I couldn’t help but ask

Жан не привык праздновать дни рождения. Каждый год этот день проходил как самый обычный; без поздравлений, и тем более без подарков. За исключением одного письма. Каждый год этот жалкий клочок бумаги был единственным приятным воспоминанием. Но всё равно, как же он дорожил этим. Он помнит их до единой строчки, каждое письмо служило якорем и напоминанием о том, что он не одинок, что мир не замер вокруг него. Самое первое письмо пришло с опозданием. Он получил его только через несколько дней после дня рождения и не мог заставить себя открыть его. В то время его английский оставлял желать лучшего, но мало-помалу он смог понять, что было в нём написано. Ты сам виноват, что не счёл нужным сказать мне, когда твой день рождения.Я узнал об этом по случайности, когда Рико зачем-то копался в наших файлах. Ты должен был сказать. В любом случае, ты даже нравишься мне, когда не кричишь на меня на своём французском. Который, кстати говоря, Рико терпеть не может. На твоём месте я бы перестал это делать. Что же, с Днём Рождения, Жан. Я слышал, что на следующей неделе будут раздавать какой-то новый фрукт, я постараюсь добыть для тебя больше. Первое письмо, содержащее один параграф, еле-еле можно было назвать полноценным; но они становились всё длиннее с каждым годом. Он помнит письмо, которое получил в свой предпоследний день рождения в Гнезде. Когда Кевин ещё был там. Он перечитывал его раз за разом. В один из таких дней это заметил Зейн, но на удивление никому не сказал; одна из небольших его милостей. На тот момент у него было всего 4 письма, каждое из которых было спрятано в разных местах. Если каким-то образом Рико обнаружит какое-то из писем, он уничтожит только его. Четвёртое письмо отличалось от всех остальных; они уже делили между собой слишком много, чтобы притворяться, что ничего нет. В нём не было никаких иллюзий о чемпионатах, корте, не было просьб не высовываться, быть тише. Для Жана оно казалось ближе к любовному письму. В нём Кевин рассказывал о своей поездке в Нью-Йорк вместе с Рико. Он говорил о том, что Жан возненавидел бы Таймс-Сквер, говорил, как бы красиво переливался цвет от билбордов у него в волосах, пока он жаловался. Рассказывал, что этот город никогда не спит, рассказывал о таком непривычном, быстром темпе жизни. Место, где всем было всё равно на то, кто такие Кевин Дэй или Рико Морияма. Я хочу, чтобы ты увидел это, Жан. Это невероятно, наш маленький мир так ничтожен по сравнению с этим. Кевин написал, что сначала он подумал, что Жан оценил бы море, но эта мысль быстро улетучилась. Когда я подумал о тебе, то понял, что тебе бы не понравилось такое море как здесь. Я думаю, ты предпочитаешь песчаные пляжи вместе с разбивающимися о него волнами. В Нью-Йорке нет ничего подобного, я уверен, ты бы жаловался на это, сравнивая с Марселем. Жан много думал, но так и не понял, как Кевину удавалось сохранять позитивный настрой в своих письмах. Он думает, что если бы хоть раз попробовал внешний мир на вкус, как это сделал Кевин, это бы его погубило. Он бы начал думать о неосуществимых вещах, о которых нельзя думать, и это его бы убило. Кевин же вёл себя по-другому. Он размышлял о том, что было, если бы Жан был с ним. Больше не с тоской, а просто с любопытством и предположением, что сказал или сделал бы Жан, будучи рядом. И почему-то Жан уверен, что Кевин был бы прав во всех своих предположениях. Он слишком хорошо его знает. Вероятнее всего, Жан ненавидел бы Таймс-Сквер и жаловался бы на отсутствие песчаных пляжей. Это письмо было последним. И любимым. Жан не был в Гнезде