Призрачный Исход

Настоящая война не начинается со свиста пуль. Она начинается в тишине. В ту самую секунду, когда ты понимаешь, что прежний мир — с его утренним кофе, спорами о футболе, глупыми обидами и надеждами — был лишь тонкой декорацией. Картонным фасадом, за которым всегда скрывалась пустота, пахнущая порохом и мокрой землей. Она приходит не как катастрофа, а как откровение. Как страшная и честная правда, которая была здесь всегда. Ты просто отворачивался, потому что свет солнца был слишком ярок, а дорога к работе — слишком знакома. И вот ты стоишь, и эта правда смотрит на тебя со дна окопа, из глаз товарища, из бездонного неба над передовой. Она проста: всё, что ты считал важным — не важно. Всё, чего боялся — ничтожно. Жизнь — это не история. Это случайность. Длинный или короткий промежуток между двумя безднами. В её тишине между взрывами рождается не героизм, а странное, ледяное спокойствие. Ты видишь мир очищенным. Видишь, как люди превращаются в зверей и святых. Как добро и зло стираются, оставляя лишь один инстинкт — и один выбор. Ты стоишь на краю, где остаётся только суть. Голая, дрожащая, страшная. И единственное, что её согревает — плечо того, кто стоит рядом в той же грязи. Это и есть жизнь. Не там, позади, в мире иллюзий и расписаний. А здесь, в этом оголённом нерве существования, где каждый вдох может быть последним, а каждый рассвет — подарком, на который ты не смел рассчитывать. Таков закон. Иного не дано. Война — это не исключение. Это обнажённое правило. .......... Я служу. Три года. До этого не думал, что буду. Просто жил. Не богато, не бедно — нормально. Семья была хорошая: мама, отец, сестрёнка. Дом, пахнущий пирогами и покоем. Я думал, это навсегда. Пока в один день в дом не попал снаряд. Чужой, слепой, никому не нужный кусок железа. Не война ещё была, просто «конфликт», «напряжённость». Для меня война началась именно тогда — в тишине после взрыва, среди обломков родного дивана и осколков маминой любимой вазы. Горé не было места. Только ярость. Белая, чистая, как лезвие. Она и привела меня на призывной пункт. Мне сказали — защищаю страну. Я думал — мщу. Оказалось, нет. Война не даёт мстить. Она затягивает в свою медленную, чёрную мельницу. За три года я побывал в пяти странах, где тоже «просто конфликт». Видел, как города превращаются в пыль, а люди — в тени. Убивал. Не «врагов» — таких же парней, у которых, может, тоже был дом, который разнесли в щепки. У каждого своя ярость. У каждого свой осколок в сердце. Я стал специалистом по выживанию и смерти. Научился различать калибр по звуку и читать по глазам, кто через секунду умрёт. Жизнь сузилась до размеров бронежилета, пайка и койки в казарме. Иногда вспоминались запахи из прошлой жизни: скошенная трава, бензин отцовской машины, мамин парфюм. Они казались такими же нереальными, как сон. Именно в этот момент — когда внутри осталась только выжженная пустыня, а снаружи привычный ад, — всё и кончилось. Не на передовой. В увольнении. В торговом центре, где я зашёл купить новые шнурки. Глупо. Смешно. .......... ...Сначала думал о каждом. Потом — только о том, как сделать это чище, быстрее. Через год перестал думать вовсе. Стал механизмом. Надёжным, выношенным, как сапоги. Внутри оставалась только выжженная пустыня, а по её краям, как миражи, иногда всплывали обрывки прошлого: запах маминых пирогов, синий цвет сестрёнкиного платья, грубоватая шутка отца. Эти воспоминания не согревали. Они жгли. Напоминали, что я был другим. Что во мне когда-то жил парень, который не знал, сколько весит магазин АК-74 и как выглядит человеческое тело, разорванное осколком. Тот парень умер вместе с родными. В окопах родился кто-то иной. С холодными руками и спокойным взглядом, в котором давно погас любой свет. И так шло время. Циклом: тревога, бой, грохот, тишина, грязь, короткий сон. Пока однажды командир, человек с такими же пустыми