Мешая ложкой снег, не дай ему превратиться во вьюгу.

Праздничные дни всегда были полны шума и лени. Для начала громкие караваны, гулянья, следуя за ними, новогодние застолья, и только потом дни тишины. После этого шума все медленно отходят от попойки, откисая в гостиных и комнатах, выбираясь только для того, чтобы стащить что-нибудь с кухни. Семья медленно приходит в чувства после трёхдневного празднования, не желая вылезать из нагретых кроватей наружу, где во всю царствуют снега и морозы. Одни дети не смогли сидеть на месте, умчались среди дня на улицу к слепленным снеговикам, чтобы порезвиться в падающем снегу ещё немного. Вернулись довольные, вымотанные и уставшие. Радовали всех своими красными от мороза щеками и сверкающими улыбками. Детский восторженные лепет наполнял этот ленно тихий дом, согревая куда сильнее тёплых кроватей. А Кейл вот в час ночной сидит, откисает в кровати вместе с детьми, переваривает всю предновогоднюю суету, выбор и раздачу подарков, то огромное число людей, которых он встретил за рекордно маленький срок, приятный ужин, который он провёл со всей обширной семьёй, улыбки, который получил, смущающие поцелуи и тёплые слова. Всё это согревает его душу на протяжении всего этого времени. Он чувствует себя прекрасно, хотя разум всё ещё достаточно хаотичен при воспоминаниях об этом. Раздётся тихий-тихий шорох, Кейл не столько слышит его, сколько чувствует. Свеча стоит в другом конце комнаты, свет её огня почти не достаёт до этого уголка комнаты, но позволяет определить мягкий силуэт вошедшего. Это Рон зашёл их проверить перед сном. Кейл не может различить его в темноте, но тот бесшумно подходит, касается его тёплыми руками, поверяя температуру, гладит ласково не спящую малышку Он и желает шёпотом: – Доброй ночи. – Спокойной ночи, – отвечает ему Кейл – Спокойной ночи, дедушка Рон, – всё же отвечает кошечка. Присутствие Рона растворилось где-то бесследно в темноте так же, как и появилось. Кейл всматривается в неë и молча гладит Он, которая, в отличие от своих братьев, всё ещё не спит. Она явно встревожена весь этот вечер, но так и не решилась с кем-нибудь поговорить. Лишь глядит на него своими внимательными глазами, удобно устроившись у него на животе, держит гордое молчание, не хочет говорить о своей проблеме. А маленькой кошечке кажется, что всё это не стоит внимания. Он думает, что страх того, как быстро сегодня мирно падающий снег превратился во вьюгу, глупый. Она ведь теперь в безопасности и не на улице вовсе, а в теплоте, дома, с полным желудком, рядом с семьёй. Волноваться не о чем. Но воспоминания о том, как в маленькой деревне, где они прятались, поднялась сильная метель, не дают ей покоя. Они тогда укрывались под старыми досками полуразрушенного сарая, мёрзли и голодали несколько дней, а Хонг тогда тощий был, совсем без сил. Благо старушка, которая заметила их, дала немного нагретого молока и хлеба. Она плакала тогда, когда ела. Это было чудом. И вот сейчас, чувствуя поглаживания своего человека, Он боится попасть в эту вьюгу, увидеть Хонга снова таким маленьким, что он Кейлу в ладошку бы помещался, как тогда при первой встрече. Члены кошачьего племени сами по природе крупные, а Хонг в то время был меньше положенного, да и она сама не лучше. Ей не хочется вновь стать такой маленькой, слабой и бесполезной. Малышка всматривается в Кейла, пока думает. Юноша смотрит куда-то в окно отстранённым взглядом, достаточно тёплым, чтобы не беспокоиться. Он будто бы здесь, не где-то там далеко в своих мыслях, а здесь. Может, именно поэтому она осмелилась попросить: – Кейл, – стоило словам сорваться, как его внимание стало всецело сосредоточено на ней, – напой для меня что-нибудь. Что-нибудь небольшое. Пожалуйста. Он не может в этот момент смотреть на Кейла. Ей вдруг стало так стыдно. Просить спеть на ночь, она же не маленькая, но взгляд в окно заставляет её ощетиниться. Снега не видно, темно ведь, но слышно, как завывает ветер. Она всем своим существом чует, что вьюга сильная, холодная и безжалостная. – Я плохо пою, – когда Кейл говорит это, он смотрит на неё так, будто знает всё-всё на свете, и про её страхи тоже знает. – Спой, – требует она. Тогда Кейл двигает еë ближе, поддерживая рукой. Смотрит ласковыми глазами и шёпотом, тихо-тихо, чтобы никто, кроме неё больше не слышал, медленно запевает. – Ложкой снег мешая, ночь идёт большая. Он гладит её нежно-нежно, а она глаз не может оторвать от его умиротворённого лица. – Что же ты глупышка не спишь? – Спят твои соседи – белые медведи, – его шёпот такой мягкий, успокаивающий,– спи скорей и ты, малыш. Кейл тихо напевает дальше, только уже без слов. Вибрация его голоса отдаётся теплом где-то глубоко в сердце малышки. Когда юноша заканчивает, Он шепчет ему в ответ: – Это не так плохо, – она смущённо прячет мордочку в своих лапках. Это было хорошо, очень хорошо. И не страшно теперь вовсе. Ветер вдруг перестал завывать, а снег стучать в окна, только снова начал тихо падать, укрывая землю ещё одним слоем, чтобы не замёрзла от сурового мороза. Кейл только гладит её и говорит: – Спокойной ночи, Он. Но юноша не получил ответа от неё. Малышка уже спит без сил, сладко засопев. Он лёгким движением руки тушит ветерком свечу по ту сторону комнаты и аккуратно опускается ниже, погружаясь в тёплую кровать. Все наконец спят. И Кейл тоже собирается, ведь зима — лучшее время для сна.

***

Когда Рон зашёл в комнату, дабы разбудить спящих, то застал довольно очаровательную картину. В большом коконе из одеял Кейл с Он крепко спят в обнимку, да так, что малышку в человечьем обличье сразу и не заметишь. Спряталась среди рук Кейла и спит так беззаботно, что это согревает Рону сердце. Кошечка ведь редко так себя ведёт. Дворецкий собирается с силами, но улыбку спрятать не может: – Молодой мастер, просыпайтесь, – он нежно хлопает юношу по плечу несколько раз. – М? – мычит Кейл, находясь где-то на грани, чтобы вновь провалиться в сон. – Вам обоим нужно поесть, прежде чем снова заснуть. Но на свои слова он в ответ ничего не получает, оба вновь тихо засопели. Само собой Рон от них не отстанет, пока не получит желаемое. Он вновь настойчиво хлопает юношу по плечу. – Молодой мастер, пора вставать. Кейл страдальчески-обречённо стонет и переворачивается на спину, прижимая к себе всё ещё спящего ребёнка. Юноша, даже глаза не открыв, садится, опираясь об изголовье кровати с тихим кряхтением. Моргает медленно, пытается проснуться, но все его попытки обрываются, стоит Он сильнее его обнять. Кейл кладёт голову на серенькую макушку , натягивая на них одеяло и вновь закрывает глаза. Рон, тихо просмеявшись, продолжает их будить: – Просыпайтесь, вам обоим нужно позавтракать, – он с характерным щелчком открывает карманные часы, чьи стрелки убежали чуть дальше двойки на циферблате. – Вернее сказать, пообедать. – Хорошо, – отвечают сонно на его ворчание уже оба.