почти год и до сих пор скучал по таким письмам. Писем настигла та же участь, что и остальные вещи. Вороны прислали ему их, но в таком виде, что их было уже невозможно перечитать; некоторые были разорваны в клочья, на других было что-то нацарапано. В центре его любимого письма была дыра, сделанная зажигалкой, а то, что не затронул огонь, было зачёркнуто перманентным маркером. Он не ждал новых писем. Кевин ничего не отправлял ему после ухода, и было бы глупо надеяться на что-то новое. Всё было в порядке. У Жана появились друзья, которые любили его и были готовы по-настоящему отпраздновать его День Рождения. В этом году праздник выпал на воскресенье; его сокомандники затащили его в какой-то суши-бар-ресторан, а затем на марафон фильмов. Это было шумно, как и всё, что было связано с Кэт и Коди, но Жан почувствовал тепло, разливающееся у него в груди, когда перед носом появился небольшой торт. — Давай! Загадывай желание и задувай свечи! — сказала Кэт, поднося торт ближе к нему. Жан на мгновение растерялся. Что он мог загадать? Год назад он даже не мог представить, что его жизнь так изменится. Он чувствовал, что не имеет права просить чего-то ещё, ничто не сравнится с тем, что дали ему Джереми, Кэт и Лайла за прошедший год. Вероятнее всего, Джереми заметил его заминку и мягко подтолкнул его. — Что? Ничего не можешь придумать? — затем он повернулся к остальным за столом, — Ребята, видели? Жан настолько любит нас, что даже не может придумать, что ему загадать! Мы — всё, чего ты хотел, ха? Смесь удивлённого смеха и искренних улыбок заставила его щёки нагреться. — Ты просто невыносим, я хочу, чтобы ты ушёл, — пробормотал он. От крякающего смеха Кэт семья за соседним столиком покосилась на них. Впрочем, никого это не волновало. Коди наклонились вперёд, — ты можешь пожелать что угодно, загадать, что бы я подсел на что-нибудь. Я, естественно, не стану этого делать, но кто знает? Может, боги проявят милость. Жан закатил глаза на это предложение, но продолжил раздумывать. Что могло бы его порадовать? Воспоминание о клетчатом листке бумаги, вырванном из тетради Кевина, промелькнуло у него в голове, и он покачал головой. Нет, это слишком глупо. Кевин был в Южной Каролине, и Жан сомневался, что тот вообще помнил о его дне. Он даже не получил ни одной смски, а о письме не могло быть и речи. Несмотря на это, мысль закрепилась у него в голове. Он больше не мог подумать ни о чём другом, и с каждой секундой его желание становилось всё сильнее и сильнее. На заднем плане его команда всё ещё накидывала идеи о том, что он мог бы загадать; Джереми предложил, чтобы он пожелал всей команде вырасти на несколько сантиметров, Лайла предложила телепорт-машину, которая прямо сейчас переместила бы его на корт. Всё же та мысль в голове Жана победила, и спустя секунду он быстро задул свечи. Калифорния сделала его мягким, что он желал вещи, которые никогда не смог бы получить. Как жалко. После этого раздались радостные хлопки и поздравления, а Кэт и Ксавьер стали засыпать его вопросами о том, что он загадал, пока Пэт и Мин стали на защиту его приватности. — Если он расскажет, оно не сбудется! Что же, может, они и не особо оберегали его право на молчание, но в его груди всё равно потеплело при виде того, как они о нём спорят. Праздничный обед вскоре после этого закончился, и они направились в общежитие. И если на пути к нему Жан зачем-то проверил почтовый ящик, чтож, никого не должно это волновать. Кэт и Лайла готовили попкорн, пока Коди спорили с Ксавьером о достоинстве разных мультфильмов. Их спор продолжался некоторое время, пока