих, тем самым задеть чувства Сережи, сломать их или то, что от них самих вообще осталось.  Майс качает головой.  — Я не жил, вообще. Я просто существовал, проснулся и лег обратно, но даже это получалось не всегда. Я не писал музыку, потому что чувствовал, что так предаю тебя. — признался Сережа, смотря на Диму.  Кай медленно сел обратно на кровать. Плечи опустились.  — Знаешь, что самое хуевое? — сказал он тихо. — Я в стационаре тоже думал, что ты живешь. Что ты наконец делаешь все то, что хотел. То, что я не давал делать.  Сережа дернулся, будто его ударили. Он бы никогда не подумал о таком. Дима может мешать ему? Ведь они оба восстанавливались, Майс быстрее, Кай медленнее.  — Нет, я не мог. Я ждал дня, когда смогу увидеться с тобой, но и боялся. Думал, что ты ненавидишь меня, — шепчет Сережа, подстраиваясь под тон Димы.  — Мы оба решили друг за друга, — Кай закрыл лицо ладонью, выдохнул.  Он поднял голову. На откровенность надо отвечать откровенностью, и это его слова. Тяжело говорить то, что вынашивал много месяцев, то, что терзало сердце, заставляя стыдиться себя.  — Я не хотел, чтобы ты уходил. Я всегда хотел, чтобы ты перестал смотреть на меня как на ответственность, будто я заслуживаю жалости, — негромко сознается он.  Они ведь и перестали контактировать и избегать друг друга после того поцелуя в ванной. Но как бы ни перешагивая себя, Дима не мог спросить именно про это, зная, что получит глупый ответ на глупый вопрос. А еще грыз стыд. Было стыдно даже за одну мысль, что он, инвалид, мог привлечь кого-то нормального, кого-то вроде Сережи. — Там, в ванной… — начал Майс, но тут же сбился.  — Я думал, ты сделаешь вид, что этого не было, — перебил Кай, хотелось все перевести в шутку. — Я пытался, — покачав головой, ответил Сережа.  Он молчал, подбирая слова, которых найти было невозможно. Легче было сделать это тогда, импульсивным поцелуем, вкладывая все, что внутри.  — Когда я помогал тебе, я не знал, имею ли вообще право касаться. И когда ты наклонился, я не понял: ты это сделал потому, что хотел или потому, что зависишь от меня, — Майс зажмурился, словно ему было больно.  Дима замер, шутка, застрявшая в горле, растворилась. Мелкая дрожь пробежала по спине, оставалось сжать край футболки, постараться сконцентрироваться.  — Если ты считаешь, что я бы стал отвечать лишь из-за благодарности и страха, то, по-моему, ты считаешь меня идиотом, — фыркнул Кай, но после смутился, продолжая. — Я ответил потому, что хотел.  Сережа не сразу понял, что говорил Дима. Слова доходили медленно, их надо было сначала пропустить и обработать, прежде чем поверить.  — Я просто… — начал он, но почувствовал, что объяснение выглядело лишним. — Боялся испортить то, что у нас оставалось.  — Я тоже боялся, — тихо сказал Кай.  Между ними повисла пауза, но это было сравнимо с умиротворением, а не давящей тишиной. Майс сделал шаг вперед, почти незаметный, и остановился. Он все еще не знал, имеет ли право, все еще не знал, но уходить и молчать, как тогда, он не хотел.  У Димы спина сгорбилась, плечи опали. Сережа остался стоять напротив, потом медленно опускаясь рядом, оставляя между ними расстояние, давая выбрать. Некоторое время они просто молчали.  — В дурке все время кажется, что тебя не существует, что это не ты. Может, это из-за колес, но тут я чувствую, что я снова здесь, — вдруг сказал Кай.  Сережа потянулся и осторожно положил ладонь на спину Димы, ниже лопаток, проверяя, может ли касаться. Можно ли теперь быть не как сиделка, а просто рядом. И Кай не отстранился. Напротив, его спина под ладонью прогнулась, а он сам чуть поддался назад, всем телом принимая это касание. Его ладонь была теплой. И любое касание после полутора месяцев в изоляции было чем-то острым и новым.  — Я не хотел тебя отдавать, но если бы это надо было сделать еще раз, то я бы сделал. Ради тебя, — глухо сказал Сережа. Теперь быть честным казалось вполне легким делом, хотелось отвечать искренне.  