Одна маленькая особенность альвийской породы

      С Флинсом происходило что-то странное. Возможно, Варка был слеповат и глуховат к каким-то вещам в силу своей незаинтересованности или — как любил говорить сам Флинс, — крайней глупости, но не заметить, что его возлюбленный стал вести себя как-то иначе, он не мог. Да и кем бы он был после этого?       Первый тревожный звоночек прозвучал, когда во время очередной попойки во «Флагмане» Флинс достаточно грубо отцепил от Варки напившегося вусмерть Лоэна. Варка всегда был рад подставить своё надёжное плечо, будь то нуждающиеся в помощи бедняги или собственные подчинённые, которые не могли стоять на ногах из-за большого количества выпитого. Он спокойно относился к тому, что на нём могли повиснуть, пустить слюни на плечо или начать шептать на ухо бессвязную чепуху, потому что сам, бывало, так напивался и делал всё то же самое. Это казалось справедливым.       Флинс на подобное обычно либо хмыкал, туша улыбку в стакане со своей любимой огненной водой, либо подпирал щёку рукой, глядя на рыцарей, на Варку в частности, как на дурака. Этот взгляд неизменно кружил голову и заставлял колени подгибаться, даже если Варка выпивал совсем ничего. Обычно, но не в этот раз.       — Господин Флинс, вы чего? — заплетающимся от избытка спиртного языком спросил Лоэн, которого неожиданно поднявшийся Флинс оторвал от Варки и теперь держал за шкирку, как провинившегося котёнка.       — Да, Флинс, ты чего? — спросил Варка с искренним недоумением, оторвавшись от какой-то там по счёту стопки. Демьян, натиравший себе стаканы за барной стойкой, остальные рыцари и другие посетители таверны — все удивлённо замерли, пытаясь понять, что такого произошло, что всегда милый и обходительный Флинс резко взял и схватил кого-то с такой неприкрытой агрессией.       Его лицо не выражало никаких эмоций, зато глаза, золотистые, как два диска луны, казалось, стали ярче, и на дне угрожающе сверкнули белые искры.       Варка не раз видел, как эти прекрасные глаза превращались в бело-синее пламя, правда, это случалось исключительно во время стычек с Дикой Охотой и наедине с ним, так как Флинс однажды доверил ему секрет своей альвийской сущности — если быть точнее, Варка догадался о ней сам ввиду такой же попеременно появляющейся, как и стыд, гениальности. Да и имелся у него опыт общения с разными нелюдьми, взять хотя бы Барбатоса или Андриуса. Он просто поставил Флинса перед фактом, а тот уже сам всё рассказал.       Флинс с особой тщательностью охранял свой секрет, а сейчас выглядел так, словно ещё немного, и его глаза вспыхнут пламенем. Что его так разозлило, что он забыл об осторожности?       — Вам стоит уважать чужое личное пространство, сир Лоэн, — медленно, с подчёркнутой холодностью произнёс Флинс, после чего отпустил его.       — Да так бы, ик, и сказали, что ревнуете, — тот отошёл, слегка покачиваясь, от барной стойки, за которой сидел Варка, и практически упал в объятия товарищей, расположившихся за столом позади. То, что он бормотал дальше, уже никто из них не разобрал. — Чуть воротником не удавил, откуда силы столько…       Варка сел к стоящему у него за спиной Флинсу полубоком и притянул его к себе за талию. Чтобы Флинс, и приревновал его? Нелепица какая! Варка не хотел бы никого обидеть, но ведь это факт, что ни в Нашгороде, ни в Нод-Крае, архонты, да нигде в Тейвате нет никого прекраснее. И уж Флинс-то точно об этом знал.       — Всё в порядке, мне не было неудобно, — должно быть, Флинс переживал о его комфорте, только и всего. Опрокинув в себя брошенную ранее рюмку, Варка максимально громко и ясно, чтобы все присутствующие поняли, что пора бы вернуться к своим делам, а не пялиться на них, опустил её на стойку. Им тут не халявный спектакль. За этим все желающие могли хоть сейчас оправляться в Фонтейн, а Варка, так уж и быть, подсобил бы и придал ускорения пинком под зад.       Один Демьян смерил его недовольным взглядом, тот терпеть не мог, когда с его имуществом обращались недостаточно нежно, и за такое мог даже выпнуть за дверь. Варка примирительно улыбнулся, после чего Флинс в его полуобъятиях как-то напрягся.       — Тебе, может быть, и нет, — он накрыл ладонью обнимавшую его руку и тяжело втянул воздух, как будто пытаясь собраться с мыслями. Секунда, и перед Варкой снова стоял привычный Флинс, спокойный, собранный, который, если ему что-то не нравилось, разрешал ситуацию словами, а не варварскими методами самого Варки. — Прости, я, наверное, устал. Плохо спал после патруля, ты не против, если я пойду домой?       — Нет, что ты, — покопошившись в карманах, Варка достал мору, чтобы оплатить счёт. Его беспокоило состояние Флинса, тот со всей ответственностью подходил к своей работе светоносца, что заслуживало уважения. И, наверное, Флинс даже мог заработаться до того, чтобы начать бросаться на людей. — Я тебя провожу.       — Не стоит, уж дорогу я как-нибудь найду. Не хочу портить вечер, отдохни, ты в последнее время не так уж и часто сидел с ребятами, — мягко отказался Флинс, на короткий миг стиснув пальцы Варки, и затем осторожно убрал его руку со своей талии.       Варка хотел парировать, что из-за внезапно навалившихся дел он и с Флинсом виделся реже необходимого, но тот не стал слушать никаких возражений и очень быстро ушёл. Только полы тёмного плаща взметнулись напоследок у выхода из «Флагмана».       — Демьян, будь добр, повтори, — расстроенно попросил Варка, надеясь, что с Флинсом всё и правда в порядке. Демьян, наблюдавший за ними из первых рядов, покачал головой и принялся мешать новые напитки.       Тогда Варка постарался не сильно зацикливать на этом внимание. Мало ли, переработал человек, то есть альв, с кем не бывает? Варка после длительных переработок тоже на ангела не походил, чтобы расслабиться, он обращался к любимому средству — алкоголю и в подпитии мог натворить чего похуже, чем потрясти кого-нибудь за шкирку. А его милый, бедный Флинс даже напиться не мог из-за особенностей своего организма.       Варка решил, что он обязан позаботиться о том, чтобы Флинс отдохнул как следует, и всё порывался помочь ему с обходом территорий, но тот отказывался, мол, не дело это, скидывать работу на кого-то другого. Сопровождать себя он тоже не позволил, сказал, что это будет его отвлекать, хотя Варка вот считал, что в компании было бы веселее и в случае чего вместе было бы легче отразить угрозу.       До этого же Флинс не был против, что изменилось сейчас? Варка пытался отвадить от себя эту мысль, но ему начало казаться, что Флинс после того случая в таверне всячески его избегает.       Поначалу это было не сильно заметно. Едва они сталкивались, будь то Нашгород или мастерская крумкаке «Дзынь-Клац» Айно, у Флинса находилась какая-то ужасно важная причина, чтобы его покинуть. То отчёты у него были не написаны, то он пыль с надгробий не смахнул, и несчастные призраки будут нервничать — к слову, не всё ли им было равно, если их тела, простите Варку архонты за выражение, давно покоились в грязной земле? То из Пирамиды поступал приказ разведать обстановку где-нибудь у чёрта на куличиках, и никто, кроме Флинса, этим делом заняться не мог, естественно.       А после случилось кое-что действительно из ряда вон выходящее. Варке таки удалось подловить его на кладбище, где у них завязался вполне себе милый разговор, который с подачи Варки перерос в обмен нежностями. Варка целовал Флинса, стараясь не думать о том, что за ними скорее всего наблюдало с десяток покойников, будет совесть — отвернутся. Всё было прекрасно — ночь, луна, звёзды и Флинс в его руках.       За время их отношений Варка привык брать инициативу на себя, и, честно, сейчас он напоминал себе самого дикого зверя, истосковавшегося по ласке. Он всегда вёл себя так: целовал, кусал Флинса, гладил, сжимал, да трогал везде, где душа пожелает — если ему разрешали, разумеется. А Флинс обычно разрешал.       