девочки с тарелкой попкорна не вернулись из кухни и Лайла не согласилась с Ксавьером. — Естественно, мы смотрим «Ходячий замок». О чём вообще спор? Кому-то удалось занять диван, кому-то пол или новое кресло Лайлы. Жан оказался зажатым между Кэт и Коди, а Джереми расположился у его ног. Ксавьер усадил его в центре дивана со словами: «тебе нужен лучший обзор, твоя жизнь вот-вот изменится». Жан в этом, естественно, был не уверен, но свои мысли решил не озвучивать. Как оказалось, слова Ксавьера были недалеки от правды. Фильм был и прямо превосходным. Он, конечно, не изменил его жизнь или что-то такое, но последние полчаса ему приходилось сдерживать слёзы. Ему понравились оттенки, в котором был сделан мультик, и плавная мягкая анимация. Лёгкость музыки и взаимодействия персонажей чувствовались такими тёплыми и уютными. К тому же он не мог отрицать, что Хаул его позабавил. Очень драматично. Когда фильм закончился, вся компания в тишине несколько минут смотрела титры, обдумывая фильм. Коди плакали в плечо Пэта, пока Ананья с нежной улыбкой на лице поглаживала их по колену. «Он всё это время искал её». Никто не решился комментировать эту фразу. Спустя час компания разбрелась. Ужин прошёл в тишине. Кэт, Лайла и Джереми, видимо, ощущали, сколько энергии он потратил за целый день, и вместо разговора решили включить тихую музыку на фоне. Рутина Жана обычно была быстрой. Душ, переодеться, почистить зубы, готово. Но в этот раз он провёл 15 минут, пялясь в свой телефон, пока их переписка с Кевином пялилась на него в ответ. Последнее сообщение «5 ноября» ощущалось горечью на языке. Всё как и должно быть. В прошлом году Кевин тоже ничего не писал ему, пусть они и не общались. Стыд растекся по его телу, оставляя краску на щеках. Он хлопнул телефон экраном вниз и вышел из ванной. Всё было хорошо. У Жана были друзья, они были лучше. Друзья, которые устроили ему праздничный обед, друзья, которые устроили показ мультфильма. Друзья, которые всегда рядом. Те, кто не Кевин. Горькое чувство всё еще заливало ему грудь, когда Джереми вышел из ванной с лёгкой улыбкой. Это был замечательный день, и не стоило портить его этими раздумьями. Каким-то образом Джереми удалось убедить свою мать разрешить остаться в общежитии, несмотря на то, что были выходные. Итак, когда в свой двадцатый день рождения Жан ложился в кровать и смотрел на улыбку Джереми, он убедил себя не думать об этом. Кто вообще думает об этих глупых письмах?

~

Жан. Он притворялся, что ему всё равно ровно до следующего дня, 10 ноября, когда Кэт шлёпнула письмо ему на стол во время завтрака. Оно было в конверте, со всеми штампиками и всем тем, что должно быть на конверте. В верхнем углу корявым почерком Кевина был выведен их адрес, а Жан-Ив Моро был чётко указан в строке получателя. Кэт внезапно забрала письмо обратно, когда увидела, как Жан замер при виде его. — Это письмо от Кевина, я думала, ты был бы рад. Мне его выбросить? Незамедлительный выкрик остановил Кэт от этого, и она подняла две руки в знак капитуляции. Жан выхватил конверт из её рук (он извинится за это позже) и бросился в свою комнату, закрывая дверь на замок. Письмо немного тряслось в его руках, поэтому он как можно медленнее распаковывал его, стараясь не повредить все штампы и подписи. Ни одно из предыдущих писем не было больше одной страницы. Кроме этого. Оно было написано как обычно, на вырванном листе, вероятнее из одной тетрадок Кевина. Жан раскрывал его аккуратно, будто если он немного сожмёт пальцы, оно рассыпется у него в руках. Как обычно, без приветствий, сразу к делу. Я слишком поздно