глазами, не положил мне на ладонь два бумажных билета и не сказал хрипло, без права на обжалование: — Гонин. Ты превращаешься в привидение. У тебя тень не отбрасывается. На две недели. Исчезни. Попробуй вспомнить, как пахнет воздух без пороха. Это был не отпуск. Это был приказ. Так же, как идти в атаку. Только не вперёд, а назад — в тот мир, которого для меня больше не существовало. Мир, где люди покупают хлеб, ссорятся из-за ерунды, смеются просто так. Чужой мир. Я поехал. Не домой — туда нельзя, там только памятник и память, которая режет острее ножа. Я поехал в большой город, в шум, в толпу. Хотел потеряться в ней, как камень на дне реки. Зашёл в торговый центр — яркий, гулкий, пахнущий попкорном и духами. Стоял среди витрин, смотрел на нормальных людей и чувствовал себя инопланетянином. Чужим в своём же теле. В своей же жизни. Я купил кофе, которого не чувствовал на вкус. Просто стоял и смотрел, как живут те, за кого, как мне когда-то казалось, я воевал. И в этот момент, в самом центре этой иллюзии мира, всё и оборвалось. Не грохотом снаряда. А резким, сухим хлопком. Потом криком. Потом ещё одним. И всё стало до жути знакомым. ........... ...потом зайдя в торговый центр, я решил прикупить себе вещей. Ходил среди ярких витрин, где всё казалось ненастоящим — слишком чистым, слишком беззащитным. Час потерялся в этом гулком мире, который больше не был моим. И вдруг услышал крики. Не просто испуг — пронзительный, животный визг, который режет нервы. Три года учили меня: после такого звука всегда идёт выстрел. Я рванул не от крика, а вперёд, к источнику опасности, как меня и учили. Выбежав в центральный атриум, я увидел их. Целую подготовленную группу. Они не врывались — они занимали позиции. Четверо у входов, двое у лестниц, ещё двое контролировали толпу. Движения чёткими, экономными рывками. Без паники, без криков. Только короткие жесты руками и мёртвые, профессиональные глаза. Я стоял в тени у киоска с сувенирами и чувствовал, как внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком. Профессионалы. Я сам был профессионалом — три года на передовой делают из любого солдата ремесленника смерти. Но это был другой уровень. Не армия — спецназ какого-то теневого подразделения. У них была та же выучка, что и у наших лучших групп, но в глазах — пустота наёмников. Один из них, коренастый, с короткой стрижкой, поднял автомат и дал очередь в потолок. Стеклянный купол посыпался хрустальным дождём. — Всем лечь! — крикнул он голосом, не терпящим возражений. — Первый, кто встанет — получит пулю в голову. Я медленно, не привлекая внимания, опустился на колени среди плачущих людей. Мои руки лежали на холодном полу, но в голове уже работал расчёт. Восемь человек. Двое у лестниц — снайперы или наблюдатели. Четверо — штурмовая группа. Ещё двое — с подсумками, вероятно, взрывчатка. Координация по рациям. Контроль высот. Мой взгляд встретился с глазами лидера. Он смотрел на меня секунду, два. Не как на жертву. Как на оценку угрозы. Он увидел военную выправку, взгляд, который не отводится. Увидел солдата. Его палец лежал на спусковом крючке. Мой — на воображаемом. Он кивнул одному из своих. Тот начал двигаться в мою сторону. И в этот момент я понял: отпуск кончился. Сейчас будет последний бой в этой жизни. .......... ...рефлексы и опыт в бою помогут мне, — сказал я сам себе, и слова прозвучали в голове с холодной, безошибочной ясностью. Террорист, направленный ко мне, шёл не спеша, его ствол был опущен, но палец лежал на скобе. Он смотрел поверх голов людей, выискивая движение. Я позволил своему телу обмякнуть, изобразив тот же парализующий страх, что и у остальных. Но мой взгляд под прикрытием век фиксировал каждый его шаг, угол поворота корпуса, ритм дыхания. Он прошёл мимо на полтора метра. И в этот момент лидер что-то крикнул другому бойцу у входа. Сейчас. Мышцы ног, годами тренированные на рывки