Опять же таки, обычно.       В этот раз всё пошло по иному сценарию, и в процессе Варка каким-то образом оказался тем, кто должен справляться с чужим напором. В какой-то момент Флинс вцепился в ворот его пальто, прижался тесно-тесно и практически впечатал спиной в металлическую стену полуразрушенного строения — непонятно, когда и для чего его использовали, от него остались только пол и две стены. В губы вцепились губы Флинса, жадно, остервенело, как будто это не он, а Варка мучил его неделями, придумывая всеразличные дела и отговорки. Но Варка был абсолютно не против.       На душе расцвело небывалое облегчение: если бы на него за что-то злились, то не набрасывались бы с таким желанием, верно?       Да, было бы что не так, Флинс бы обязательно ему сказал, значит, он и впрямь был занят, а Варка в очередной раз оказался дураком, надумавшим себе невесть что, и зря он переживал.       Флинс прошёлся языком по его зубам, одновременно сминая губы и водя руками по частям тела, свободным от доспеха. Варку прямо трясло от его напора и нахлынувшего возбуждения, в штанах стало до одури тесно, и он понятия не имел, как они в таком состоянии доковыляют до жилой пристройки, чтобы перейти к главному действу. Варка был отнюдь не неженкой, но заниматься сексом на холоде, будучи обдуваемым мерзким пронизывающим ветром с моря, — себя не любить. Ещё заболеют ведь, и когда им лечиться потом? А альвы, кстати, болеют? Он не помнил, чтобы спрашивал об этом у Флинса, надо бы это исправить.       Пока в его голове проносились всевозможные мысли, Флинс вдруг подхватил его под бёдра, прижимаясь ещё теснее, пахом к паху, отчего Варку совсем повело, и он вцепился ему в плечи, чтобы удержать равновесие. Хоть Флинс, как и большинство людей, уступал Варке в габаритах, он по-прежнему оставался высоким и хорошо сложенным мужчиной, и силищи у него было немеренно.       «Альвы, — мысленно усмехался Варка, когда тот демонстрировал свои настоящие возможности, — с виду такие изящные, а на деле сильные, как медведи, если захотят, голыми руками порвут».       Флинс изучал его рот языком, и Варка изо всех сил старался от него не отставать, на кону стояла его гордость. Накрыв затылок Флинса ладонью, он зарылся ему в волосы и прикоснулся к одному из немногих участков его кожи, не скрытых под одеждой.       И вот случилось оно — руку опалило огнём. Ледяным огнём.       По ощущениям ладонь макнули в ледяную прорубь и продержали там несколько часов. Варка охнул в чужие губы и дёрнулся от внезапной боли, заставив Флинса замереть. Тот продолжал удерживать его на весу, пока Варка приходил в себя, и на привычно бледном лице выступили капли пота.       — Это что только что было? — спросил Варка хриплым голосом, и Флинс, отстранившись, поставил его на землю. — Кирилл, всё нормально? Ты что-то почувствовал? Дикую Охоту?       Варка заозирался по сторонам, но нигде не было и намёка на появление упырей, на которых Флинс мог бы среагировать. Ни мерзких криков, ни красного тумана. Варка не знал, что и думать, боль понемногу начала утихать. Так вот как, оказывается, ощущалось его пламя. Не горячее, холодное, как сама смерть, как и полагалось проводнику умерших душ.       — Покажи руку, — попросил Флинс, что Варка послушно и сделал. Флинс осмотрел её, она была в полном порядке, за исключением фантомных ощущений. — Прости, я не хотел. Давай остановимся.       — Притормози. Если ты это из-за меня, то не волнуйся, я в норме. Ну подумаешь, ложная тревога, такая мелочь не собьёт мне настрой, — потянулся к его лицу Варка, надеясь продолжить, а тот возьми и отойди, избегая прикосновения.       — Но я-то его растерял.       А его выпирающее достоинство говорило об обратном.       — И что делать будем? — спросил Варка, как последний дурак. У них ещё не случалось таких конфузов, и он не понимал, как следует реагировать.       — Можешь пойти в дом и облегчиться, — спокойно предложил Флинс, присев на стоявший здесь стул.       — И ты, эм, мне не поможешь? — уточнил Варка, на что Флинс покачал головой. — А как же ты?       — А затем уже я.       — То есть ты мне предлагаешь подрочить друг на дружку по отдельности и разойтись, как в море корабли? — от такой формулировки Флинс, что странно, не поморщился. Он не любил столь вульгарные слова, а сейчас ему будто было всё равно, сидел на этой своей дурацкой табуретке, словно кол проглотил, с неестественно прямой спиной, и смотрел куда угодно, но только не на Варку.       — Мне жаль, что так вышло. Но у меня нет настроя продолжать, вообще никак, пойми, пожалуйста, — спокойно ответил Флинс, всё ещё не глядя на него.       Было странно, непонятно и, что самое главное, обидно. Но Варка не мог принуждать его, даже если его напряжённая фигура говорила, нет, кричала, что желание никуда не делось. Похоже, его слишком сильно расстроило, что он случайно задел Варку своим пламенем.       Варка тяжело вздохнул.       — Хорошо, ладно, как скажешь. Только, пожалуйста, не надо корить себя, — окончательно сдавшись, он бросил на Флинса печальный взгляд и направился к жилой пристройке, чувствуя, как изнывает член в брюках, ставших ужасно узкими и неудобными.       Варка даже думать не хотел о том, что там могли шептать духи, которых Флинс, в отличие от него, прекрасно видел и слышал. Лучше бы тем никак не комментировать данную ситуацию, иначе… А что он может им сделать? Правильно, ни-че-го.       Разобравшись с возбуждением самостоятельно, Варка пошёл обратно и где-то на подходе к руинам услышал обрывки фраз:       — Нет, я не… Слишком… Вас это не касается…       — Я закончил, — оповестил Варка Флинса, который всё так же напряжённо сидел на стуле. Стоило догадаться, что пока Варки не будет, на него насядут духи. Порой они были ещё той занозой в заднице и знатно трепали нервы. — Всё нормально?       — Да, разве что кое-кто слишком любопытен, — кивнул Флинс, глядя не на него, а куда-то, где, предположительно, могли находиться духи.       — Делать им нечего, кроме как в чужие дела лезть, — скрестил Варка руки на груди, ему было плевать, что они могли сказать, его волновало, что это могло ещё больше расстроить Флинса. — Слушай, я понимаю, что это вышло ненарочно. У альвов такое бывает? Я просто хочу быть уверен, что ты правда в норме.       — Я в норме, — повторил Флинс с нажимом и тяжело выдохнул. — Правда. Прости, что так вышло. Мы можем попробовать в следующий раз, ладно?       — Главное, чтобы с тобой всё было хорошо, — подойдя к нему, Варка посмотрел на него с беспокойством. Флинс ведь не стал бы его обманывать, да?       — Ты слишком мил, — ответили ему улыбкой. — Не хотел бы я выглядеть грубым, но не мог бы ты уйти? Я разберусь со всем, а потом мне надо заняться делами.       — Может, тебе помочь? — спросил Варка и тут же добавил: — Я имею в виду, с делами. Никаких поползновений в твою сторону, обещаю.       — Нет, но спасибо.       — А поцеловать-то я тебя хотя бы могу? На дорожку?       — Ты же только что клялся, что воздержишься от всяких посягательств. Поцелуи тоже входят в их число.       — Ладно, прости. Не получилось схитрить, — тепло рассмеялся Варка, не заметив, как тяжело дёрнулся кадык Флинса при одном взгляде на него. — Ну тогда я пойду? Обязательно пришлю тебе весточку попозже.       На том и разошлись, правда, как в море корабли. Чуть позже, когда дел наконец-то стало меньше, а жители Нод-Края не так сильно нуждались в помощи Ордо Фавониус, Варка воспользовался пташками Лаумы и отправил Флинсу письмо, в котором поинтересовался его состоянием и тем, когда они могут снова встретиться.       