осознал, что теперь не могу просто подкинуть его тебе под дверь, поэтому прости, если оно придёт позже. Нил сказал, что можно доплатить и его пометят как срочное, но я не уверен, проверишь ли ты почтовый ящик в срок. Я слегка удивлён тем, что не знаю, что тебе писать; в Гнезде было проще, мысли сами приходили ко мне в голову; было так много мест, что я хотел тебе показать, вещей, которые хотел бы рассказать. Но теперь ты свободен всё это сделать сам, самому узнать, что тебе нравится, а не просто читать о моих предположениях, что тебе нравится. Джереми может показать тебе фейерверки, а Каталина Альварес прокатить на байке. Что, между прочим, очень опасно, и о чём мы 100% поговорим с тобой, о чём ты думал? Ты издеваешься? Я осознал, что не могу поделиться с тобой ничем новым. В последнее время я не вылезал с корта, а сама Южная Каролина просто ужасна скучна, да и тем более ты видел всё сам. Я бы хотел услышать твои истории о Калифорнии, но это чуть позже. Мне нечего тебе рассказать, поэтому я хотел бы поговорить о прошлом. Заранее извини, если нарушаю какое-то негласное установленное тобой правило о том, что можно и что нельзя говорить, но мне правда надо сказать несколько вещей, и я не уверен, что ты бы выслушал их по телефону. Поэтому я их напишу здесь, и у тебя не будет выбора, просто поставить авиарежим. Потому что если ты остановишься на этом моменте, твой интерес будет грызть тебя каждую минуту. Я в этом уверен. Может быть, это слегка эгоистично, но ты всегда знал, что я слегка эгоист. Извини. Я скучаю по тебе, Жан. Каждый день. Я скучаю по твоему присутствию рядом. Я скучаю по расстоянию в несколько дверей между нами. Даже когда ты был у Эбби, я мог дойти до тебя меньше чем за двадцать минут. Я чувствую себя жалким, когда пишу об этом, потому что тот год, когда ты был один в Гнезде, был хуже, гораздо хуже. Я не могу представить, как я не сошёл с ума. Я думал о тебе каждую секунду. Ты был постоянно в моих мыслях, а всё остальное ощущалось просто помехами. Не знать о том, как ты, что с тобой, было хуже всего. Оно меня разрушало. Я не знаю, как моя команда вытерпела меня. Я был той ещё занозой в заднице в то время. Это учитывая то, что я сам по себе не особо приятный человек. Я так отчаянно хотел знать, что с тобой всё в порядке, что мне было всё равно, если ты меня ненавидишь. Теперь ты в Калифорнии, и Джереми часто рассказывает о тебе. Он говорил, что он с командой планируют обед и фильм, как тебе? Что ты смотрел? Ники пытается заставить нас с Нилом смотреть больше фильмов, что-то говоря о важности понимания современной поп-культуры. Я мог бы посмотреть то, что ты смотрел, а потом обсудить это. В общем. Теперь я знаю, что ты в порядке. Даже если не всегда, то по большей части. Теперь я не в отчаянии. Но я хотел бы знать. Хотел бы знать, если ты меня ненавидишь, даже если бы я не хотел этого. Я знаю, что ты должен меня ненавидеть, и у тебя есть тысячи причин на это. Но я всё ещё эгоистичен, помнишь? Поэтому я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Я пытался писать на французском, но я всё ещё удивительно ужасен в этом. Нил предлагал мне помощь, но я не хотел, чтобы он читал это. Я даже не уверен, что хочу, чтобы ты это читал. Но это твой день, и я дал себе обещание. Но теперь я хочу пообещать и тебе. Я был плохим другом. Я и не думаю, что хорош как человек. Но я больше не хочу таким быть. Я хочу, чтобы ты делился со мной, как прошёл твой день. Хочу знать, какая твоя любимая еда и что ты ненавидишь. Я хочу знать, какие фильмы ты смотрел. И я хочу, чтобы ты хотел, что б я знал об