Дима повернул голову, посмотрел на него внимательно.  — Идиот.  Кай усмехнулся, но без злости. Он наклонился и прижался лбом к плечу Майса. Сережа вздохнул, а руки сразу потянулись обнять его, так крепко, чтобы кости хрустнули. Дима, не сопротивляясь, прикрыл глаза, расслабил плечи и глубоко вздохнул знакомый запах, он так давно не чувствовал этого. Он наклоняется ближе, почти неосознанно, тело будто соскучилось по теплу Майса. Губы касаются уха, а дыхание сбивается.  — Меня там трясло не только от таблеток, — говорит Кай тихо, а слова вырываются быстрее, чем он успевает их обдумать.  Это могло звучать как флирт, если бы не нервный голос и абсурдность места, в котором Дима тогда находился. От таких слов должно было быть стыдно. Остается только замереть и ждать ответа, а пока стараться быть тихим, не касаться.  Сережа чувствует эту паузу с напряжением, знакомый страх быть отвергнутым. Если сейчас он ничего не сделает, Кай снова отступит, и так по кругу.  Он прикасается к щеке Димы кончиками пальцев, проводя большим пальцем по татуировке, а затем заходя на синяк под глазом, пытаясь его стереть. Кожа под пальцами мягкая, в каких-то местах почти прозрачная. Кай прикрыл глаза, подставляя лицо к нежным прикосновениям.  — Ты уверен? — обеспокоено прошептал Майс. Единственное, что он хотел, не сделать ошибок, опять.  — Перестань, я не стеклянный, — пробурчал Дима, кладя свою ладонь на ладонь Сережи, которая гладила щеку.  Затем Кай взял вторую его руку и прижал ладонь к своей груди, под футболкой, к тому месту, где сердце билось так часто, что казалось, оно остановится. Возможно, это слишком слащаво для него, но иначе упрямому Майсу не объяснить. Но Сережа не собирался просить объяснений. Он наклонился и коснулся губами уголка рта Димы, почти как там, в уборной. Только теперь они не намеревались молчать об этом. Кай не медлил с ответом, его губы приоткрылись навстречу. По-настоящему первый поцелуй был исследующим.  По спине Майса пробежала дрожь. Руки сами вплетались в чужое тело: одна в волосах Димы, растрепывала и без того небрежный пучок, другая на спине, под футболкой, нащупывая знакомый рельеф позвонков и лопаток. Кай ответил тем же: дрожащей рукой он обхватил шею, а другой вцепился за бок, сжимая его.  Дыхание сбилось, они оторвались друг от друга, но расстояние не увеличилось. Их лица находились лоб к лбу в нескольких сантиметрах. Оба дышали ртом, а глаза были закрыты. Дима, все еще дрожа, медленно откинулся назад, опускаясь на спину, и потянул Сережу за собой. Ноги в облегающих джинсах раздвинулись, обнимая бока Майса.  И Сережа сдался, рухнул между бедер Кая, прижавшись всем телом. Руки исследовали тело, кажется, что последний раз он прикасался к нему так, когда мыл его. Взяв запястье в ладонь, он поднес его к лицу, Дима попытался отдернуть руку. Майс лишь сильнее держал запястье, рассматривая татуировки, которые он детально помнил, теперь на них красовались сине-белые выпуклые шрамы.  Губы почти сразу прижались к одному шраму, потом ко второму, хотелось поцеловать каждый, прижаться щекой. Кай заметно расслабился.  — Можно я? — спросил Сережа, касаясь края футболки.  Майс снял с него футболку, как только Дима кивнул. Грудная клетка выступала вперед, а ребра виднелись из-под кожи, и Сережа невольно вспомнил о словах про безвкусную еду в стационаре. Резко захотелось согреть это тело, наполнить теплотой, а перед этим покормить.  Не останавливаясь на впалом животе, он скользнул ладонью по груди, чувствуя, как бьется сердце. Наклонился, прижался губами к ямке на груди, после к месту, где ключица уходила в плечо.  — Укуси, — на вздохе прошептал Кай.  Майс прикусил едва подающуюся кожу, она солоноватая на вкус, с едва уловимым запахом дешевого мыла, чем-то похожим на дегтярное. Дима ахнул тихо, выпуская последние остатки воздуха.  — Не прикуси, а укуси. Сережа, пожалуйста, — едва ли не умолял он, протягивая последнее предложение.  