из укрытий, сработали. Я не встал — я сорвался с места низким, скользящим движением, как змея. Не в атаку на него — в противоположную сторону, за массивную декоративную колонну. Его периферийное зрение засекло мельтешение, он начал поворачиваться, но я уже был вне прямой видимости. Звуки: его тяжёлое дыхание, шарканье ботинок по плитке, панический шёпот заложника у моих ног. Я затаил дыхание, прижавшись спиной к холодному бетону. Сердце билось ровно и гулко, как барабан перед атакой. Он обходил колонну. Сначала появился ствол автомата, потом плечо. Я не стал ждать, пока появится голова. Моё тело выпрямилось в молниеносном боковом движении. Левая рука — как стальной крюк — врезалась ему в гортань, глуша любой звук. Правая в тот же миг накрыла его руку на пистолетной рукояти, мой большой палец вщёлкнулся между курком и его пальцем, блокируя спуск. Не было борьбы. Был один сокрушительный, отточенный до автоматизма жест ликвидации. Его тело обмякло, глаза закатились. Я не дал ему упасть, грузно притянув его за разгрузку к себе, за ту же колонну. Три секунды. Тишина не нарушена. Пистолет, тёплый от его руки, теперь был в моей. «Глок-17». Полный магазин. Я снял с его разгрузки два дополнительных рожка, сунул за пояс, и нож в ножнах у его щиколотки последовал за ними. Теперь у меня было оружие. И элемент внезапности. Но я знал, что он долго не продержится. По рации уже должны были спросить его статус. Я прислушался. Голос лидера, искажённый динамиком: «...Барон, доложи.» Промедление. Мозг работал на пределе, раскладывая мраморную шахматную доску атриума на зоны контроля. Двое у главного входа. Один у эскалатора. Лидер в центре, рядом с заложниками. Ещё двое — на втором уровне, у перил. Один проверял коридоры. План возник не как мысль, а как вспышка. Не отвлекать всех. Убрать ключевые точки: снайперов наверху и лидера. Без лидера группа потеряет координацию. Без верхнего прикрытия они станут уязвимы. Я выглянул на мгновение. Снайпер на втором уровне как раз отвернулся, сканируя дальний угол. Я выдвинулся из-за колонны не бегом, а быстрым, низким пригнувшимся шагом, сливаясь с тенями и декоративными растениями. Моя цель — служебная дверь под эскалатором, ведущая в технические помещения. Путь в пятнадцать метров. Каждый шаг отмерял тиканье невидимого таймера. Где-то плакал ребёнок. Я прошёл восемь метров. — Стой! Голос сорвался справа. Охранник у эскалатора заметил движение. Его автомат пошёл вверх. У меня не было времени на прицеливание. Тело само выполнило «упражнение» — короткий доворот корпуса, мушка на уровне пояса, два быстрых выстрела с расстояния в семь метров. Два глухих хлопка. Пули ударили ему в центр масс. Он рухнул, зацепившись за перила. Тишина взорвалась. — Контакт! Слева от эскалатора! — заорал кто-то. Я уже нырнул в чёрный провал служебной двери. Хлопнул дверью, на ощупь нашёл засов и щёлкнул им. Темнота, пахнущая пылью и металлом. Я прислонился к стене, дав глазам привыкнуть. Снаружи — крики, беготня, приказы. Они знали, что внутри есть угроза. Но не знали, кто и где. Технический коридор вёл куда-то вглубь, к вентиляционным шахтам и лестницам на верхние уровни. Мой путь наверх. Я двинулся бесшумно, пистолет в положении «наготове», палец вдоль скобы. Слух ловил каждый звук: далёкие шаги, скрип двери… Дверь в конце коридора распахнулась, в проёме silhouetted фигура с подствольником. Он стрелял первым, не целясь, длинной очередью, чтобы прижать. Пули прошили гипсокартон над моей головой. Я упал на пол, откатился за угол коммуникаций. Осколки штукатурки сыпались за воротник. Шум оглушительный. Они не экономят патроны. Хотят задавить массой огня. Я выждал паузу, микроскопический момент, когда он менял магазин. Высунулся на долю секунды. Один выстрел. Не в голову — в щиток подствольного фонаря у него на ружье. Искры, короткое замыкание. Он вскрикнул, отбросил горящее оружие. Второй мой