Второй первый раз

      Оттава в апреле была серой, мокрой и капризной, как подросток в пубертате, но в этот редкий выходной перед стартом плей-офф солнце вдруг решило проявить милосердие.       Шейн и Илья наслаждались тишиной. Никаких тренировок, никаких звонков от Вибе, никаких тактических схем. Только кофе, глубокий диван и Аня, свернувшаяся теплым меховым клубком у них в ногах. Шейн читал книгу по современной архитектуре (купленную еще в 2020-м, судя по чеку внутри, и до сих пор не открытую), наслаждаясь порядком и покоем.       Идиллию убили.       В дверь позвонили.       Звонок был настойчивым. Не вежливым курьерским «дзинь и я оставил посылку». Этот звенел долго, с претензией, и, не дождавшись ответа за три секунды, перешёл в громкий, требовательный стук кулаком.       – Мы кого-то ждём? – Шейн снял очки и посмотрел на Илью.       – Нет, – Илья нахмурился, не отрываясь от телефона. – Наверное, соседи. Не открывай. Нас нет дома. Мы умерли.       Но в дверь снова забарабанили – так яростно, что Аня подскочила, вздыбила шерсть на холке и залилась гулким, басовитым лаем.       – Открывай, Холландер! – раздалось из-за двери. Голос был женский. Звонкий. И очень злой. – Я вижу твою машину! Я знаю, что ты там прячешься! Не заставляй меня выбивать эту чертову дверь шпилькой!       Шейн тяжело выдохнул, встал, поправил рыхлый домашний свитер и пошёл в прихожую, чувствуя, как спокойное утро рассыпается в прах.       Он открыл дверь – и его накрыло волной.       Это была сенсорная атака.       Сначала – запах. Резкий, дорогой, сложный аромат нишевых духов (кожа, роза, что-то металлическое), который мгновенно вытеснил запах домашнего кофе. Затем – звук. Цокот шпилек по паркету прозвучал для чувствительных ушей Шейна как автоматная очередь.       На пороге стояла фурия. Миниатюрная, ослепительно красивая девушка в огромных солнцезащитных очках, идеальном бежевом тренче от Burberry и с картонным стаканом кофе, который она держала как гранату с выдернутой чекой.       Она не стала ждать приглашения. Она просто двинулась вперед, и Шейн инстинктивно отшатнулся, прижимаясь спиной к стене, не в силах справиться с этим напором энергии.       Аня, увидев её, почему-то сразу перестала лаять и завиляла хвостом. Предательница.       – Какого чёрта?! – выпалила гостья, резко обернувшись и театрально вскинув руки. – Три недели, Шейн! ТРИ! Я пишу тебе, звоню, шлю голосовые, отправляю мемы с котами! Ты что, в бункере? Или твой русский диктатор опять решил, что я плохо на тебя влияю, и заблокировал меня?       Шейн почувствовал, как холодеет спина.       Это был не диктатор. Это был алгоритм.       В первую же неделю после выписки, когда телефон разрывался от сотен сообщений с незнакомых номеров и незнакомых имен, Шейн впал в панику. Чтобы сохранить рассудок, он ввел жесткий цифровой протокол. «Белый список». Он методично внес в разрешенные контакты только тех, кто был частью его новой, верифицированной реальности и тех, кого он помнил: Илью, родителей, Хейдена, Харриса, тренера Вибе... Тех, о ком ему рассказали. Все остальные номера — неизвестные, неопознанные, не прошедшие проверку — система iOS автоматически отправляла в беззвучный режим и папку «Спам».       Кто бы ни была эта женщина, её номера не было в списке доверенных. А значит, для телефона Шейна она была просто цифровым шумом, который система глушила на подлете.       Она сорвала очки – и Шейн замер. Он знал это лицо. Он видел его на постерах в кинотеатрах. В рекламе духов. В нарезках с «Оскара», которые он смотрел, изучая поп-культуру последнего десятилетия.       Это была Роуз Лэндри. Настоящая. Живая. У него в прихожей.       – Э-э… – выдавил он, чувствуя, как мозг дает сбой от перегрузки. – Вы… Роуз Лэндри?       Её идеально очерченные брови взлетели к линии роста волос. Она застыла, глядя на него как на умалишенного.       В этот момент из гостиной вышел Илья. В домашних штанах и футболке, он выглядел полной противоположностью этой глянцевой буре.       – Лэндри, – протянул он тоном, которым обычно сообщают о начале ядерной войны или рецидиве гастрита. – Ты, как всегда. Громкая, наглая и без приглашения.       – Розанов! – Роуз моментально переключилась на новую цель. – Это ты заблокировал меня? Признайся! Я знаю, что ты меня не переносишь, но это уже перебор даже для твоей сибирской ревности!       Илья фыркнул и прислонился плечом к косяку, всем своим видом демонстрируя пренебрежение:       – Нужна ты мне больно, блокировать тебя. Много чести. Шейн просто… был занят.       – Занят чем? Игнорированием лучшей подруги?! – она снова уставилась на Шейна, уперев руки в бока.       Шейн перевёл отчаянный взгляд на мужа.       – Я… – начал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Я сейчас… э… сделаю кофе. Илья, помоги мне. Срочно.       Он схватил Илью за локоть и буквально утащил его на кухню. Как только они оказались в спасительной тени холодильника, Шейн прижал Илью к дверце и яростно зашептал:       – Какого хрена, Розанов?!       – Что? – Илья изобразил невинность, достойную премии, которую наверняка получала Роуз.       – Почему ты не сказал, что я знаком с Роуз Лэндри?! – шипел Шейн, размахивая руками. – Она только что назвала себя моей лучшей подругой! Это, мать твою, РОУЗ ЛЭНДРИ! Я фанател по ней в 2015-м! У меня постер висел в шкафчике!       Лицо Ильи застыло. В его глазах мелькнула тень очень старой, очень глубокой и болезненной обиды.       – Вот поэтому, – сказал он ровно, – я и не сказал.       – В смысле?       – В прямом, – Илья скрестил руки на груди, закрываясь. – Ты не просто «фанател», Шейн. Ты с ней встречался.       Шейн почувствовал, что у него перехватывает дыхание.       – ЧТО?!       – Монреаль. Зима 2016-2017 год. Тот период, когда ты решил поиграть в «нормального парня», чтобы доказать себе, что ты не влюблён в капитана соперников. Ты подцепил её в баре, вы спали вместе пару недель, ты таскался с ней по всем красным дорожкам, а я… – он сжал челюсть, и желваки заходили ходуном. – А я сходил с ума от ревности и читал в газетах, какая вы красивая пара.       Шейн тяжело привалился спиной к дверце холодильника, словно та была единственной вещью, удерживающей его в вертикальном положении.       – Я спал с Роуз Лэндри? С голливудской звездой?       – Угу. А потом бросил её посреди ночного клуба, когда увидел меня у бара с какой-то блондинкой.       – Эй! – раздался звонкий голос за их спинами.       Шейн и Илья подпрыгнули.       Роуз стояла в дверном проёме, опираясь плечом о косяк. Она прищурилась, как кошка, готовая к прыжку.       – Вы ведёте себя подозрительно, мальчики, – сказала она, сканируя их взглядом. – Шейн, почему ты смотришь на меня так, будто я призрак твоей бабушки? И почему ты обратился ко мне на «Вы»? Мы пили текилу из пупков друг друга, если ты забыл.       Шейн сглотнул. Врать тут было бесполезно. Она была слишком умной.       – Роуз… – начал он, отлипая от холодильника. – Прости. Я не блокировал тебя. У меня… амнезия.       Роуз моргнула. Один раз. Второй. Потом рассмеялась – коротко, недоверчиво:       – Отлично. Прекрасно. Что дальше, Холландер? Похищение инопланетянами? Секретная миссия ЦРУ?       – Сотрясение, – сказал Илья жёстко, выходя вперед и закрывая Шейна собой. – В октябре. Тяжелое. Он потерял память. Девять лет.       Смех Роуз оборвался, как будто выключили звук.       Она внимательно всмотрелась в Шейна. В его растерянность. В отсутствие узнавания в глазах. В то, как нервно он прижимается плечом к Илье, будто инстинктивно ищет опору.       Ее лицо изменилось. Маска дивы слетела, оставив живое, сочувствующее лицо женщины, которая все поняла.       – О боже, – прошептала она. – Ты серьёзно? Ты правда… ничего?       – Я помню тебя как актрису из фильма «Под покровом темноты», – честно признался Шейн. – Но Илья только что сказал, что мы… встречались.       Роуз перевела взгляд на Илью – и вдруг расхохоталась. Громко, заливисто, до слез.       – Встречались?! Розанов, ну ты даёшь! Ты называешь этот цирк с конями «встречались»? Это была катастрофа, а не отношения!       Она подошла к Шейну, взяла его за руку – мягко, по-дружески, без малейшего кокетства.       – Ладно. Давай короткий ликбез, пока твой ревнивый муж не переписал историю в свою пользу. Мы познакомились в баре в Монреале. Ты был пьян, дьявольски красив и отчаянно пытался выглядеть натуралом. Я была уставшая после съемок, злая на продюсеров и хотела развлечений. Мы нашли друг друга.       Шейн почувствовал, как краска заливает уши.       – И мы?..       – Да, – кивнула Роуз. – Несколько раз. Ты был… милый. Старательный. Но в постели ты выглядел так, будто пытаешься решить дифференциальное уравнение, а не получить удовольствие.       Илья на заднем плане издал злорадный смешок.       – А потом мы пошли в клуб, – продолжила Роуз, игнорируя Илью. – И там появился он. Танцевал с какой-то пергидрольной девицей. И ты замер посреди танцпола. Ты смотрел на него так… – она вздохнула. – Так, что мне захотелось дать тебе «Оскар» за лучшую драму. Или пощечину.       