Bitter-Sweet Sinmas Eve

Как он мог докатиться до такого положения? — грустно размышлял Вокс, идя вниз по улице, кисти рук глубоко засунуты в карманы. Привыкнуть к одиночеству на Рождество (или как его здесь называли Грехждество) было задачей трудной, почти невозможной, а ведь телевизионному демону казалось, что он уже прошел этот этап, когда смирился с тем, что в аду не только никогда не выпадает снег, но и никогда не холодает даже на градус. Но это… Это одиночество было разительно хуже чем адаптация к мысли, что ты застрял в красном ретро-павильоне с всегда определенной заранее температурой воздуха, жаркой как в Майями. И такую беспрецедентно неприятную вещь как одиночество посмел наслать на него никто иной как Радио-демон. Возможно Аластор не осознавал в полной мере с чем после его выходки столкнется Вокс. Возможно в этом была и его собственная доля вины. Ведь это Вокс твердил при каждом удобном случае, как же он популярен и любим в адском обществе, сколько много у него уже фанатов, пусть он и совсем еще новичок-оверлорд. Это не было неправдой. Но заменять компанию Аластора глупцами и неудачниками, что попали в ад отнюдь не из-за амбиций и теперь живут как ленивые бродячие псы… Это всё равно что заменять элитный уникальный сазерак дешевым пивом. Недостойно такого демона как Вокс. Кроме того, еще одной фундаментальной проблемой немедленно всплыло бы то, что очень немногие грешники здесь, в том числе из фан-клуба телеведущего, отмечали этот праздник именно так, как его по-прежнему любил Вокс. С ужином, полным теплых дружеских разговоров, украшенной елкой и обменом подарками. А Аластор, несмотря на всю его надменность и словно отстраненность от внешнего мира немалую часть времени, делил с Воксом (и весьма успешно!) именно такие виды празднований. Впрочем, и Аластор сначала противился, но на то были свои причины. Картинка проступила перед глазами Вокса так, будто это было всего лишь вчера… «Первый год их… Того, что Аластор потом сведёт до уровня простого знакомства и наблюдения за соперником-оверлордом, а Вокс всегда считал самой близкой и душевной связью в его жизни, в которой раньше существовал лишь один ориентир — слава. Адский декабрь тогда опустился на Пентаграмм-сити унылой, кислотной дымкой. В тот вечер Вокс ворвался в аскетичную гостиную Аластора с коробкой, пахнущей краской и дешёвым пластиком, как ураган. — Мы будем праздновать Грехждество! — объявил он, едва переведя дух. — Ёлка, гирлянды, ужин! Я уже всё придумал! Аластор даже не оторвался от книги. — Я не отмечаю этот праздник. В голосе не было обычной язвительности. Была стена. Окончательная и ледяная. — Почему? — не сдавался Вокс. Он ненавидел, когда его энтузиазм игнорировали. — Это не в моих привычках. — Это не ответ, — продолжал настаивать Вокс. Он никогда не умел принимать поражение. Аластор медленно закрыл книгу и Вокс внутренне возликовал: он смог захватить внимание Аластора, это было уже половиной успеха. Радио-демон посмотрел на него. Его вечная улыбка была на месте, но глаза… глаза как будто смотрели не на Вокса, а сквозь него, в какую-то другую, давно умершую реальность. — Последний раз я отмечал Рождество ещё когда была жива моя мама, — он неожиданно признался, — После её ухода праздник утратил смысл. Он стал просто… раздражающим шумом. Вокс замер. Он не ожидал такой откровенности от Аластора. Она одновременно обрадовала (значит он настолько ему доверяет, раз говорит это! Аластор не был тем, кто рассказывает всем подряд сентиментальные истории) и причинила боль. В этот момент он увидел перед собой не просто могущественного демона, которым всегда восхищался и на которого мечтал быть похожим, а человека, сына. Потерявшего мать. Сердце Вокса, это вечно перегретое, шумное устройство, сжалось от неловкости и странной жалости. Теперь он стоял со своей коробкой дурацкого блеска, чувствуя себя глупым, навязчивым ребёнком. Но секунда — и Аластор снова заговорил, и в голос вернулись знакомые, снисходительные нотки: — Ты ещё новичок в Аду, дорогой. Эта земная сентиментальность… Ты скоро отвыкнешь от этой глупости. А вот это уже был вызов. Не отказ, а вызов. «Докажи, что ты не такой, как все. Докажи, что твой огонёк не погаснет». Вокс услышал именно это. Он всегда слышал в словах Аластора то, что хотел услышать. — А как насчёт того, чтобы создать новый шум? — внезапно выпалил он, цепляясь за последний шанс. Если это не сработает, ничего уже не сработает… — Совсем другой. Наш. Громкий, безвкусный, но… не