Зак и Клауд: внутренний мир солдат

Пустой спортзал казался огромным и зловещим. Гулко отдавались их шаги по полированному полу. Воздух был густым, пропитанным запахом пота и металла. — Ну что, начнём с основы, — сказал Зак, его голос гулко разнёсся под сводами. — Покажи мне свою боевую стойку. Клауд попытался принять позу, но его тело было скованным, а разум — хаосом. Он чувствовал, как Зак обходит его, изучая, и каждый его шаг отзывался электрическим разрядом по коже. — Всё ещё зажат, как в первый день, — констатировал Зак, останавливаясь сзади. И снова, как тогда, он приблизился. Тепло его тела обволокло Клауда ещё до прикосновения. А потом его руки легли на его запястья, и Клауд невольно вздрогнул, издав короткий, сдавленный вздох. — Ты дрожишь, — заметил Зак, его дыхание коснулось уха Клауда. — Я… устал, — быстро пробормотал Клауд, глядя в пол. — После первой тренировки. Мышцы устали. Зак мягко, но настойчиво поправил положение его рук. Пальцы Зака были твёрдыми и тёплыми, их прикосновение прожигало кожу сквозь ткань униформы. Клауд почувствовал, как по его шее и щекам разливается горячая волна румянца. — И краснеешь ты сегодня как-то подозрительно часто, — с лёгкой усмешкой добавил Зак. — Чувствительная кожа, — выпалил Клауд, чувствуя, как горит всё его лицо. — От… от напряжения. Он пытался дышать ровно, но это было невозможно. Каждое движение Зака за его спиной, каждый вдох, которым он улавливал его запах — чистый, концентрированный, без примесей чужих запахов толпы — сводил его с ума. В паху затеплился знакомый, постыдный жар. — Здесь действительно очень жарко, — сдавленно прошептал он больше для себя, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то оправдание своему состоянию. Зак на секунду замер, а затем отошёл на шаг. Облегчение от потери контакта было мимолётным. — И правда! — воскликнул Зак, словно осенила догадка. — Здесь после толпы солдат действительно душно. Кондиционер не справляется. — Он беззаботно потянулся, и его майка приподнялась, обнажая полоску загорелой кожи на животе. — Нам же не обязательно соблюдать всю форму, когда мы не на официальной тренировке. Не будем мучить себя. И, к ужасу Клауда, Зак схватил полу своей водолазки и одним уверенным движением стянул её через голову. Он бросил её на ближайшую скамью, оставшись только в штанах и простой серой майке, которая идеально подчеркивала рельеф его торса, плеч и бицепсов. Клауд застыл, не в силах отвести взгляд. Он видел каждую выпуклость мышц, каждое движение под тонкой тканью майки, когда Зак поворачивался к нему. — Ну что, полегчало? — ухмыльнулся Зак. — Теперь твоя очередь, Спайки. Не стесняйся. Это был приговор. Отказаться — значит снова вызвать подозрения, признаться в своей ненормальности. С дрожащими руками, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Клауд медленно, будто на эшафоте, расстегнул свою форму. Ткань соскользнула с его плеч с шелестом, и он почувствовал невероятную уязвимость. Он остался в своих штанах и майке, но теперь между их телами было на один слой ткани меньше. Воздух, казалось, прикасался к его коже совсем иначе — заряженным, обжигающим. — Так-то лучше, — одобрительно кивнул Зак, и снова подошёл к нему сзади. На этот раз, когда его руки обхватили запястья Клауда, всё было в тысячу раз острее. Тепло его груди, прижатой к спине Клауда, передавалось сквозь тонкую ткань майки почти без преград. Запах его кожи стал пряным, дурманящим, сводящим с ума. Клауд мог чувствовать каждое движение мышц Зака, каждое его дыхание. — Вот, чувствуешь? — прошептал Зак, и его губы оказались так близко к уху Клауда, что тому показалось, будто он их коснулся. — Нужно быть собранным, но гибким. Не бойся двигаться. Клауд кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его тело отвечало на близость Зака предательской дрожью и тем самым, ужасным, сладостным напряжением внизу живота. Он молился, чтобы Зак не заметил, чтобы полутьма спортзала скрыла его позор. Но в глубине души он понимал, что эта «тренировка» была лишь разжиганием огня, который сожжёт его сегодня ночью дотла. И на этот раз фантазии будут не просто о прикосновениях, а о голой коже, о поте, о грубом шёпоте в полной темноте. *** Через несколько долгих минут этой мучительной пытки, борьбы с собственным телом, Клауд почувствовал то, что ему сейчас было нужно меньше всего... Осознание пришло ледяным ужасом, пронзившим всё его разгорячённое тело. Внезапная, липкая влага в паху, холодящая сквозь ткань белья и штанов. Он замер, парализованный стыдом. Смазка... И её было так много, что она проступила наружу, оставив на ткани штанов небольшое, но отчётливое тёмное пятно. Его тело, предательское, отчаянное, готовилось к тому, о чём его разум боялся даже помыслить. — Я… мне нужно идти, — сипло выдохнул он, отшатываясь от Зака. — Устал. Голова кружится. Он попытался отступить к выходу, но сильная рука легла на его плечо. — Эй, эй, полегче, Клауд! — Зак смотрел на него с лёгким упрёком и недоумением. — СОЛДАТ'ом с таким настроем не станешь. Усталость — не оправдание. Тренироваться нужно со всей самоотдачей, до конца. Или ты сдаёшься? Эти слова, сказанные с добродушной, но твёрдой ухмылкой, пригвоздили Клауда к месту. Сдаться? Признать себя слабаком? Он не мог. Сжав зубы, с лицом, пылающим от стыда, он кивнул, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Х-хорошо. Он вернулся на позицию, стараясь стоять вполоборота, скрывая позорное пятно. Каждая секунда была адом. Он видел, как двигаются мышцы на спине Зака под мокрой от пота майкой, слышал его ровное дыхание... Его собственное тело, преданное и вышедшее из-под контроля, отвечало на эту близость лихорадочной пульсацией, нарастающим, неотвратимым давлением. И тогда Зак снова подошёл, чтобы поправить угол его локтя. — Вот, смотри, нужно чуть ниже, — его голос был спокоен, он был полностью поглощён тренировкой. Он сделал шаг вперёд, и его бёдра на мгновение, легко, случайно, толкнули Клауда сзади. Это было ничто. Простая случайность. Но для Клауда, доведённого до предела, это стало последней каплей. Волна удовольствия, острая, всепоглощающая, прокатилась по нему, не спрашивая разрешения. Он кончил, содрогаясь в немом крике, впиваясь ногтями в ладони. Спазмы прокатились по его низу живота, выжимая из него всё содержимое в тесные, пропитанные штаны. Тепло и влага разлились по внутренней поверхности его бедра, жгучим клеймом его позора. Он застыл, стиснув зубы до хруста, пытаясь сдержать дрожь и стоны, что рвались наружу. Мир поплыл перед глазами. — Клауд? — голос Зака прозвучал настороженно. — Ты в порядке? Клауд отшатнулся, не глядя на него. — Судорога! — выдохнул он, и голос его сорвался на визгливый шёпот. — В ноге. Резко. Мне нужно… нужно потянуть мышцу. Он не дал Заку возможности ответить, развернулся и, стараясь не бежать, но и не идти слишком медленно, поторопился к выходу, прижимая руку к животу, словно от боли. Он чувствовал на спине удивлённый, а может, уже что-то подозревающий взгляд. Двери спортзала закрылись за ним, и он прислонился к холодной стене в пустом коридоре, дрожа всем телом. Липкая, тёплая влага в штанах заставляла его содрогаться от отвращения. А в ушах стучал один и тот же вопрос, мучительный и безответный: «Он понял? Боги, он всё понял? Он почувствовал? Он видел?» Стыд сжигал его изнутри, жарче любого пламени. Он проиграл. И проиграл самым унизительным образом, каким только можно было представить.