Но Сережу будто холодной водой обдали, а живот неприятно стянуло. Возможно, Каю и хотелось быть отмеченным засосом или реальным укусом. Но вот сам Майс не хотел причинять боль. Однако раз Диму это возбуждает и ему приятно.  И тогда Сережа позволил себе всосать кожу на стыке шеи и ключиц, услышать мычащий голос Кая и почувствовать, как с приятной болью сжимается рука в его волосах, как тело под ним вздрагивает.  — Тебе не слишком? Больно? — хрипло, с беспокойством в голосе, спросил Майс, отрываясь.  — Блять, нет, приятно, — шепчет Дима.  Для подтверждения своих слов он потянул Сережу за кофту, прося его снять. И конечно Майс делает это, а Кай, не отрываясь взглядом от его лица, старается помочь, но только мешает ему и сбивает с толку своим желанным видом.  И вот они соприкасаются кожа к коже. Дима обнял его двумя руками, прижимая к себе настолько крепко, насколько это возможно. Его ноги обвились вокруг таза Сережи. Они почти что дышали в унисон друг с другом. Майс же чувствовал, как может легко вздохнуть, внутри будто никогда и не было той тяжести, она трансформировалась в тепло, которое разливалось по венам.  — Я на таблетках, там может быть не все так… — замялся Кай. Он не уверен, импотент ли он точно, но даже так Сережу посчитал нужным предупредить. Будет стыдно, если вдруг Майс подумает, что у Кая на него не встает.   — Все нормально, я понял, — перебил его Сережа и поцеловал его снова.  Сейчас это было глубже и определенно более уверенно. Майс надавил губами на губы Кая, проник в чужой рот, языком касаясь чужого языка, сразу же надавливая на него. Сам он будто пытался поцелуем, напором доказать, что предупреждение Димы не имеет значения, что слова его неправдивы. Кай ответил тем же, сначала немного неуклюже и невпопад, потом с большим темпом, подстраиваясь, а после резко прикусывая нижнюю губу Сережи, получая еще более напористый ответ. Рука Майса опустилась ниже к поясу спортивных штанов Кая. Он помогает ему приподнять бедра, снимая штаны. И когда Дима остался почти обнаженным перед ним, то Сережа не стал спешить. Он рассматривал синяки на ногах, сами ноги, которые были такими же худыми, как и все тело.  Взгляд плавно переместился на лицо, стеклянные голубые глаза, ровный нос, а когда Кай улыбается, то нос смотрит вниз, вечно надутые губы, но уже без привычного кольца из титана. И все равно для Майса этот вид, и этот человек были уникально прекрасными.  — Ебать, ты красивый, — слова из его рта вылетели свободно, без тени лжи.  Хотелось исцеловать всего Диму, но медленно и с остановками. Губы сначала коснулись острого плеча, затем груди и ребер, на что Сережа в ответ услышал характерный выдох с придыханием. Затем низ живота, где красовался татуированный крест. Продолжению помешала резинка боксеров, которую Майс поспешил игриво оттянуть зубами.  На что Кай заметно напрягся. Сережа положил ладонь на живот, успокаивая, вторую запустил вниз под резинку, наощупь трогая полутвердый член. Большой палец очертил головку, а после рука стянула боксеры до бедер.  Холодный воздух обдал часть нагревшейся кожи и яички подтянулись ближе к телу. Майс попробовал провести языком по розовой головке. Он не так себе представлял вкус Димы, да и вкус кожи там представлял иначе. Кай же вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от удовольствия.  Где-то в прошлой жизни он иногда, стыдясь, представлял их с Сережей секс. И даже в этих грезах, представляя запретное, был тем кого берут. Он не смел надеяться, что Майс захочет быть снизу либо приносить удовольствие ртом. Сережа брал в рот медленно, иногда поднимал взгляд на Диму, чью бледность забрал румянец. Майс иногда давился, брал в рот глубже, чем мог, опаздывал или наоборот спешил с темпом у основания члена, когда помогал второй рукой. Это был явно не мастерский минет.   