Ответ не заставил себя ждать, и Варке он совершенно не понравился. Флинс сообщал, что его срочно направили на север, дабы проверить возросшую там активность Дикой Охоты. К сожалению, Флинс не мог точно сказать, сколько времени может занять эта ну очень «неожиданная» командировка, он пообещал, что по возможности отпишется Варке или найдёт его сам по возращении. И почему Варка не был удивлён?       Что ж, ничего не поделать, оставалось ждать. За неимением каких-то других дел — что было тщательно скрыто от Шеймуса, иначе тот бы обязательно нашёл Варке какое-нибудь занятие государственной важности, — он тренировался с рыцарями, зависал во «Флагмане», доставал Нефер, помогал Лауме и Детям Морозной Луны, либо играл с Айно и её роботами, пока Инеффе нужно было отлучиться по делам. К своему смеху, он чувствовал себя истинной женой солдата, которая металась от одного к другому, лишь бы время в ожидании любимого летело чуточку быстрее.       В один день Варка в компании младших рыцарей зашёл перекусить в таверну «Сперанца» и столкнулся с выходящим оттуда Иллуги, единственным светоносцем, кроме Флинса, которого он хорошо знал. Тот бодренько поздоровался и уже было собрался бежать по делам, как вдруг что-то, какое-то шестое чувство, повлекло Варку спросить о Флинсе. Неясно, почему.       — Господин Флинс? Странно, что вопрос задаёте вы, магистр. Я думал у вас спросить, как он проводит свой отпуск, — огорошил его Иллуги, и Варка удивлённо замер в дверях таверны, провоцируя недовольство людей, шедших за ним.       В смысле отпуск? Как же, а командировка? Эти вопросы встали ему поперёк горла, а Иллуги ушёл, не дождавшись от него внятной реакции.       — Командир, что с вами? Святой Барбатос, у него припадок, он ни на что не реагирует, — заметались его ребята, как угорелые, всячески пытаясь растормошить. Кое-как им удалось оттащить его к ближайшему свободному столу, а в реальность Варку вернула кружка добротного пива.       Значит, Флинс его обманул. Варка как чувствовал, все эти странности, подозрительное поведение, эти взгляды, ужимки были не спроста. Что-то случилось.       Он-то, дурак, привык к тому, что Флинс всегда честен с ним, и не стал копать дальше. Но почему Флинс солгал? Прикрылся командировкой, а сам взял отпуск. И, самое главное, где его теперь искать? Он мог быть где угодно, а Варка сидел здесь, одинокий и никчёмный, и не знал, в порядке ли он.       — По словам Ягоды, на Кладбище ночи его в последнее время не было видно, — и это вся информация, которую Нефер могла предоставить. За что только платил?       — А фонарь? Его фонарь она не видела?       — Заказ был на лицо, а не вещь, — напомнила ему Нефер. — И, позволь уточнить, как фонарь должен тебе помочь? Уж не след ли ты собираешься взять? — она ехидно улыбнулась, ну точно змея, но Варке было некогда меряться с ней красноречием.       Махнув на неё рукой, он решил отправиться на остров Паха, чтобы разузнать всё самому. До кладбища он добрался уже к ночи, уставший, взмыленный и полный рвения узнать правду.       Первым же делом Варка пошёл к жилой пристройке. На его зов никто не ответил. Стучать не стал: если Флинс и был внутри, то наверняка не открыл бы, раз он уже сочинил для Варки целую историю, чтобы отвадить его от себя на какое-то время. А если его не было, то и вовсе не о чем волноваться. Старая дверь скреплялась на не самый надёжный замок, так что выбить её не составило труда.       Неправомерно? Да, пожалуй. Но сейчас главным было отыскать Флинса и убедиться, что он в полном порядке, а уж дверь Варка как-нибудь потом вставит на место. Или купит новую, а запасной ключик припасёт, так, на всякий случай.       В доме было темно, хоть глаз выколи. Варка поочерёдно осмотрел каждую из комнат, где не нашлось следов Флинса, спальню он оставил напоследок. Там он и нашёл его — горящий голубым пламенем фонарь, на вид целый и невредимый, и в этот момент от сердца прямо отлегло. Варка замер в дверях, восстанавливая сбившееся дыхание, после чего вошёл внутрь и аккуратно приблизился к фонарю, который будто бы ощутил его присутствие и засветился куда ярче.       — Кирилл, ты здесь, — облегчённо прошептал Варка, взяв фонарь со стола в руки. А затем начался разбор полётов, во время которого он вертел фонарь и так, и эдак, осматривая его и нежно оглаживая. — Почему ты мне соврал? Не было никакой командировки, Иллуги мне всё рассказал. Будь добр, объясни, что с тобой происходит. Я помогу, ты ведь знаешь…       Фонарь в его руках завибрировал, пламя начало меняться с синего на фиолетовый, с фиолетового на розовый и обратно, вызывая у Варки справедливое беспокойство. Он не знал, что это значило, и незнание, как помочь, его душило.       Вдруг его ослепила вспышка, он сощурился, но свет стал только ярче. Варка увидел перед собой сияющие, словно два диска луны, глаза — целиком золотистые, без зрачка. Только эти красивые глаза и яркий свет вокруг них. Внезапно всё вновь погрузилось во тьму, и Варка почувствовал, что тоже проваливается в неё, он попытался ухватиться руками, но рядом не было ничего, только смертельно холодный лёд. Сердце бешено заколотилось. Вдруг на его запястье сомкнулись холодные пальцы, и его поволокли за собой, после чего бросили на что-то мягкое, и по знакомому скрипу Варка признал кровать.       — Кирилл, это ты? Не пугай так больше, моё нежное сердце не выдержит, — немного успокоила мысль, что это Флинс, хотя Варке по-прежнему было непонятно, что за чёрт тут творится. Ответа не последовало, зато Варка ощутил крепкую хватку на ноге и то, как с неё начали стягивать сапог. — Эй-эй, притормози-ка! То сам отталкиваешь, то обманываешь, а мне переживай? А теперь вон что? Объяснись.       В ответ снова молчание, которое начинало напрягать. Флинс был тем ещё краснословом, что в быту, что в постели, было как-то странно совсем ничего от него не слышать. Приподнявшись на локтях, Варка всматривался в горящие в темноте золотистые глаза, вскоре ногу перестала стеснять кожа сапог, а после и ткань носка. Он дёрнул её к себе на пробу, но не сдвинул её и на миллиметр — до того крепко её держали. По телу пробежалась волна мурашек, как только босой ступни коснулось что-то мокрое и горячее. Это что, язык?       — Слушай, ты бы мне хоть ополоснуться дал. Я мчался сюда сломя голову, чтобы увидеть тебя. Вспотел, как ломовая лошадь, — как-то нервно рассмеялся Варка, пытаясь решить: переживать ему из-за странности ситуации или из-за того, что он предстал перед Флинсом в не самом приглядном виде.       Язык Флинса поднялся по внутреннему ребру грубой ступни, задержался на подушечке большого пальца и юрко скользнул в прогал между ним и указательным пальцем. На сей раз Варка дёрнулся ненарочно, потому что ему стало щекотно. Он по-прежнему пытался достучаться до Флинса, напоминая, что у них, вообще-то, имеется нерешённый вопросик, а тот всё так же молча вылизывал его потную ногу. Хоть бы выбрал альтернативу поинтереснее, но нет.       — Я не понимаю, ты пытаешься отвлечь меня? — пока Варка размышлял вслух, вслед за первым сапогом исчез второй. Флинс задрал штанину брюк на другой его ноге, оголяя щиколотку. — Прямо чувствую себя опороченной девицей. После такого ты должен взять ответственность, и мы будем связаны до смерти. Хотя, кому я это говорю? Ваше благородие наверняка знает о таких вещах куда больше, чем дурак, вроде меня.       Что-то изменилось после его слов, как будто и без того плотный воздух стал ещё плотнее.       Очередное прикосновение языка Флинса опалило жутким холодом, он был так прохладен, словно Варки касался мертвец. И его ладони стали ощущаться так же.       Сперва в темноте мелькнул слабенький отблеск фонаря, оставшегося где-то в другой части комнаты, а уже в следующую секунду окружающее пространство осветили всполохи ярко-синего пламени, взвивавшиеся прямиком из глаз, рта и рук обнажённого Флинса, которого Варка наконец-таки смог увидеть. Это что же, он всё это время в своём фонаре голый сидел?       