такой, как у неё. Аластор уставился на него. Вокс теребил одной рукой подол голубого свитера, что был на нем сейчас, заметно нервничая, но взгляд не отводил. Наконец Аластор… вздохнул. И поднялся с кресла. — Ты невыносим, — сказал он, но это не звучало как оскорбление. Звучало как… признание. — Это моя лучшая черта! — Вокс счастливо рассмеялся. Получилось! И вот, всего несколько часов спустя, они уже стояли перед кривой ёлкой. Аластор терпел этот «шум». Он даже принёс один свой шар — тёмный, без узоров, «для баланса» и тот занял свое место на елке среди оленей и гирлянд в виде акул со светящимися зубами. Ал участвовал. Пусть и с видом учёного, наблюдающего за редким, идиотским видом поведения. А когда Вокс, запыхавшись от усилий как можно быстрее и эффективнее украсить ёлку, взглянул на него, он поймал его взгляд. Аластор смотрел на него. Не на ёлку. И в этих горящих, как угли, глазах не было скуки. Был… интерес. Глубокий, всепоглощающий. Как будто Вокс был самой увлекательной загадкой во всём Аду. В тот момент Вокс знал. Он заставил демона, для которого прошлое было закрытой книгой, открыть её на новой, пустой странице. И написать на ней что-то новое. Общее. Аластор сделал это не для праздника. Он сделал это ради него. Потому что Вокс был достаточно ярким, достаточно настырным, чтобы пробить брешь в его вечном «нет».» Сейчас это было не просто воспоминанием для Вокса. Это было доказательством его силы. Доказательством того, что он значил так много для Радио-демона. Почему же эта сила не сработала тогда в баре? Был ли Аластор слишком пьян? Наоборот слишком трезв? Был ли у него неудачный день, о котором Вокс не подозревал? Что тогда пошло не так, что Радио-демон, что не посмел разбить новогодние игрушки когда-то, чтобы не расстроить Вокса, разбил его сердце? Как много бы он отдал за то, чтобы узнать. Но сейчас он идёт к Алу не за этим. Они не будут говорить о том ужасном вечере. Он просто потребует отдать ему его игрушки и уйдет. Оставит Аластора гнить в своей гостиной с книгой в рукой, под джаз, включенный на радиоприемнике. Чёртов упрямый олень! — Открывай, — он наконец дошёл до знакомой двери последнего дома на улице. Настоящее жилище маньяка, — всегда шутил Вокс, а Аластор лишь зубасто улыбался. Его ведь и правда можно было назвать маньяком при жизни, — Немедленно, — повторил Вокс, пнув дверь, — Я по делу, Ал. Я знаю, что ты там! Он и правда проверил, что Аластор не сменил адрес, чтобы не оказаться дураком, кричащим в небо. Это было не так сложно. Он всегда был хорош в слежке. Да и с чего Аластору было сменять адрес, на котором он прожил немало лет? Только из-за того, что его знал Вокс, теперь перешедший в статус врага? Ну что вы, Ал слишком горд для такого трусливого поступка. Он наверняка и за врага то его не держит. Так… За надоедливого бывшего, скорее. Он наверняка нарочно мучил его ожиданием добрую минуту прежде чем наконец приоткрыть дверь: — Да? — из полумрака коридора высунулась знакомая голова, увенчанная рожками. Оторвать бы их ему и повесить как трофей в гостиной, — Если будешь кричать погромче, может привлечешь внимание какого-нибудь бедолаги, что ещё не нашел себе ужин на Грехждество, — он посмел сказать с тихим смешком, отчего Вокс невольно втянул голову в плечи. Аластор и правда жил на самой границе с районом Каннибалов. Вокс всегда шутил, что это Рози купила ему этот дом, чтобы он всегда был доступен по звонку. Аластор издавал такие смешные злобные радиозвуки каждый раз, когда он это говорил, что Вокс часто поддавался искушению. Но хватит сентиментальных воспоминаний, чёрт возьми! Он почти забыл, зачем пришёл. — У тебя остались кое-какие мои вещи, радио-придурок, — Вокс требовательно протянул руку, — Я хочу, чтобы ты отдал мне их. Немедленно. — Какие вещи? — невинно спросил Аластор, — У меня нет ничего такого, что такой тв-магнат как ты, не смог бы запросто купить заново. Может, признаешься, что пришел чтобы просто меня увидеть? — сказал он, хитро улыбаясь, а потом щелкнул языком, — О, бедный маленький Винсент, такой жалкий, так и ищешь предлог, который бы не слишком тебя унизил. Имя, которое он использовал и тогда, в баре, когда сказал, что в аду нет друзей, резануло по динамикам и сердцу как раскаленная сталь. Из сжатых кулаков невольно посыпались искры статического электричества, по экрану неконтролируемо поползли помехи: — Еще раз назовешь меня так и я сожгу весь этот грёбанный дом вместе с тобой, — хрипло пригрозил