Чтобы было честно

— Думаю, с тебя хватит, Сандей. Слова доносились сквозь густой туман, в который постепенно превращалась его голова. Они были правы. Сандей не умел пить — его организм воспринимал алкоголь как личное оскорбление, а сегодняшний вечер стал тому ярчайшим доказательством. Его привели сюда друзья — с благими, как им казалось, намерениями. Тайный сговор «напоить бедолагу ради веселья» сработал идеально. Сандей давно перестал считать стаканы, доверчиво принимая каждый новый, подсунутый ему под руку. Плечи становились ватными, в висках застучал тупой молоточек, а мир начал медленно закручиваться в приятном, но опасном вихре. Подливать перестали только тогда, когда он резко обмяк, тяжело уткнувшись лбом в ладони. Дыхание стало шумным и прерывистым, будто ему не хватало воздуха в этой душной, наполненной смехом и музыкой комнате. Кожа на лице и шее пылала, будто его щедро выкрасили гуашью. — Иди на воздух. Освежись. Совет был дельным, даже гениальным в своей простоте. Воздух. Да. Сандей кивнул, не отрывая лица от ладоней, а потом заставил себя подняться. Ноги были чужими, непослушными столбиками из ваты, едва удерживающими вес тела. Он сделал шаг, потом другой, поймав шаткое равновесие. Спустя мучительные полминуты ему удалось разглядеть в полутьме смутный прямоугольник двери, ведущей в спасительную тишину коридора и, возможно, на улицу. Цель была обозначена. Медленно, как танк на гусеницах, он начал свое движение в её сторону, отталкиваясь от спинок диванов и стараясь не смотреть в лица веселящимся людям, из-за которых всё вокруг плыло. Наконец, шаги приобрели призрачную уверенность. Сандей сконцентрировался на них полностью, упрямо водя взглядом по полу: вот левый ботинок выдвигается вперед, вот правый его догоняет. Упасть сейчас, в таком виде, было бы финальной катастрофой. Он так увлекся контролем над ногами, что совершенно забыл о необходимости смотреть, что творится на уровне его плеч. Сильный, резкий толчок в плечо заставил его отшатнуться. Он беспомощно замахал руками, но, к своему удивлению, удержался на ногах. Успел подумать, что это уже маленькая победа. — Осторожнее, дружище, куда летишь? Голос был низким, гладким и до неприятного знакомым. Сандей поднял голову. Взгляд, в котором под тусклым светом лампы переливались лиловый и пурпурный, смотрел на него с откровенной насмешкой. Красивое лицо, застывшее в полуулыбке. — Выглядишь так, будто тебя поезд переехал, — продолжил незнакомец, и эта усмешка заставила Сандея нахмуриться. Где-то в глубине сознания, как со дна мутного колодца, всплыло имя: Авантюрин. Всё остальное — кто он, почему здесь — тонуло в алкогольном тумане. Воспоминаний не было, да сейчас и не хотелось. Авантюрин что-то говорил дальше, явно подкалывая его за шаткую походку и общий вид тонущего котенка. Но Сандей уже не слушал. Его взгляд, скользнув с насмешливых глаз, прилип к губам того, кто говорил. Они двигались, формируя слова, которые Сандей уже не воспринимал. Красивый, — тупо и безоценочно констатировала последняя работающая извилина. И тогда, без команды, без мысли, на одном только этом импульсе, его тело решило проверить гипотезу. Он рванулся вперед. Рука сама выбросилась, сжала в кулак дорогую ткань воротника, грубо притягивая Авантюрина к себе. Не было ни нежности, ни вопроса — было чистое, пьяное действие. Его губы с силой прижались к чужим. Он почувствовал тепло, легкий привкус чего-то сладкого и запах жасмина, и абсолютную, каменную неподвижность в ответ. Это длилось мгновение — может, две секунды тишины и шока. И так же внезапно, как начал, он оборвал поцелуй, отпрянув назад. В голове, секунду назад бывшей пустой, ударила ледяная волна отрезвления. Он увидел перед собой лицо Авантюрина — всё то же красивое лицо, но теперь с абсолютно пустыми, широко раскрытыми глазами, в которых только-только начала вспыхивать буря осмысления происходящего. Сандей не стал дожидаться, чем это осмысление обернется. Он резко развернулся и побежал. Странно, невероятно, но тело, секунду назад едва переставлявшее ватные ноги, теперь слушалось на удивление хорошо. Он несся по коридору, оставляя за собой немую сцену, ощущая на своих губах жгучее клеймо только что совершенной глупости. Сандей спрятался на другом конце зала, за массивной колонной, будто его могла защитить только каменная кладка. Внезапная, ледяная трезвость, нахлынувшая после шока, прояснила голову ровно настолько, чтобы осознать масштаб катастрофы. Он сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из себя ответы. Как вообще можно было докатиться до такого? Кто-нибудь видел? Боже, пусть это будет сон, пусть я просто сплю и вот-вот проснусь… Он проклинал этот день, эти дурацкие огни, эту музыку и, больше всего, собственное легковерие. Почему он вообще принял приглашение? Больше — никогда. И с этими «друзьями» — тоже никогда. Давящая головная боль, еще недавно главная в списке страданий, отошла на второй план, затмеваемая новой, оглушительной