Варка залип на изящный торс с тугими мышцами живота, длинные крепкие ноги, но больше всего привлекло то, что было между ними. Он был очень, очень возбуждён. Знал бы Варка, что его щиколотки творят такие чудеса, демонстрировал бы их почаще.       Шутки шутками, конечно, а если серьёзно, его напрягало, что Флинс походил на горящий факел. «Я использую пламя, чтобы направлять заблудшие души. Или чтобы упокоить тех, кого вернули против их воли, — ответил Флинс как-то, отрешённо глядя на исчезающий красный туман после их совместной победы над Дикой Охотой. — Так было до моего сна, и так будет впредь. Таково моё предназначение. Если что, я прекрасно его контролирую, да и в обычной жизни мне оно практически не требуется». Что-то Варке подсказывало, что где-то у Флинса вышла накладка. До этого он ни разу не демонстрировал своё пламя где-то, кроме битв с мертвецами и поедания невкусных сухпайков, тем более в постели.       — Кирилл, ты меня вообще слышишь? Это ведь то же, что и тогда, да? Твоё пламя, разве оно должно вести себя так? — обеспокоенно спросил Варка, слегка подавшись вперёд, чтобы коснуться его плеча, но Флинс толкнул его назад и стянул с него брюки вместе с бельём, да с таким сильным рывком, что послышался треск рвущейся ткани.       Следом его внимание привлёк нагрудник с гербом Ордо Фавониус, Флинс ухватился за верхний край доспеха и потянул на себя, сгибая металл и разрывая ремни и застёжки, на которых тот держался на груди. Сказать, что Варка ошалел, это ничего не сказать. Он схватил Флинса за запястья, наивно полагая, что сможет его остановить и сберечь хотя бы то, что осталось от рыцарских одежд, вот только альвийская физиология его дражайшего возлюбленного в этот раз сыграла с ним злую шутку. Флинс был намного, намного сильнее, и Варка не мог даже руку его убрать, не то что сдвинуть его целиком, а ведь он был далеко не кисейной барышней.       В любой другой ситуации это показалось бы Варке ужасно возбуждающим. Будучи магистром ордена и главой целого региона, он не имел права быть слабым, потому что на него полагалось слишком много людей. Поэтому было невероятно чувствовать, что есть кто-то сильнее него, кто-то, с кем он мог побыть обычным, даже хрупким человеком.       Но то, как Флинс вёл себя сейчас, выходило за рамки его привычного поведения, и Варка всё больше склонялся к тому, что с ним что-то не так. Только вот что?       — Не слышишь. Или намеренно игнорируешь мои вопросы. Хочешь, чтобы я разделся, да? — мрачно хмыкнул Варка, погладив косточки его запястий большими пальцами. Флинс замер, показалось, что пламя в его глазах чуть поутихло. — Я разденусь. Сам.       Не можешь победить — возглавь, верно же?       Удивительно, но Флинс немного сбавил напор. Понимал ли он сейчас хоть что-то? Если и да, то он, наверно, отступил, потому что предложение Варки не противоречило его намерениям.       В любом случае, Варка добился возможности снять пальто и всё остальное, не рискуя потом покупать новое, что он и постарался сделать побыстрее, пока Флинс не передумал. Остальное-то ладно, но это пальто единственное сидело на Варке как надо и нигде ничего не давило, да и обошлось оно ему в приличную сумму, разумеется, он не хотел его испортить.       Стоило избавиться от последнего элемента одежды, который полетел куда-то на пол, на него снова набросились. Флинс повалил его на спину, скользя холодными пальцами по плечам и корпусу. Там, где холодная кожа соприкасалась с горячей, Варку жалили искры голубого пламени, совсем как тогда, на кладбище, когда они не смогли довести дело до конца. Боль была терпимой, но мешала думать и объективно оценивать обстановку, в голове словно сгуститился туман, а тело стало каким-то вялым, непослушным.       Но что самое интересное — низ живота отозвался знакомым предвкушением, и к члену прилила кровь. «Никогда бы не решил, что являюсь мазохистом», — подумал он лениво, наблюдая за чужими руками, такими сильными, такими требовательными. Теперь это его гладили и сжимали везде, где только можно, и Варке это, откровенно говоря, нравилось до чёртиков перед глазами.       Твёрдые пальцы сжимали его грудные мышцы и настойчиво водили по ореолу сосков, заставляя их набухнуть. Варка почувствовал, как спирает дыхание. Тело невольно выгибалось навстречу прикосновениям, требуя больше, чаще, интенсивнее, и затем пальцы Флинса сменились холодными губами, которые так же беспощадно терзали кожу огнём. Было холодно и жарко одновременно, простыня под ним пропиталась потом, казалось, Флинс решил свести его с ума этими качелями.       Оставляя дорожку из обжигающих укусов и поцелуев — буквально, это не было метафорой, — Флинс спустился к пупку на животе, а оттуда его влажный и холодный, как Крио слайм, язык заскользил к розовому, набухшему члену.       Варка застонал, когда его мягкие, леденящие губы коснулись головки, и запрокинул голову, ударившись темечком о металлическое изголовье кровати. Говорил же, надо заменить кровать на побольше, но Флинс всё отнекивался. Конечно, ему-то было нормально, а он, Варка, должен был страдать.       В глазах заплясали звёзды от слишком широкой локализации боли, она ощущалась то тут, то здесь, сбивая мысли.       Расположившийся между его ног Флинс выпрямился и навис над его разомлевшим телом. Одна ладонь легла на бедро, стискивая до очередной вспышки боли, вторая опустилась неподъёмным грузом на рельефный живот, придавливая к матрасу и выбивая из груди Варки жалобный стон.       — Мой, — раздалось одно единственное слово, и до него не сразу дошло, кто это сказал. Затем Варка проморгался и разглядел Флинса, чьи губы расползлись в по-дьявольски довольной улыбке. Он не узнал его голос, потому что в нём не было привычного тёплого бархатного звучания, от которого колени подгибались, а голова прекращала ясно мыслить. То был пугающий треск льдин, наползающих друг на друга.       — Кирилл, ты… Что с тобой? — он понадеялся, что сейчас у них выйдет поговорить. Флинс не ответил, лёг на живот и, просунув руки под его широкие бёдра, опустил их на лобок, вдавливая смертельно холодные, пылающие голубым огнём пальцы в плоть.       Варка не удержался, вскрикнул от смеси боли и удовольствия, когда Флинс прибавил к этим ощущениям рот, заглотив его член.       Ощущение было тем же, что и со всем остальным, как если бы Варка взял и сиганул голышом в одно из озёр на вечно холодном Драконьем хребте, а после по какой-то неведомой причине задержался на пару-тройку часов, доведя до того, что онемевшие конечности схватили судороги, а сердце зашлось в приступе.       Влажные губы вновь сомкнулись вокруг головки, обхватив её, а язык, этот одуряющий во всех смыслах язык толкнулся в щёлочку уретры, заставляя тело Варки выгнуться навстречу захватническим действиям. Это было слишком для него. Таз неконтролируемо дёрнулся вверх, но остался лежать там же, где и был, намертво прикованный к постели нечеловечески сильными руками Флинса.       Зато Флинс толкнулся сам, жадно, нетерпеливо, заглатывая член наполовину под сдавленное мычание Варки, у которого голова уже шла кругом.       Тело по-прежнему слушалось не очень, кое-как он совладал с руками, и, найдя опору в металлических прутьях изголовья, теперь сжимал их так сильно, как будто это могло бы помочь справиться с тем ужасающим количеством ощущений, что обрушивались на него одно за другим.       