Зак и Клауд: внутренний мир солдат

Вечерний спортзал снова был пуст. На этот раз Зак, ничего не дожидаясь, сразу скинул форму и остался в майке и штанах. Его действия были такими же естественными и невинными, как всегда, но Клауду они показались продуманным ходом в этой изощрённой пытке. — Ну, Спайки, не отставай, — кивнул он на его ещё застёгнутую форму. Сгорая от стыла, Клауд послушно расстегнул свою. «У меня так скоро вся форма закончится», — мелькнула у него истерическая мысль, пока он скидывал ткань с плеч. Каждое такое раздевание перед Заком ощущалось как экзистенциальное унижение. — Ладно, сегодня попробуем что-то новое, — сказал Зак, подбирая с пола тренировочный нож с резиновым лезвием. — Ты явно силён в атаке. Давай отработаем на мне прямую атаку. Покажи, что умеешь. Он встал перед Клаудом в лёгкой, готовой к уклону стойке, улыбаясь. Это было в тысячу раз хуже, чем стойка сзади. Теперь Зак был прямо перед ним. Во всей своей мускулистой, потрясающей красоте. Его глаза блестели азартом, майка плотно облегала торс, и Клауд мог разглядеть каждую её складку, каждое движение грудных мышц под тканью. И тогда это случилось. Мгновенно, предательски, не спрашивая разрешения. Прилив крови, знакомый жар, и он почувствовал, как его штаны натянулись, выдав его самым очевидным и постыдным образом. Стояк был твёрдым и совершенно нескрываемым. Он застыл, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Спрятать это было невозможно. Но Зак… Зак не смотрел. Или делал вид, что не смотрит. Его взгляд был прикован к глазам Клауда, к его рукам, держащим нож. Ни единой насмешливой ухмылки, ни единого замечания. Он просто стоял, словно ничего не замечая. — Ну же, — подбодрил он, и в его голосе не было ни капли намёка. — Не стесняйся. Атакуй. Для Клауда это было чистейшее безумие. Он стоял с торчащим очевидным доказательством своего вожделения, а объект этого вожделения предлагал ему «не стесняться» и атаковать. Что это было? Такт, достойный святого? Или это была какая-то изощрённая, жестокая игра, где Заку доставляло удовольствие видеть его в таком унизительном положении, заставляя его двигаться, подставляться, зная, что каждый шаг будет для Клауда агонией? Он не знал. Он был полностью сломлен этой неопределённостью. И всё, что ему оставалось, — это сделать шаг вперёд и провести жалкую, неуверенную атаку, отчаянно пытаясь скрыть дрожь в ногах и надеясь, что Зак действительно не смотрит туда. Но в глубине души он чувствовал — Зак всё видит. И этот факт сводил его с ума сильнее любого прямого вопроса. Зак легко парировал удар, его движения были плавными и уверенными. — Не робей, — сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения — лишь обычное, тренерское терпение. — Сильнее. Ты же можешь. И вот, в следующий момент, когда Зак отшагнул, чтобы избежать очередного тычка, Клауд, сам не зная зачем, рискнул бросить быстрый, украдкой взгляд вниз, в то самое «интересное» место Зака, которое так долго будоражило его фантазии. И обомлел. Сквозь ткань тренировочных штанов отчётливо проступал твёрдый, явный контур. У Зака тоже стоял. Мир для Клауда на секунду поплыл. Кровь с грохотом отхлынула от головы, и он почувствовал лёгкость, будто вот-вот потеряет сознание. Мысли понеслись с бешеной скоростью. Это из-за меня? Из-за этой близости? Из-за того, что я смотрю на него так?.. И тут же рациональная, отчаянная часть его мозга попыталась найти оправдание. Или это просто «стояк от тренировки»? Физиология. Так бывает у парней. Ничего не значит. Но какая бы причина ни была, результат был один — оглушительное, всепоглощающее облегчение. Он был не один в этом постыдном состоянии! Эта мысль была такой освобождающей, что он едва сдержал вздох. Его собственное напряжение чуть ослабло, уступая место новому, головокружительному чувству — смеси дикого волнения и крошечной, дрожащей надежды. А что, если... Что, если это всё-таки не просто физиология? Зак, казалось, ничего не заметил. Он продолжал тренировку, его лицо было сосредоточенным. Но теперь Клауд ловил каждый его взгляд, каждый жест, ища в них скрытый смысл. Была ли в его улыбке сейчас что-то большее, чем просто дружеское ободрение? Был ли в его прикосновении в тот раз, когда он поправил его локоть, намёк на что-то? Неопределённость всё ещё сводила с ума, но теперь она была сладкой. Он больше не был одиноким извращенцем, тайно вожделеющим к своему другу. Теперь между ними висела эта немая, двусмысленная тайна. И Клауд, краснея до кончиков ушей и с бешено колотящимся сердцем, ловил каждый момент этой пытки, потому что теперь в ней была капля надежды.