выстрел был точнее — в коленную чашечку. Он рухнул с воплем. Я не стал добивать. Кричащий раненый обременительнее для них, чем мёртвый. Лестница. Чугунные ступени, ведущие наверх. Я взбежал по ним, пригнувшись, на каждой площадке замирая и слушая. Сверху доносились голоса — те двое с верхнего уровня. Они обсуждали, куда делся «сопротивляющийся». Я вышел на уровень их этажа через разлом в гипсокартонной стене, из-за рекламного щита. Они стояли спиной ко мне, в пяти метрах, у перил, внимательно глядя вниз. Идеальная мишень. Но профессионализм — это не только умение стрелять. Это выбор. Два выстрела в спину — и тишина. Или… Я вышел из укрытия тихо. Сделал два шага. Хрустнул подошвой об осколок стекла. Один из них начал оборачиваться. Мой пистолет был уже в воздухе — не для стрельбы. Я швырнул его со всей силы в лицо второму бойцу. Тяжёлый «Глок» со звоном ударил его в переносицу, он пошатнулся с глухим стоном. Первый уже почти развернулся, ствол его автомата пошёл в мою сторону. Дистанция — меньше двух метров. Слишком близко для стрельбы, если ты не готов к рукопашной. Я был готов. Моё левое предплечье пошло вверх, блокируя и отводя ствол в сторону. Правая рука, вооружённая ножом, который я взял у первого боевика, выполнила короткий, жёсткий тычок под углом вверх, в щель между бронежилетом и каской. Сталь вошла мягко, с глухим, влажным звуком. Он захрипел, глаза расширились. Я не вытаскивал клинок. Рванул на себя всем телом, бросая обмякшее тело на своего оглушённого напарника. Они рухнули вместе. Второй, с разбитым лицом, пытался отползти, хватаясь за свой пистолет. Моя нога в тяжёлом берце опустилась на его кисть с хрустом. Второй удар каблуком — в висок. Движения прекратились. Я стоял над ними, дыхание ровное, но учащённое. Руки в крови. Вокруг — тишина, нарушаемая только далёкими криками снизу и гудением вентиляции. Я поднял свой пистолет, вытер клинок о ткань разгрузки и вложил его назад в ножны. Взял один из автоматов, проверил магазин. Полный. Теперь я был вооружён по-настоящему. И лидер внизу, среди заложников, был следующей целью. Я подошёл к перилам, выглянул вниз, оставаясь в тени. Внизу царил хаос. Они потеряли троих, не видя врага. Лидер, тот самый коренастый, орал в рацию, приказывая сгруппироваться вокруг заложников. Его глаза метались, выискивая угрозу. Он больше не чувствовал себя хозяином положения. Он боялся. Я прицелился. Не в голову. В рацию у его плеча. Выстрел. Пластик и электроника разлетелись осколками. Он взвыл от боли и шока, хватаясь за окровавленное плечо. — Я ЗДЕСЬ! — крикнул я сверху, и мой голос, низкий и хриплый после лет команд в грохоте, прокатился по атриуму. — Отпустите людей. Ваша операция провалена. Он поднял голову. Наш взгляды встретились сквозь дымку пыли в воздухе. В его глазах горела ярость, боль и… признание. Солдат узнал солдата. — Всем! Наверх! Уничтожить! — завопил он, и оставшиеся боевики, забыв про заложников, рванули к лестницам. Я отступил от перил. Улыбка, холодная и безрадостная, тронула мои губы. Игра начинается. ............. Внизу поднялась адская какофония. Беспорядочные выстрелы в потолок, тяжёлая поступь берцев по эскалатору, короткие переклички. Они лезли наверх, но не слаженно, а яростно, потеряв дисциплину. Страх и ярость — худшие советчики в бою. Я отступил вглубь этажа, в лабиринт бутиков. Стеклянные витрины, манекены в дорогой одежде, мягкий ковёр под ногами — абсурдное поле боя. Мой мозг автоматически составлял карту: три входа на этаж — два эскалатора и служебная лестница. Они пойдут всеми сразу, чтобы взять в клещи. Пригнувшись за стойкой ресепшен какого-то салона красоты, я сменил магазин в автомате на свежий. Слух ловил каждый звук. Слева. Лёгкий скрип — стеклянная дверь бутика приоткрылась. Не боевик — они бы ворвались с разгону. Значит, пытаются подобраться тихо. Хорошо. Я сделал два шага в сторону, за тяжёлую