Его кидало из жара в холод и обратно, сердце стучало так громко, что, казалось, его биение можно было услышать даже в Нашгороде. А ещё эта пьянящая боль, неотступно сопровождавшая каждое прикосновение Флинса, каждый мазок языка, каждый вдох и выдох, который жалил его кожу десятками игл…       Варка не припоминал, чтобы хоть одна их близость хотя бы сколько-то походила на эту. Флинс всегда был нежен, аккуратен, что классические битвы, что постель — везде он старался сохранять холодную голову, но слова, которые он нашёптывал Варке в моменты уединения, горячие ласки, от которых млело всё, что можно, и всё, что нельзя, демонстрировали его чувства в полной мере. Однако этот Флинс был другим, этот Флинс был жаден и жуть как нетерпелив — в общем-то, был таким, каким был сам Варка, когда ему давали добро делать, что вздумается.       Вот и выходило, что у одного был холодный разум и жаркое нутро, а у второго — горячая, скорая на своеобразные решения башка и руки, как изо льда. Наверное, для баланса вселенной. Осталось лишь выяснить, почему Флинс вёл себя, словно одичавшее животное со всеми этими рывками, киданиями и… словами, от которых, если честно, бросило в больший жар, чем когда Флинс плёл словесные кружева.       Только вряд ли это получится осуществить сейчас. Не тогда, когда Флинс лежал в его ногах и сдавливал его член своими губами, а мозги самого Варки почти превратились в желе.       В любом случае, он переживёт это. Переживёт же?       Будто в насмешку над ним, Флинс оторвался от его члена с похотливым мокрым звуком и на сей раз взял всю длину, пока одна из его ладоней, цепляя жёсткие волосы на лобке, сползла вниз и надавила на пульсирующее основание. Варку бы определённо подбросило на этом матрасе, если бы не вторая рука, всё так же удерживавшая его на месте без шанса на побег.       Сквозь влагу в глазах он видел языки пламени, обхватывающие его член вслед за продолжающимися движениями Флинса, видел, как они поднимались от уголков губ, когда Флинс поднимал голову и заглатывал член снова, формируя острозубую улыбку, как то же пламя взвивалось из его глаз, и от этого вида пальцы на ногах поджимались, сминая влажные простыни. Будучи ребёнком, Варка слышал истории о страшных и коварных альвах, которые поглощали людские души, и он мог бы поклясться, что Флинс сделает это прямо сейчас через его член.       Варка чувствовал, что близок к разрядке, ещё немного, он испустит дух от чрезмерной стимуляции, и поминай как звали.       К слову, наверное, он был бы не против умереть вот так: в руках своего пускай одичавшего, но всё же возлюбленного. Да, это было бы неплохо.       Всё кончилось, когда Флинс в очередной раз сжал губами пульсирующий ствол и чуть сильнее надавил рукой на напрягшийся низ живота, в котором налилась блаженная тяжесть. Воздуха стало катастрофически мало, Варку не на шутку затрясло, и он излился ему в рот с жалким всхлипом, определённо недостойным Великого магистра Ордо Фавониус.       Однако вместе с поднимающейся вдоль позвоночника волной удовольствия пах резко прошило болью — Флинс не остановился на достигнутом, продолжая сосать чувствительный после оргазма член, обвивая его леденящими языками пламени и выдаивая из него горячее семя.       Бёдра рефлекторно напряглись и сжались вокруг головы Флинса, лишь усугубляя ситуацию, потому что пламя из его глаз перекинулось на них. Варка заметался по кровати, чтобы избежать неприятных ощущений, но Флинс не пускал, его хватка была по-настоящему мёртвой. Задыхающийся Варка вцепился в волосы Флинса, надеясь оторвать его от себя, и отдёрнул руки, которые так же обожгло.       Флинс горел, буквально весь, его пламя теперь было везде, охватывая каждый сантиметр его тела и тела Варки, который оказался в эпицентре. Голова, плечи, руки — всё это полыхало, как пожарище, и им вторил синий свет фонаря в глубине комнаты.       — Кирилл, пожалуйста, — совсем жалко, даже отчаянно начал умолять Варка охрипшим от стонов и криков голосом, давясь дыханием и стискивая простыни до побелевших костяшек. Невыносимо, он же так с ума сойдёт! Что он там себе надумал про «возглавить»? Так вот, он просто самоуверенный болван, который переоценил свои силы. Ему хотелось только одного — чтобы эта ужасная, изощрённая пытка прекратилась как можно скорее.       Варка начал вспоминать всех известных ему богов, моля о снисхождении. Иронично всех, кроме своего архонта, потому что взамен на помощь тот бы точно затребовал право смеяться над ним до конца его дней, припоминая это постыдное поражение.       И его мольбы были кем-то услышаны, Флинс от него наконец-таки отлип. Весь мокрый, красный от холода и настойчивых ласк, измученный и выдохшийся Варка прикрыл веки и откинул голову на подушку, не обращая внимание на Флинса, который снова возвысился над ним. По телу расползлась нега, может, душу из него всё-таки вытрясли, таким опустошённым Варка себя чувствовал. Раньше с ним никогда такого не было, он считал себя очень выносливым. Неужели возраст внезапно решил взять своё, подвести его?       Новое жалящее прикосновение к бедру заставило вздрогнуть, и Варка, с трудом приподняв голову, взглянул на Флинса, чей внешний вид претерпел заметные изменения. Его кожа стала куда бледнее, от неё то тут, то там взвивались языки ярко-синего пламени; ногти превратились в когти, уши удлинились, из глаз сочилось пламя, и такая же пламенная улыбка растянулась едва ли не до самых ушей. Но что самое примечательное, за его спиной росли огненные крылья. Те самые крылья, которые Варка не раз упрашивал показать, в чём Флинс по какой-то неизведанной причине ему отказывал. А теперь он увидел их воочию, и весь этот Флинс, дикий, опасный, переливающийся в голубом свете, был пугающим и прекрасным одновременно.       В то время как Варка пытался осознать, что видит, Флинс ухватил его за бёдра и резко раздвинул их, притираясь членом к напряжённому кольцу мышц.       Погодите, он же не собрался?..       — Кирилл, нет, ты же меня так порвёшь, — у Варки откуда-то взялись силы протестовать, вот на такие чудеса был способен организм, когда под угрозой было едва ли не самое ценное. Игнорируя боль, Варка накрыл ладони Флинса, сжимавшие его бёдра, и произнёс как можно нежнее. — Ты же не хочешь причинить мне боль? Если я… твой, то ты должен заботиться обо мне, верно?       Флинс замер, наклонив голову на бок, и его пламя затрепетало, словно реагируя на его слова. Да, да, вот так! Только бы обошлось без кровопролития.       — Мой, — по-прежнему держа за бёдра, Флинс согнул Варку пополам, приблизив своё лицо к его. После такого спина точно не скажет «спасибо», поморщился Варка. Губы обдало обжигающим холодом, он тяжело сглотнул, накрыв широкими ладонями скулы Флинса и поневоле задев языки пламени, которое сейчас представлял из себя обычно многословный рот.       — Да, твой. Я твой, — подтвердил Варка, и пламя вспыхнуло ещё ярче, превращая волосы Флинса в горящий факел. — Не думал, что ты у меня такой собственник. Знаешь, мне это даже нравится. Это очень возбуждает…       Его словесный поток прервали, накрыв рот в поцелуе, если это можно было таковым назвать. Варка чувствовал, как пламя облизывает его губы, как оно скользит по скулам, подбородку, цепляя щетину, обжигает кадык и ключицы. Только вот сам он никак не мог нащупать что-то твёрдое, за что можно было бы взять и ухватиться, демонстрируя полную взаимность.       — Позволь мне подготовиться, — попросил он, опуская руки на плечи Флинса. — Так нужно, чтобы мы смогли быть вместе.       Архонты, он сейчас напоминал сладкоречивую барышню из какого-нибудь романа, которыми любила зачитываться Джинн, когда думала, что никто не видит. Вовремя Варка прочухал, что Флинс реагирует на слова, вроде «мой», «твой», «вместе» и так далее.       Если ради целой задницы ему потребуется сочинять стихи, он и это сделает. Зря что ли слушал в своё время песнопения пьяного Барбатоса?       