У Сережи слюна смешивалась с предэякулятом, а то что он не проглатывал, вытекало изо рта. Кай двигал бедрами, пытался помочь подстроиться, закусил губу, оставляя в воздухе только вздохи. Дима месяцами чувствовал себя объектом, продолжением чужих желаний и воли, и сейчас, в этой постели, у него есть власть. Его тело, недавно сломанное, может как и раньше получать удовольствие, а также отдавать его.  И от этого накатывало неимоверной силы оргазм, так, что пальцы на ногах сжимались, а руки впивались в простыню. Хотелось продлить, хотелось отдать тоже чувство взамен и сделать это, закончив вместе. — Сереж, я сейчас, — Кай прохрипел, а после потянул его за волосы. Кончать одному было бы эгоистично.  Майс поднялся на локтях, а после лег рядом, обнимая и слушая его тяжелое дыхание. Он взял руку Димы и переплел их пальцы. Хотелось рассмеяться, насколько это был глупый жест. Сережа обхватил запястье Кая и положил его ладонь на живот, направляя ее под боксеры.   Дима замер, потом его пальцы начали неуверенно снимать боксеры, но взглянуть он не решался. Он коснулся основания члена и услышал приглушенный стон. У Кая самого чуть стон изумления не вырвался. В груди распирало от тепла, от осознавая, что Сережа твердый там из-за него, что он хочет его.  — Продолжай, Дим, — попросил Майс, он прошептал на ухо Диме, вызывая у него дрожь по всему телу.  И Кай, преодолевая свою скованность, взял член в ладонь. Старался быть увереннее, но все еще осторожно. Именно это заставило Майса ухмыльнуться и сразу же вздохнуть со стоном. У Сережи член был горячим, еще более возбужденным, чем у Димы.  Движения его кулака были не такими, как когда он дрочил себе, если вообще получалось самому. Но они были быстрыми, такими, чтобы выбить воздух изо рта Майса. Большой палец растирал головку, собирая смазку, и Сережа выгнулся, обнимая и прижимая к себе теснее, вскрикнув.  Односторонность достала, поэтому с усилиями Майса они лежали лицом к лицу, в потемневшей комнате были видны расширенные зрачки каждого. Рука Сережи между ними нащупала член Димы.  Майс старался дрочить с тем же темпом, что и Кай. Но это было почти невозможно, они оба теряли ритм, оба слишком спешили. Дима вздрогнул всем телом, прижимаясь к Сереже. Они дышали друг в друга, прижимаясь лбом ко лбу.  — Ударь меня, Сережа, пожалуйста, — простонал Кай, чувствуя, что на пределе.  Майс замер, и его рука тоже, всего несколько секунд, но для обоих это мучительно долго. У Димы бегают глаза, а взгляд такой, будто сейчас расплачется перед Сережей. Самого Сережу больно колит изнутри, он наверняка заставил Кая чувствовать себя уродом.  — Что? — голос вышел пустым. — Ты ебанутый? Это хуйня, я не буду пиздить тебя, — вспыхнул Майс, брови сдвигая к переносице.  Если Дима думает, что ему будет нормально бить его, то он ошибается. Сережа хорошо помнит тот день, когда он не по своей воле, но полностью по своей вине принес ему боль.  Но вот он видит перед собой как дрожат чужие плечи, как Кай боится повернуться. И вся ярость, весь шок, что был у Майса внутри, утихли, оставив после себя тошнотворную пустоту.  Сережа двинулся вперед, чтобы прекратить это, ведь продолжать дальше сейчас бесполезно, вот-вот и у него с Димой член упадет. Он схватил Кая за подбородок, развернув его лицо к себе. Первым, что он увидел, была прикушенная губа.  — Идиот, блять, конченый идиот, — прошипел он, но в голосе не было привычной злости, которую ожидал сам Дима, была только бесконечная усталость.  И пока Кай пытался понять, что происходит, Майс наклонился и впечатал свои губы в его. Хотелось стереть эту хуйню из его головы, доказать, что Сережа с ним не для того, чтобы калечить снова. Пришлось доказать телом, если словами не объяснить.  Дима вздрогнул, затем ответил на поцелуй. Он позволил Майсу напирать и сам отвечал с той же нежностью, которую чувствовал в каждой части тела.  Простынь неприятно липла к телу, а волосы липли к лицу. Воздуха стало не хватать, а когда Кай коснулся головки члена рукой, то Сережа разорвал поцелуй. Он и сам, не глядя, свободной рукой дотронулся до члена Димы, который уже начал опадать. И принялся двигать рукой в его темпе. Ему нравилось ощущать член Кая в своих руках, когда пальцы особенно крепко сжимали основание, двигаясь так, чтобы слышать голос Димы.  