Вокс, на что Аластор только вскинул бровь: — И с теми вещами, что ты так отчаянно хотел забрать, что прошел пешком через полгорода? — он спокойно уточнил, но сами слова заставили Вокс дернуться: он, что, тоже следил за ним? Иначе бы откуда ему знать, что он шёл пешком, а не телепортировался? Он следил. Конечно следил. Или… это просто чёртова удачная догадка? — О, Винс, я конечно всегда знал, что ты тугодум, но не до такой же степени, — Ал закончил с ласковой, липкой как патока, снисходительностью, от которой Вокса сейчас просто тошнило. А ведь когда-то он её любил, считал голос Ала с любой интонацией самым прекрасным голосом в Аду… — Мне нужны мои ёлочные игрушки. Сегодня канун Грехждества, если ты не заметил. Отдай мне их, живо, — Вокс решил, что с него хватит этой игры в кошки-мышки, этого театра унижения, где он — актёр, а Аластор — режиссер. Лучше уж поскорее озвучить реальную цель визита и уже потом действовать исходя из реакции Аластора. Может один домик на этой проклятой улице сегодня всё-таки загорится… — О. Всё так тривиально, — Аластор в эту секунду выглядит еще более скучающим чем обычно, хотя казалось бы больше просто невозможно, — Я то думал, ты пришел за чем-то другим, — он тянет эту мысль, позволяя Воксу в панике перебрать все остальные возможные вещи, что он когда-то мог оставить у бывшего друга в гостях, — Ты так уверен, что я их сохранил? — Радио-демон, чуть наклонив голову в бок, посмотрел на него чуть ли не с жалостью, что тоже взбесило Вокса. Ну почему он такой? Он всегда был таким? Тогда как он вообще смог в него влюбиться?.. — … Так выбросил или нет? — всё-таки уточняет Вокс, уверенный в ответе, но Аластор его обескураживает. — Подожди минуту, — Аластор страдающе вздохнул. Прямо как тогда, когда впервые согласился нарядить с Воксом ёлку, — невольно вспоминает теледемон, — На пороге. В дом я тебя не пущу, — он говорит, разворачиваясь и уходя в глубь коридора, прикрывая, но не запирая за собой дверь, но для Вокса эти слова странным эхом отозвались старыми «ужин готовить будешь ты, это меньше напомнит мне… И если начнешь петь дурацкие песенки, я задушу тебя этой самой нелепой гирляндой, что ты мне принёс». Аластор правда сейчас вынесет ему игрушки? А может быть всё-таки даже передумает и позовёт в дом? Нет, Вокс, не смей, ты только унизишь себя, если на такое согласишься! — одернул он себя. Эти минуты показались ему адом. Но наконец Аластор вышел с коробкой в руках. — Там наверняка какая-нибудь часовая бомба, — с языка сорвалась шутка, разряжающая атмосферу, прежде чем Вокс успел её остановить. Аластор улыбнулся чуть шире обычного. — Ты правда считаешь, что я бы стал убивать тебя таким безличным, неинтересным способом? Винс, Винс, — передавая ему коробку, он наклонился так близко, что шепот его дыхания обжег антенки Вокса, — Я бы обязательно делал это долго, мой дорогой. И очень-очень интимно, — чёрт, это не должно было звучать так возбуждающе. Аластор наверняка не закладывал в это такой смысл, но Вокс раскраснелся и в области паха потянуло, затвердев. Какой позор! Он играл на нём как на скрипке. Вокс откашлялся и, отстранившись, открыл коробку чтобы проверить содержимое. Там действительно лежали те самые игрушки. Чистые. Они… Они не могли быть чистыми. Эту коробку Ал не должен был открывать целый год. Почему они были чистые? Когда Ал стёр с них пыль и главное, зачем? Для него, для Вокса? Вопрос застрял в горле, но он так и не смог заставить себя его задать. Всё равно едва ли он получил бы прямой и честный ответ, от Аластора то. — Пересчитываешь? Спустил меня до уровня вора? — презрительно спросил Аластор, скрестив руки и оперевшись спиной об деревянный косяк двери, — Я кто угодно, милый, но не это. — Просто проверяю, — и почему он вообще должен перед ним оправдываться?! Вроде бы всё было на месте… — Ладно… — наконец он сказал, захлопнув коробку, — Я ухожу. Тебе и твоему домику сегодня повезло. Считай это моим подарком на Грехждество, — Вокс как обычно спрятался за бравадой. — О, как мило, Винсент, ты же знаешь, я его не праздную, — дверь наконец-то полностью закрылась перед носом Вокса. Никакого приглашения на ужин, конечно же… Даже «до скорой встречи» не сказал. Но они ещё обязательно встретятся. И тогда Аластор наконец-то пожалеет о своем глупом решении сжечь мосты и с таким же усталым, вымученным вздохом, с каким он когда-то соглашался на авантюры Вокса, Радиодемону придется принять новый статус-кво — с ним, Воксом, на вершине.