Флинс мазнул носом по его шее и немного отполз назад, схватив Варку за щиколотки. Его действия говорили: «Хорошо, делай, что нужно, но не думай, что я позволю тебе улизнуть».       Варка снова помолился богам, обещая поменьше озорничать и надеясь, что Флинс в своём адекватном состоянии не переложил смазку из прикроватной тумбочки куда-нибудь ещё. Крайне сомнительно, что нынешний Флинс позволит Варке покинуть постель, чтобы её поискать, а начавшая подсыхать сперма не была ему помощником в том, чтобы растянуть себя. Поэтому от сердца отлегло, когда заветный флакон оказался там же, где Варка оставил его в их прошлый раз.       Флинс всё ещё держал его ноги разведёнными, поэтому его горящий взгляд упирался прямиком между ягодиц Варки. Пока что тот не предпринимал никаких действий, но Варка не планировал испытывать судьбу и поскорее приступил к делу. Растерев между пальцами прохладную — после сегодняшнего ему очень надолго опротивеет данная температура, — смазку, он оттянул ягодицу, чтобы облегчить ход, и, пройдясь пальцами от поджавшейся мошонки до колечка мышц, начал торопливо поглаживать его вверх-вниз. Он глубоко вздохнул, глядя на Флинса, что смотрел, не отрываясь, и почувствовал, как член снова напрягся.       Первый палец вошёл туже, чем хотелось бы, всё-таки Варка совсем не готовился, да и он не так часто был снизу, чтобы заниматься этим регулярно. Варка прикусил губу, опасаясь, что стон, готовый вырваться из грудной клетки, может прозвучать для Флинса как сигнал к действию, и продолжил двигать пальцем внутри.       Погрузившись в процесс, он не заметил, как к первому пальцу присоединился второй, а затем и ещё один. Смазка громко хлюпала, было так горячо и хорошо, что Варка почти забыл о холоде, который сковывал его лодыжки руками одного одичавшего альва. Тот внимательно следил за ним, и от ощущения его пытливого, голодного взгляда внутри всё сжималось.       Неясно, сколько ещё бы Флинс прождал, но стоило Варке нащупать ту самую точку, из его горла вырвалось сдавленное мычание, и тот сразу пошёл в атаку, дёрнув его за ноги к себе и проехавшись членом по промежности.       — Пожалуйста, подожди, — с раздосадованным вздохом Варка вытащил пальцы из пульсирующего заднего прохода. Второпях он выдавил ещё смазку и потянулся между своих ног к члену Флинса, прижавшемуся к его мошонке, чтобы смазать и его. — Да, вот так, мой хороший. Теперь можно.       О чём Варка не подумал, так это о том, что раз всё тело Флинса способно источать пламя, то и его член, соответственно, тоже. Поэтому он едва не задохнулся, когда первый толчок сотряс его нутро жгучим морозом. Флинс вошёл в него резко, проталкивая всю длину, мало того, что размеры у него были внушающие, — Варка бы сказал, что идеальные, но Флинс вообще весь был для него идеальным, — так ещё и это. С языка сорвался громкий, полный непередаваемых эмоций вздох.       Войдя до упора, Флинс замер, когтистые пальцы стиснули дрожащие бёдра Варки, оставляя царапины, вместо ответных стонов или привычных звуков раздался рокот пламени. Горящий взгляд был прикован к месту, где их тела сливались воедино, внутри, снаружи, ледяное пламя лизало Варку там, куда дотягивалось, а дотягивалось оно везде, покрывая тело алыми следами и вырывая из него хриплые полувсхлипы-полустоны. Флинс по-прежнему оставался в нём полностью и не двигался, он будто решал для себя что-то, после чего его ладонь скользнула вверх по бедру и, задев вновь стоящий член Варки одним из острых когтей, накрыла низ поджавшегося живота.       Вдруг резко, внезапно, до искр из намокших глаз это место вспыхнуло болью, как если бы к Варке приложили раскалённую кочергу. Он вскрикнул, теряя ясность ума и не разбирая слов на незнакомом языке, рвущихся из гула огня.       Пока искрящие голубым светом пальцы выводили на одном из немногих чувствительных участков тела понятные одному Флинсу узоры, Варка беспомощно сжимался вокруг его члена, чувствуя каждую его венку, каждую, даже мало-мальскую пульсацию и холод, пронизывающий до самых костей. Сейчас Варка меньше всего походил на прославленного магистра великого ордена, извиваясь под ним, как зверь, угодивший в охотничий силок. Он терялся в калейдоскопе безумных ощущений и не мог понять, хорошо ему или плохо.       Хотелось скрыться от этой боли, этого чрезмерного, неестественного удовольствия и вместе с тем податься навстречу, чтобы получить больше и окончательно сойти с ума. Спустя время странная, незнакомая Варке речь оборвалась, рокот пламени заметно поутих, а давление с живота исчезло, дав ему какую-никакую передышку.       Однако это было лишь затишьем перед бурей.       Флинс сжал, царапая, его ягодицы, вышел наполовину и сразу толкнулся обратно, отчего Варка прогнулся в пояснице и приглашающе подмахнул бёдрами.       Всё повторилось — вошёл, вышёл, вошёл, затем ещё и ещё, Флинс сразу начал в быстром темпе, не давая ему привыкнуть, толкаясь с новой и новой силой, нет, вбиваясь в него с неистовством, как в последний раз. Вцепившись в простыни с такой силой, что те, глядишь, не выдержат и порвутся, Варка громко и протяжно простонал при очередной фрикции, когда головка ударила хладом прямо по простате.       Что, конечно же, не осталось незамеченным, и Флинс продолжил толкаться под этим разрушительным углом, входя всё глубже и глубже и выбивая из его лёгких новые стоны и всхлипы.       Пламя поддержало эту алчность, разгоревшись пуще прежнего. Оно взвихрилось до самого потолка, осветив всю комнату и прогнав все любопытные тени, и ещё ненасытнее окутало Варку своими ярко-синими холодными языками, промораживая воздух, тело, душу…       Безумная, неуправляемая стихия, истинное бедствие, которое Флинс от него прятал всё это время.       В какой-то момент ноги едва соображавшего Варки очутились у Флинса на плечах, а его самого опять нещадно сложили пополам, легко и просто, как лист бумаги. Под коленями жгло от жёсткой хватки чужих рук, тяжёлый член неприятно сжимало между двумя корпусами, он обильно истекал смазкой и отчаянно нуждался во внимании, но Варка даже при всём желании не смог бы до него достать.       Простыни в его руках таки затрещали, так ему стало тяжело. Потеряв опору и в бреду забыв об окружении, он обнял Флинса за спину и, игнорируя боль в руках, вцепился в кожу под лопатками — ровно там, откуда брали своё начало альвийские крылья. Должно быть, для Флинса это ощущалось как-то по-особому, потому что пламя громко зарокотало и бросилось облизывать Варку с новым напором.       Сам Флинс обрушился на него особенно мощными толчками, вжимаясь всем телом — мышцами к мышцам, кожей к коже. Будто желая впаять в себя, чтобы никогда больше не разделяться, чтобы Варка остался с ним на веки вечные.       Внизу живота всё горело, член и мошонка ныли, моля о разрядке, и к этим ощущениям прибавилось ещё одно, заставив окончательно потерять голову. Внутри разлилось ледяное пламя, оно бурлило и вилось кольцом ровно в том месте, где ещё совсем недавно хозяйничали пальцы Флинса.       Для Варки это был финиш. Он не сможет, не выдержит больше. Скуля, как побитая псина, и дико желая кончить, он теснее прижался к телу сверху и хотел было сцепить пальцы в замок между горящих лопаток, но его руки, длинные, крепкие руки с множеством шрамов, оставленных сотнями битв и тренировок, достаточно большие, чтобы схватить сразу тройку людей в компанейском объятии, почему-то не смогли обхватить Флинса.       Сморгнув влагу с ресниц, Варка увидел перед собой только пламя, и это пламя поглотило его целиком, лишая воздуха. Всё материальное растворилось, осталось только оно и необыкновенный в своей многогранности оргазм, который не вознёс Варку на Селестию, нет — спустил скоростным лифтом в глубочайшие недра Бездны, отнимая всё разумное, что в нём было. Время и пространство перестали иметь какое-либо значение, здесь и сейчас был Флинс и только Флинс, болезненное наслаждение, которое он дарил, и его ненасытный, истинно альвийский голод, с которым Варка, к своей попранной гордости, едва ли сумел совладать.       