этом. Ты так сильно изменился с нашей первой встречи в Гнезде. Я безумно рад этому. Но я безумно скучаю. Я хочу узнать тебя заново. Я хочу стать лучше, потому что ты заслуживаешь самого лучшего. Ты заслуживаешь этого сейчас, ты заслуживал это год назад, и ты заслуживал это в 14 лет, в нашу первую встречу. Прости, что мне потребовалось так много лет, чтобы взять себя в руки. Аарон посмеялся с меня, когда я рассказал ему это. Он сказал, что я парюсь только над вещами, которые связаны с экси, поэтому брошу это через неделю. Я больше не хочу быть таким. Я хочу стать лучше для тебя. Бетси сказала, что это неправильно, что нужно пытаться стать лучшим для самого себя, а не для кого-то другого, но мне так похер на себя в данный момент. Я был эгоистом всю свою жизнь, и вот куда это меня привело. Мне это не нужно. Я хочу пообещать тебе, что я стану лучше, потому что я вижу, как ты становишься лучше, и хочу быть похожим на тебя. Мне кажется, что я должен написать другое письмо, потому что здесь полный бардак. Ну чтож, если я всё равно сделаю другое, то напишу здесь то, что должен. Я скучаю по тебе, Жан Моро. Я хочу, чтобы ты был рядом, но не здесь. Я считаю, что отправить тебя к Джереми было одним из лучших решений за всю мою жизнь. Теперь я вижу, что тебе требовалось немного тепла и света. Прости меня, если я немного ревную, ведь я не смог дать тебе это. Иногда я мечтаю о том, что мы вместе в Калифорнии. Что мы вместе ходим на пляж, и ты рассказываешь, похож ли он на пляж в твоём родном городе. Один раз мне снилось, что ты привёл меня в какой-то мексиканский ресторан, не зная о том, что там есть живая музыка. И осознание этого, когда мы вошли, так скривило твоё лицо, что я смеялся, даже когда я проснулся. Я скучаю. Я хочу, чтобы ты был рядом, но не здесь. Я так хотел бы быть с тобой, но не знаю, хочу ли уезжать отсюда. Я люблю тебя. Я уже говорил тебе, но я думаю, ты этого не помнишь. Я надеюсь, что ты этого не помнишь. Я надеюсь, ты забыл о каждой ране, о каждой капле крови, о каждой сломанной кости. Забудь меня, если это тебе поможет. Забудь, если это поможет избавиться от этих воспоминаний. Это слегка жалко, если честно. Но я не против, если это для тебя. Это становится абсурдно долгим. Извини, что не приготовил историю, которой мог бы поделиться в этот раз. В следующем году я планирую посетить несколько мест. Я расскажу тебе обо всём, что могло бы тебе понравиться и не понравиться. Если всё пойдёт хорошо, может, мы поедем вдвоём? Напиши о своём дне после того, как ты прочтёшь это. Как прошёл твой день и вкусный ли был торт. Я хочу знать. Хочу послушать. Пожалуйста. С Днём Рождения, Жан-Ив, надеюсь, ты не слишком зол. К тому моменту, как Жан закончил читать, бумага не была мокрой, только потому что он был чертовски осторожен. Он перечитал его трижды, прежде чем стук в дверь вернул его в реальность. Джереми открыл дверь и тут же направился в сторону Жана, видя его состояние. Его первой мыслью было забрать письмо, но после панического «стоп» от Жана он решил позвать Кэт и Лайлу. Лайла медленно освободила письмо из его пальцев, а Джереми мягко прижал к своей груди. Жану потребовалось ещё двадцать минут, чтобы успокоиться, и на тот момент Кэт уже дочитала письмо. «Чёрт возьми, он любит, любит тебя». Услышав хриплый смешок Жана, Джереми улыбнулся, не поднимая головы. — Кевин настоящий говнюк, — ответил он хриплым и неровным голосом. Несколько часов спустя, когда Жан окончательно успокоился и стал немного увереннее, он достал телефон и зашёл в чат с Кевином.

Кевин

10 ноября

20:58 Спасибо Я тоже скучаю по тебе