Голова Кая запрокинулась, он смотрел прямо в потолок, закусывая губу и издавая тихие вздохи. Майс был уверен, он мог бы кончить только от его вида. Но кончил первым Дима, беззвучно выгибаясь всем телом, а после и в ладонь Сережи.  Сперма, стекающая по руке, залила горячими каплями его пальцы. От этого ощущения Майс не выдержал и сам. Его толчки в руку Кая стали резкими, а голос сорвался, и извергнувшись ему спермой на живот, Сережа в изнеможении откинулся на матрас.  Приходящий после оргазма в себя Дима еле поднял голову, чтобы посмотреть на белую жидкость на впалом животе. Хотелось слизать ее, но из-за нехватки смелости он не сделал этого. Мало ли Майс подумает, что это странно.  Они с замиранием лежали вместе, голые, прижавшись друг к другу. Пошевелился первым Сережа, он с огромным усилием убрал свою липкую руку. Не глядя, потянулся к тумбочке, на которой лежали влажные салфетки. Мыться сейчас энергии не было. Майс вытащил одну салфетку для Кая, несмотря на усталость, начиная тщательно вытирать его живот.  — Я помогу, — потянувшись через Сережу к тумбочке за салфеткой, сказал Кай. Разговора не было, Майс не споря кивнул, давая о себе позаботиться. Выбросив грязные салфетки на пол, Сережа уронил голову на плечо Димы, закрывая глаза. И после долгой паузы положил ладонь на голую грудь. Теперь их утро начиналось поздно, ведь у Майса вдохновение приходило только ночью и не отпускало до утра. За два месяца он почти написал свой сольный альбом, а Кай засиживался с ним, помогая со звуком.  За эти два месяца они опровергли слухи, на что фанаты проснулись и вовсю ждали нового контента. Также, они успели новым конфликтом прогреть будущий альбом Сережи.   Дима медленно, но верно выходил в ремиссию. Он реже просыпался от кошмаров, лампа все также горела рядом, а рука искала Сережу. Посетили пару закрытых мероприятий, общаться с кем-то помимо друг друга было непривычно, но это ощущалось как что-то новое и свежее.  — Ты собрался? Мы опаздываем, — крикнул Майс, а не получив ответа, подошел к уже общей комнате.  — Сейчас, — раздраженно сказал Кай, ища в шкафу «те самые» штаны.  На кровати валялась гитара, уже новая, которую Дима брал в руки настолько часто, что мозоли на подушечках пальцев появлялись.  — Едем возвращать Кая? — ухмыляясь, дразнился Сережа.  — Бля, дыра в губе и септум это не мое возвращение, — щелкая языком, отвечает он. Майс уверен, что глаза с этим звуком автоматически закатились.  Надев на себя штаны, Дима подошел к Сереже и толкнул его в бок, быстро уходя. Он потянулся за курткой в коридоре, висевшей на крючке. Майс же остался так и стоять. Жест показался таким привычным, что у него перехватило дыхание от щемящей радости.  — Теперь мне тебя ждать, Сережа, ты бля серьезно? — обуваясь, с сарказмом произнес Кай.  Дима остановился у зеркала, теперь он не так избегал их, как это было раньше, но страх глубоко внутри все еще был. Картинка в зеркале расфокусировалась из-за того, что он так долго смотрел в него, а в углу появилось черное пятно. Как вдруг Сережа коснулся его плеча, а Кай вздрогнул.  — Я напугал? — тихо спросил Майс. — Пиздец как, — признался Дима, поворачиваясь лицом к Сереже, чтобы увидеть его лицо, зеркалу он не доверял.  На что получил быстрый поцелуй в щеку. В такие моменты Кай замолкал, а у обоих появлялся румянец. Нежности давались тяжело, но от этого не становились менее желанными.  — Давай быстрее, а то не успеем, — прошептал Майс прямо в ухо, подгоняя его шлепком по заднице.  От волос Димы пахло все тем же любимым цитрусом, от чего Сережу постоянно ввело. Его вообще постоянно ввело, ведь осознание, что он может трогать Кая когда угодно, и им обоим будет хорошо. Только вот из-за таблеток чаще всего дальше поцелуев и объятий не заходило, но если заходило, то работа над альбомом откладывалась.