бархатную портьеру у примерочных. Отсюда был угол обстрела на вход. Движение. Тень скользнула по стене, осторожная, пригнувшаяся. Я не стал ждать. Короткая очередь — три выстрела навылет по силуэту. Стекло витрины взорвалось градом осколков. Визг, тяжёлый thud тела о пол. Один. Справа, сзади. Резкий звук — кто-то пнул металлическое ведро уборщицы. Отвлекающий манёвр. Классика. Значит, основной удар будет по центру. Я отполз от портьеры, за швейную манекен-стойку. Как раз вовремя. Длинная очередь прошила бархат, за которым я был секунду назад, наполнив воздух пылью и запахом гари. Два ствола, судя по звуку. Они вели плотный, сокрушающий огонь, не жалея патронов, заставляя меня прижиматься к полу. Использовать их агрессию. Я выдернул чеку у одной из светошумовых гранат, взятой с разгрузки первого боевика. Не бросал, а покатил её по гладкому полу, под прилавки, в их сторону. — Граната! Их огонь прекратился на долю, но решающую секунду. Послышались торопливые шаги отхода. Слепящая вспышка и оглушительный хлопок разорвали тишину этажа, даже сквозь заложенные уши в висках застучало. Сейчас! Я вскочил и двинулся на них, не бегом, а быстрым, уверенным шагом, используя дым и их временную дезориентацию. Двое. Один тряс головой, пытаясь встряхнуть звон в ушах. Второй, присев, в панике пытался сменить магазин. Его пальцы дрожали. Первый получил приклад автомата в лицо. Хруст. Он рухнул. Второй поднял голову, его глаза, полные животного ужаса, встретились с моими. Он выронил магазин, потянулся за пистолетом у пояса. Моя очередь была короче. Один выстрел в центр лба. Гулкий звук в замкнутом пространстве. Тело откинулось назад. Тишина. На этаже, кажется, больше никого. Но это затишье обманчиво. Где-то оставался лидер, тот, с перебитым плечом. И ещё один, может, два. И они уже не будут лезть напролом. Они будут хитрить. И тогда я услышал новый звук. Не снизу. Сверху. С крыши. Лязг металла, скрежет. И тяжёлые, мерные шаги, от которых вздрагивали перекрытия. Что-то большое. Что-то, что не предусматривалось схемой этого торгового центра. Холодная струя пробежала по спине. Это был не план «Б». Это был план «Ковровая бомбардировка». Они поняли, что не могут взять меня в перестрелке. И решили просто обрушить мне на голову всё здание. Я посмотрел на разбитую витрину, за которой зияла чёрная дыра вентиляционной шахты. Туда. Единственный путь. Вперёд. В самый эпицентр. Чтобы добраться до крыши и отменить их последний заказ. Автомат на ремне. Пистолет в кобуре. Нож в ножнах. Я сделал глубокий вдох, втягивая запах пороха, крови и страха. Он был знакомым. Он был моим. И шагнул в чёрный провал шахты, навстречу последнему раунду. ............ Лязг и грохот с крыши становились всё громче. Они монтировали тяжёлое оборудование — станковый пулемёт или, что хуже, миномёт. Времени на штурм крыши через шахту не было. Единственный выход — заставить их спуститься. Сделать себя приманкой. Я вернулся к перилам второго этажа. Внизу лидер, бледный от потери крови, пытался перевязать плечо, прикрываясь телом заложницы. Остальные двое террористов сгрудились у главного входа, нервно глядя наверх. Я прицелился не в лидера. Я выстрелил в огромную неоновую вывеску над главным входом. Стекло и пластик посыпались вниз дождём осколков. Боевики у входа в панике отпрыгнули, один упал, потеряв равновесие. — Я здесь, ублюдки! — рявкнул я, показываясь на секунду. — Кончайте с цирком на крыше. Или я начну выносить вас по одному, начиная с вашего кривого вожака! Это сработало. По рации, которую я сорвал с одного из убитых, раздалась ругань и приказ: «Все вниз! На второго этаж! Зажать его!» Шаги на крыше затихли, послышался стук по лестничному пролёту. Они шли. Все. Последний акт. Я занял позицию в узком коридоре, ведущем к служебной лестнице — естественная воронка смерти. С двух сторон — глухие стены. Отступать некуда. Идеальное место для последнего