Шейн тихо спросил:       – И что я сделал?       – Убежал. Просто развернулся и исчез, оставив меня в тот вечер. Спустя неделю я поговорила с тобой начистоту, и мы «расстались», – она пальцами показала кавычки и закатила глаза.       Шейн закрыл глаза.       – Прости…       – Господи, Шейн, – Роуз сжала его ладонь. – Я простила тебя десять лет назад. Мы выпили, ты поплакался мне в плечо, и мы стали лучшими друзьями. Ты рассказывал мне больше, чем собственному терапевту. А Илья… – она бросила в сторону Ильи хищную улыбку, – до сих пор меня не любит. Потому что я знаю о тебе всё. Даже то, что он не знает.       – Я не… – начал Илья, но махнул рукой. – Ладно. Да. Не люблю. Ты слишком громкая. И ты учишь его пить дрянное вино.       – Ревнуешь, Розанов? – подмигнула Роуз. – Расслабься. Он уже твой. Я проверила. Глухо.       Она повернулась к Шейну, сияя.       – Так. Мне нужно вино. У твоего мужа есть заначка, то самое Бароло. Я хочу услышать ВСЁ про твою амнезию. Каждую деталь.       Шейн посмотрел на неё – яркую, смешную, понимающую. Потом на Илью – насупленного, но смирившегося.       – Илья… неси вино, – попросил он. – Мне надо выпить, чтобы осознать, что я бросил Роуз Лэндри в ночном клубе из-за тебя.       Илья, ворча что-то про «варваров» и «режим», ушел за вином. Вернулся он с бутылкой пыльного, благородного вина и тремя бокалами.       Когда Шейну протянули его бокал, он не стал сразу пить. Он поднес его к лицу и глубоко вдохнул, закрыв глаза. Терпкий, сложный запах черной смородины, земли и дуба.       Шейн пытался поймать хоть что-то. Хоть какую-то искру. Я пил это вино с ней? Мы смеялись над чем-то под этот запах?       Но обоняние молчало. Запах был просто запахом вина. Никаких картинок. Никакого дежавю. Это снова ударило по нему осознанием потери, но голос Роуз вывел его из транса.       – Итак, Холландер. Рассказывай. С самого начала.       – Один бокал, – предупредил Илья, садясь рядом с Шейном и демонстративно кладя руку на спинку дивана за его плечами. – Завтра тренировка.       Роуз показала ему язык и, наклонившись к Шейну, заговорщически шепнула:       – Он тебя обожает до потери пульса. Но, честное слово, какой же он душный. Как ты с ним живешь?       Шейн рассмеялся, делая глоток. Вино было отличным, даже если он этого не помнил.       – Кажется, я начинаю понимать, почему мы стали друзьями, Роуз.       P.S.       Позже, когда свет в спальне уже был выключен, а Аня тихо сопела на своем месте в углу.       Шейн лежал, глядя в темноту. Та самая бутылка из «священной» заначки Ильи, которую они с Роуз всё-таки уговорили (несмотря на ворчание хозяина о режиме), сделала язык Шейна слишком развязанным и язвительным.       Он толкнул Илью локтем. Не сильно, но расчетливо. Прямо под ребра. Илья, который уже почти провалился в сон, издал тяжелый, мученический вздох.       – Ммм?       – Слайды с восемнадцатого по двадцать второй, – четко произнес Шейн.       – Что?       – В твоей презентации, – продолжил Шейн тоном прокурора на перекрестном допросе, несмотря на легкое опьянение. – Слайды с восемнадцатого по двадцать второй. Раздел «Знакомые и социальные связи». Пять чертовых слайдов, Илья. Там были Кэсси, Лиза, даже твой психотерапевт. Но ни на одном не было Роуз.       Илья перевернулся на другой бок, натягивая одеяло себе на ухо, чтобы заглушить этот пьяный бубнеж.       – Шейн, два часа ночи. Спи.       – Ты намеренно исказил массив данных, – не унимался Шейн, придвигаясь ближе и обнимая мужа, чтобы тот не сбежал от правосудия. – Ты манипулировал выборкой. Это научная недобросовестность, Розанов. Ты скрыл от меня факт отношений с оскароносной актрисой на протяжении пяти страниц презентации.       Илья повернул к нему голову. В темноте блеснули его глаза.       – Я скрыл от тебя факт того, что ты был идиотом, который пытался встречаться с женщиной, чтобы не признаваться, что хочешь меня. Я берег твою самооценку.       – Ты берег свою монополию, – фыркнул Шейн, закидывая на него ногу. – Жадный русский медведь.       Илья хмыкнул, сдаваясь. Он переплел свои пальцы с пальцами Шейна и сжал их крепко, до хруста.       – Да. Жадный. Спи давай, аналитик. Завтра на льду я из тебя всё это вино выгоню вместе с претензиями.       Шейн уткнулся носом в теплую шею мужа и улыбнулся. Илья ревновал даже к прошлому, которого для Шейна не существовало. И это было лучшее доказательство любви, которое Шейн мог получить.       Теперь у него был козырь. И он собирался использовать эти «пять слайдов» при каждом удобном случае.