Однако на этом список его сегодняшних унижений не кончился. Обессиленный, измученный Варка провалился в беспамятство, заранее смирившись с тем, что он, возможно, уже никогда не проснётся. Если опустить красноречие, он попросту отключился.       Неизвестно через сколько очнувшись, Варка обнаружил себя там же, где он едва не отошёл в мир иной, — в постели, крепко-накрепко упакованным одеялом, как мертвец в гробу, да простят его архонты. И чувствовал он себя таким разбитым, как не чувствовал ни после одной попойки. Голова трещала, мышцы спины и поясницы ныли невыносимо из-за непривычной нагрузки и неудобных поз.       А рядом на придвинутом стуле расположился внешне вполне себе обыкновенный Флинс. Как всегда, даже у себя дома он был с иголочки: лоснящиеся волосы, выглаженные стрелки на брюках, сиреневая рубашка, педантично застёгнутая на все пуговицы. Своей красотой он напоминал божество.       На первый взгляд ничто в нём не выдавало того, что произошло здесь ранее, и Варка задумался, а не причудилось ли ему это всё? Но тогда почему он здесь? Да и Флинс должен быть в командировке… Может, он всё же умер, а это всё предсмертные галлюцинации?       — Нет, всё было взаправду, — прочитал его мысли Флинс, взяв тряпку из тазика с водой на тумбочке и выжав её. — По глазам ясно, о чём ты думаешь. Как ты себя чувствуешь, Варка?       — Тебе честно ответить или приукрасить?       — Честно.       — Не кажется ироничным, что я слышу это от того, кто сам не считает нужным говорить правду? — хрипло заметил Варка.       — Не паясничай, — нахмурился Флинс, обтирая тряпкой его лицо и шею. Соврал он, а стыдно теперь почему-то Варке, который указал ему на это. — Я знаю, что виноват перед тобой. И, клянусь, что объяснюсь сразу, как только ты ответишь мне на мой вопрос.       — По мне будто табун оленей пробежался, вот так ты меня измотал, — нехотя признался Варка, стараясь не сильно морщиться от боли.       Ему было очень тепло и очень хорошо под пуховым одеялом, спальню освещала одна единственная масляная лампа, хотя обычно Флинс бы прибегнул к своему пламени. О холодном огне сейчас напоминал только фонарь на столе в дальнем углу, наверное, Флинс убрал его куда подальше, чтобы Варка побыстрее согрелся, и от этой мысли стало ещё теплее.       — Прости меня, — едва слышно произнёс Флинс, сбивая с толку. Рука с зажатой в ней тряпкой отпрянула от кадыка Варки, чтобы ещё смочить ткань, лицо выражало высшую степень вины.       — Эй, со мной всё в порядке, — поспешил он его успокоить, ему не нравилось это выражение. — Не обижай меня, я крепкий орешек. Хотя это, конечно, было что-то с чем-то. Я и не знал, что ты можешь быть таким диким.       Его прервали:       — Нет, ты не понимаешь.       — Так объясни, — негодующе потребовал Варка, — почему отталкивал, врал, недоговаривал. Помнишь, мы клялись говорить обо всём друг с другом, и чего, выходит, стоят эти клятвы? Знаешь, как я волновался, не знал, где ты, что ты. А потом я нахожу тебя здесь в таком состоянии, и ты кидаешься на меня, словно животное в гоне.       Вместо того, чтобы объяснить произошедшее или ответить чем-нибудь колким, Флинс очень подозрительно притих, и можно было предположить, почему — случайно была озвучена точная причина всех его странных поступков.       — Да ну, у альвов что… — неверяще округлил глаза Варка.       — У нас это зовётся иначе, но концепция схожа, — подтвердил его догадку Флинс, и Варка был, мягко говоря, удивлён.       — А поподробнее?       Вот вроде бы губы у Флинса разомкнулись, чтобы что-то сказать, а вроде бы воздух сотряс тоненький писк комара. Смущение, стыд на его милейшем лице смешались с… тревогой?       — Кирилл, пожалей старика, можно чуть погромче?       — Цветение.       — Что?       — У альвов это называется цветением, — погромче повторил Флинс, нахмурившись и прикрыв веки. В его мягком, бархатном голосе сквозило плохо скрываемое раздражение. — О, архонты. Я цвету, Варка, а ты не настолько старый, чтобы не услышать с первого раза, ясно?       — То есть как это — цветёшь? Как растение, что ли? — пришла на ум первая ассоциация, и Варка глуповато улыбнулся. Нет, Флинса, конечно, можно было бы сравнить с каким-нибудь прекрасным цветком, но то, что вдалбливало его в постель, вряд ли. Если только с Крио попрыгуньей.       — Не нужно всё воспринимать буквально, — тот посмотрел на него своим фирменным взглядом а-ля «ну ты и дурак», вызывая сладкое кружение в животе. Спрашивается, а зачем тогда давать такие названия, но препираться Варка не стал, слишком слаб был. — Периодически в теле альвов скапливается слишком много магии, из-за чего она выходит из-под контроля. Это опасно как для нас самих, так и для нашего окружения. Мы не по своей воле становимся более эмоциональными, импульсивными, чему ты уже был свидетелем.       И правда, сразу вспомнились внезапные выпады Флинса в отношении других людей, якобы он беспокоился о личном пространстве Варки, ага-да, резковатые ответы, за которыми обязательно следовали извинения, какая-то дёрганность и на десерт — возросшая инициатива в делах любовных.       — Почему не сказал? — задал резонный вопрос Варка, окинув его обеспокоенным взглядом с макушки до пят. — Говоришь, для тебя самого это так же опасно. И что с этим можно сделать?       — Сейчас уже ничего не нужно. Проблема… решилась после твоего вмешательства.       — То есть?       — В период цветения мы теряем контроль над своим разумом и силами. Ты сам видел. Я едва ли понимал, что творю, до меня доходили одни урывки, — очевидно, ему было очень неловко говорить об этом. — Мы буквально растворяемся в своей стихии. Чтобы избежать непоправимого, нам нужно куда-то выплёскивать скопившуюся магию. Обычно я использую ритуал, чтобы сбросить её, это тяжелый и к тому же довольно долгий процесс. Но есть и иной способ.       Варка уже даже догадался, какой именно, что его немного повеселило, но Флинс в ответ на улыбку лишь сильнее нахмурился.       — Связь с партнёром. Можно передать магию ему, — наконец-то озвучил Флинс, держа выжатую тряпку обеими ладонями. Аристократическая осанка дрогнула, и он слегка качнулся вперёд, как будто на его плечах вдруг повисла тяжёлая ноша.       — Я по-прежнему не понимаю, почему нельзя было рассказать обо всём мне. Ты не хотел, чтобы я увидел тебя таким? — приподнялся на локте Варка и сморщился из-за боли в пояснице. Вот тебе и крепкий орешек.       — Было много причин. Но да, это одна из них. Я предполагал, что едва ты узнаешь, точно захочешь причинить мне свою помощь. Уж прости, порой ты бываешь ужасно упёртым, — ничего, глупо было бы обижаться на правду, хотя сам Варка никогда не относил это к своим недостаткам. — Ты и сам убедился, в этом состоянии я себя совершенно не контролирую. Я не хотел навредить тебе.       — Но ты не навредил, — заметил Варка и неловко добавил, вспомнив его требовательные прикосновения и одуряюще холодное пламя: — Относительно. Ты просто… очень сильно меня хотел. Мне это даже польстило.       — В это время у альва остаются только самые сильные чувства, например, привязанность к партнёру. А ещё инстинкты. Потребность взять, овладеть. Волей-неволей он тянется к нему, чтобы вплести в него свой след. Рядом с тобой я то и дело терял контроль, поэтому я и вёл себя так странно.       — Слушай, ничего ужасного не случилось. Ты, конечно, оказался тем ещё зверем, и местами мне было тяжеловато. В один момент даже решил, что ты из меня душу выбьешь, а твоё пламя с радостью избавится от останков, — по-доброму усмехнувшись, Варка потянулся к Флинсу, накрывая его напряжённые ладони в успокаивающем жесте. — Но вместе с этим мне ещё никогда не было так хорошо.       