боя против превосходящих сил, если ты готов умереть. Первым ворвался тот, что был на крыше — огромный детина с обветренным лицом и ручным пулемётом. Он заполнил собой весь проём. Я выстрелил первым. Пули пробили его бронежилет на близкой дистанции. Он рухнул, как срубленное дерево, перегородив проход. Следующие двое попытались пролезь через его тело, стреляя вслепую. Очередь прошла над моей головой, когда я припал к полу. Я ответил контр-очередью. Один затих. Второй отполз, хрипя. И тогда появился лидер. Без оружия. Его правая рука безвольно висела, левая была прижата к окровавленному животу — видимо, ранение было серьёзнее, чем казалось. Он шатался. Его глаза, мутные от боли, нашли меня. — Кончай… — прохрипел он. — Всё равно… все умрём. Заряды… по таймеру… Он показал кивком на свои подсумки. Там было не только оружие. Я не колебался. Один точный выстрел. Он откинулся на груду тел своего же отряда. Тишина. Грохот боя стих, сменившись оглушительным звоном в ушах. Запах пороха, железа и смерти висел в воздухе тяжёлым одеялом. Я опустил ствол, сделав шаг. И тут же рухнул на колено. Острая, жгучая боль разлилась по ребрам. Только сейчас я осознал — одна из слепых очередей нашла меня. Сквозное. Кровь тёклой струйкой сочилась сквозь разорванную ткань. Не сейчас. Только не сейчас. Собрав волю в кулак, я поднялся и, шатаясь, пошёл к главному залу. Заложники смотрели на меня широко раскрытыми глазами — не с благодарностью, а с первобытным ужасом. Перед ними стоял не спаситель, а ещё одно порождение кошмара, весь в копоти и крови. — Эвакуация… — выдавил я. — Всем… к выходу. Есть… взрывчатка. Паника, сдержанная до этого, вырвалась наружу. Люди ринулись к разбитым дверям, давя друг друга. Я прислонился к колонне, наблюдая, как они выбегают на улицу, под вой сирен. Моя работа была сделана. И тогда я увидел его. Молодого парня, того самого последнего, которого я только ранил. Он лежал у стены, прижимая руками живот. Его глаза, голубые и слишком ясные, смотрели не в потолок, а куда-то сквозь него. Я подошёл и опустился рядом. Не для допроса. Просто потому, что в этой пустоте после боя больше не осталось врагов, только два умирающих солдата по разные стороны баррикады. — У… тебя… есть… семья? — хрипло спросил я, уже не зная, зачем. Он медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах не было ненависти. Только бесконечная усталость и тоска. — Две… дочки… — выдохнул он. Кровь выступила у него на губах. — Хотел… чтобы… у них… всё… А дал… только… Он не договорил. Его взгляд потух, застыв на чём-то далёком и недостижимом. Руки разжались. Я сидел рядом, чувствуя, как холод ползёт от кончиков пальцев к сердцу. Мир сузился до звука капель собственной крови на плитку и далёкого воя сирен. Семья. У него была семья. А у меня… ничего. Только война. И вот она, война, забирает и меня. Сознание начало уплывать. Тени по краям зрения сгущались. Это было… не так уж и плохо. Устал. Очень устал. И в этот миг, на самой грани, в поле зрения всплыло нечто, не принадлежащее этому миру. Яркая, синяя строка, как сбой матрицы на экране смерти. >>> ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ С ПОДХОДЯЩИМИ КОГНИТИВНЫМИ ПАРАМЕТРАМИ. >>> КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОЙ ОБОЛОЧКИ. >>> АКТИВИРУЕТСЯ ПРОТОКОЛ «ПЕРЕЗАГРУЗКА». >>> СКАНИРОВАНИЕ ПОДХОДЯЩЕЙ ТОЧКИ ВХОДА… НАЙДЕНО. >>> КООРДИНАТЫ: 2014 г. НОСИТЕЛЬ: 5 ЛЕТ. >>> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОБНАРУЖЕНО РАСХОЖДЕНИЕ БАЗОВЫХ ПАРАМЕТРОВ РЕАЛЬНОСТИ. >>> ЗАГРУЗКА ИНТЕРФЕЙСА АДАПТАЦИИ… 10%… Синий свет, неестественный и бездушный, заполнил всё. Последним, что я ощутил, был не взрыв, а тихий, механический голос в самой глубине угасающего разума: >>> ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ОПЕРАТОР. ПОДГОТОВКА К ПЕРЕНОСУ. А потом — абсолютная пустота. И детский смех, откуда-то издалека. Продолжение следует.....