мыслью. У Авантюрина есть парень. Сандей глубоко, с присвистом втянул воздух, словно готовясь к прыжку в ледяную воду. Как его… Доктор Рацио. Просто класс. Идеально. Тот, наверняка, расстроится. Нет, кого он обманывает — разозлится. Причем справедливо. Потому что Сандей поцеловал Авантюрина. Мозг, работающий на износ в аварийном режиме, вдруг замер на этой фразе. «Потому что поцеловал Авантюрина». В этом был корень проблемы. Неравное распределение… внимания. Значит, нужно найти решение. Что-то равное по ценности. Компенсацию. И тут, как вспышка, озарившая темноту его паники, родился план. Гениальный в своей идиотской простоте, безупречный с точки зрения пьяной геометрии. Если он поцеловал одного из пары, значит, нужно поцеловать и второго. Тогда баланс будет восстановлен. Претензии аннулируются. Математика отношений. Решено. Он увидел на ближайшем столе недопитую кружку пива. Без лишних мыслей, на автомате, он схватил её и опустошил одним глотком. Не для смелости. Так, для верности. Чтобы мир окончательно потерял резкость и перестал давить. Плечи немного распрямились, и он пошёл сквозь толпу, высматривая высокую фигуру с фиолетовыми волосами. Рацио, к счастью для Сандея, стоял в стороне от основной массы гостей, у высокого стола, заканчивая тихий разговор с кем-то. Собеседник кивнул и отошел. Момент был идеальным. Сандей подошел ближе, шатаясь от решимости. Рацио повернул голову. Его пронзительный взгляд скользнул по Сандею, и в глазах мелькнуло нечто среднее между узнаванием и профессиональной констатацией факта. — Добрый вечер, Сандей. Вы как-то неважно выглядите, — прозвучал ровный, аналитический голос. Сандей лишь покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Лицо его пылало румянцем стыда и алкоголя, глаза были стеклянными, а дыхание — частым и прерывистым, больше от нервного истощения, чем от усталости. Этот день выжал из него все соки. Больше. Никогда. И этот стакан был последний, — поклялся он себе в последний раз. Не дав Рацио возможности продолжить диагноз, Сандей действовал. Он схватил его за лицо и притянул к себе, закрыв глаза. Губы были мягкими, но совершенно неподвижными. Сандею даже показалось, что он прикоснулся к холодной мраморной статуе, а не к живому человеку. Он продержался так несколько секунд, чувствуя, как под его ладонями замерло каждое движение мышц, а потом отпрянул, отпустил и, не глядя на реакцию, развернулся и почти побежал. Конфликт, по его мнению, был устранен. Логика торжествовала. Должно было наступить облегчение. Но вместо него пришла лишь новая волна тошноты. Голова заныла с удесятеренной силой, а собственные спутанные мысли смешались с обрывками чужих разговоров, музыкой и гулом крови в ушах. Стены поплыли, пол закачался. Сандей, спотыкаясь, наткнулся на что-то мягкое в полутемном уголке, прикрыл глаза, пытаясь ухватиться за темноту… и провалился в нее без сил. Кажется, заснул. Или отключился. Солнце било в глаза, как набат, безжалостное и громкое даже в тишине. Сандей открыл глаза и тут же зажмурился. Вчерашнее веселье превратилось в физическое наказание: голова раскалывалась на части, во рту было сухо, как в песчаной буре, и каждая мышца ныла с немым укором. Он попытался сесть — мир закачался, и с первой попытки ничего не вышло. Со второго толчка, уперевшись трясущимися руками в матрас, ему удалось принять полусидячее положение. И тогда, волна за волной, хлынули воспоминания. Не картинки, а обрывки ощущений: хватка за дорогую ткань, шок в лиловых глазах, прохлада кожи под ладонями, абсолютная тишина в ответ. Стыд, горячий и липкий, накрыл его с головой. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть это чувство. Как он вообще докатился… И главное — как добрался до дома? В памяти зияла чёрная дыра после того, как он рухнул на диван в клубе. Может, вызвал такси? Может, его вынесли? Тихий, но пронзительный звук уведомления разрезал тишину. Телефон лежал на тумбочке, экраном вниз. Сандей потянулся к нему, движение далось с трудом. Он включил экран, и мир сузился до яркого прямоугольника. Новый групповой чат. Название состояло всего из двух имён. От одного взгляда на них у Сандея похолодело в груди. Сообщения шли одно за другим, будто они ждали, когда он проснётся. "Как себя чувствуешь? ❤️" "Вы потеряли сознание. Мы доставили вас домой." Сандей уставился на сообщения. Они... привезли его? Он несколько раз моргнул, но слова не исчезали. Прежде чем он успел что-то понять, пришло новое. "Не против, если заедем? Кое-что обсудить. " «Кое-что обсудить». От этих слов по спине пробежали мурашки. Это уже не похмелье, это что-то другое. Что-то неотвратимое. Он проглотил комок в горле и ткнул в экран дрожащим пальцем. "Хорошо." Как только сообщение улетело, он швырнул телефон на кровать, будто это была бомба. Но тикать уже начало не там, а у него в груди. Он остался лежать посреди кровати, залитой предательски ярким солнцем, с одним лишь вопросом в голове: что, чёрт возьми, он натворил?