Из-за его телодвижений одеяло сползло и скомкалось в районе пояса. Под ним Варка был обнажённый и более-менее чистый, ясно, Флинс позаботился о нём после того, как пришёл в себя. Но внимание привлекло кое-что другое — какое-то тёмное пятно внизу живота. Варка приподнял одеяло, чтобы разобрать, что это, и, приглядевшись, обнаружил, что это не грязь и не игра света, а какой-то странный символ, переливающийся знакомым синим светом.       — Кирилл, — непонимающе улыбнувшись, он поднял на Флинса вопросительный взгляд. Тот снова притих, его лицо застыло каменным изваянием. — Это что?       Секунда, другая. Они смотрели в глаза друг другу, и во взгляде Флинса было непонятное сожаление, будто он перед Варкой очень, очень сильно провинился.       — Моя метка. И главная причина, почему я избегал тебя, — произнёс Флинс совсем тихо, и изящные ладони под рукой Варки ощутимо напряглись. — Связь с партнёром — это естественный и безболезненный выход для любого альва, поэтому мы бесконтрольно стремимся привязать его к себе. Метка — своего рода печать, которая скрепляет связь, и я не хотел обременять тебя чем-то таким.       — Значит, это не пройдёт?       — Это навсегда, Варка, — сказал Флинс с такой обречённостью, с какой, наверно, ещё ни одна мать не привечала тату у своего чада. — И это не просто какая-то каракуля, о которой можно взять и забыть. Это древняя альвийская магия, навсегда связывающая двух существ вместе. Ты будешь зависеть от меня, будешь желать меня…       — Ладно, — не понимая, что за трагедия перед ним сейчас развернулась, Варка склонил голову к плечу. — Если честно, я и без всяких меток мучился этими симптомами, так что что она есть, что её нет — я не вижу никакой разницы.       — Это ты сейчас так говоришь, — вздохнул Флинс, и то, что он сказал дальше, заставило кровь вскипеть в жилах. — Но что будет потом? Чувства угаснут, а метка останется. Её не снять, от неё не отказаться. Ты не сможешь покинуть меня, потому что будешь нуждаться во мне и моей магии.       Тем не менее, Варка молчал. Не потому, что слова закончились, а потому, что впервые услышал в голосе Флинса не вину и не смущение, а самый настоящий страх. Он опустил одеяло обратно и взял одну из его ладоней, переплетая их пальцы.       — Не знаю, что меня задевает больше: что ты мне врал или что ты настолько сомневаешься в моих чувствах.       — Ты не осознаёшь масштаба, — глухо произнёс Флинс, чьи пальцы словно закостенели. — Это не простое желание. Это оковы. Если со мной что-то случится — это скажется на тебе. Если ослабею — тоже. Это неравная связь, Варка. Альв всегда стоит выше.       Варка усмехнулся.       — Я ведь не альв, Кирилл, — тихо заметил он. — Мне не так важно, кто в чьей иерархии стоит. Для меня важно, кто рядом. Ты говоришь об оковах, а я слышу слово «ответственность». Да, если с тобой что-то случится, мне станет плохо. Но мне и без всякой магии будет плохо, понимаешь? Я полюбил тебя не из-за неё. И не разлюблю.       Флинс вздрогнул, взгляд его красивых золотистых глаз заметался между лицом Варки и чем-то своим, внутренним.       — Я… я найду способ минимизировать влияние. Ослабить связь. Научить тебя сопротивляться ей, — клятвенно заверил он. — Я не позволю, чтобы ты стал заложником моего существования.       — Снова решаешь за меня, — упрекнул его Варка, гладя большим пальцем внутреннюю сторону его ладони. — Скажи честно: ты боишься за меня или за себя?       Флинс на короткое мгновение прикрыл веки. Этот простой вопрос ударил по нему сильнее любых обвинений.       — За тебя, — пролепетал он и присыпал это очень важным откровением. — И за себя тоже. Если ты однажды возненавидишь меня за то, что я лишил тебя свободы… Я не уверен, что смогу справиться с этим, понимаешь?       — Иди сюда, — похлопал Варка по матрасу, а другой рукой притянул его к себе, вынудив сесть на незанятый им клочок кровати. Флинс пах алкоголем, ламповым маслом и чем-то неуловимо родным, рядом с ним Варка неизменно чувствовал себя на своём месте и не собирался ничего менять. — А теперь слушай внимательно. Ты не можешь лишить меня свободы, потому что она уже давно принадлежит тебе. Я сам отдал тебе ключ к ней.       Флинс долго молчал. А потом, впервые за весь разговор, его плечи расслабились. Флинс крайне осторожно, безмолвно спрашивая разрешения — будто Варка не был априори согласен на всё, что он захотел бы с ним сделать, — коснулся его щеки, ласково огладил шрам и поцеловал.       — Давай договоримся. Больше никакой лжи. Никаких «я сам разберусь». Цветение, метки, древняя магия — всё выкладываешь сразу. А там я уж сам решу, что для меня посильно, а что — нет, — потребовал Варка сквозь поцелуй.       — Ты безрассудно смел, — горячо выдохнул Флинс ему в губы. — Именно за это я тебя и… — он осёкся, но слова были уже не нужны, Варка и так прекрасно понял, что он хотел сказать, отчего у него самого на душе расцвело. — Хорошо. Я клянусь, больше никаких тайн.       Всё ещё держа его лицо в своих ладонях, Флинс резко повернулся к пустому углу и недовольно скривился.       — Ты выбил мою дверь.       — Да ладно вам, ребята, нельзя было упомянуть об этом немного позже? — недовольно проворчал Варка так не вовремя решившим о себе напомнить духам. Гнусные стукачи, чтоб им пусто было. А, ну да, им и так уже… Всё больше хмурясь, Флинс продолжал пялиться в пустоту, определённо прислушиваясь к голосам покойников. — Что ещё?       — Они говорят, что я сглупил, — передал тот, и Варка удивился, как это так, что они взяли и отозвались так о своём ненаглядном смотрителе, а не о нём самом, как делали постоянно. Но затем всё вернулось на круги своя. — Потому что ты несносный дурак, который ни за что не смог бы дождаться меня из «командировки» без всяких выходок. Ещё просят передать, что тебе не помешает поработать над выносливостью… Так, а ну брысь отсюда!       Глаза Флинса вспыхнули синим пламенем, шуганув из комнаты все тени и уж на сей раз добившись для них настоящего уединения. Когда лицо напротив вернуло две золотистые луны, Варка рассмеялся, сам не зная от чего, должно быть, от странности ситуации и облегчения. Его возлюбленный теперь уже точно был в порядке. И будет, Варка проследит за этим.       А его ответная, самая желанная на свете улыбка только убедила в этом. Большего для счастья и не надо было.       — Прости за дверь. Просто ты не отвечал, а я переживал, что с тобой что-то случилось. Встану на ноги, сразу же приделаю обратно, — пообещал Варка, чувствуя усталость и желание поспать. — Или, хочешь, новую куплю? А то та хлипкая совсем была.       — Это не дверь хлипкая, а ты слишком крепкий, — усмехнувшись, Флинс помог ему лечь поудобнее и поправил на нём одеяло.       — Измываешься надо мной? Учитывая, в каком я сейчас состоянии, — не дождавшись ответа, Варка позволил себе прикрыть глаза, чувствуя, как к костяшкам пальцев приникли тёплыми губами. — Ты не против, если я ещё немного отдохну? Можно, Кирилл?       — Нужно. Цветение отняло у тебя много сил, и метка будет отзываться. Так что я буду рядом.       В комнате было очень уютно, масляная лампа тихонько потрескивала. Засыпая, Варка думал о каких-то совершенно глупых вещах. Например, о том, не станет ли он таким же сильным, как Флинс, если тот спустил в него свою магию, или о том, как теперь объясняться перед товарищами, что он не пойдёт с ними в общую баню.       А то ведь среди рыцарей пойдут слухи о том, что магистр набил себе тату, как какая-то портовая профурсетка. Там и до святоши Шеймуса обязательно дойдёт, тот его за такое голыми руками удавит…       Но это уже, конечно, были проблемы Варки из будущего.