Чёртов Розанов!

«Чёртов Розанов!»

Шейн пытается сосредоточиться. Сегодня у него важный матч, и ему необходимо сконцентрироваться, чтобы не пропустить передачу. Он пристально следит, как шайба неумолимо скользит по льду, издавая оглушительный скрип. Но… в глазах снова темнеет, и Холландер теряет из виду нужную цель… Потому что его мутный взгляд вновь и вновь замирает на сидящем в первом ряду…бесстыднике... Шейн даже слов подходящих подобрать не может, чтобы описать всё то, что он хотел бы высказать этому бесстыжему мудаку. Не знает, куда ему деваться от пронзительного взора лазурных глаз, сощуренных в лукавой усмешке. Только голову опускает и горбится, тщетно стараясь не смотреть... — «Чёртов Розанов!» — шипит про себя Холландер, не сдерживаясь и опять устремляя на парня взгляд, полной лютой ненависти и дикого желания. Сливочное мороженое тает на чужих губах, прохладными каплями рисуя на них сладкие созвездия. Илья смакует лакомство медленными мазками, нарочно растягивая и так тягучее удовольствие. Он ловит жадные взгляды Шейна и невинно улыбается, часто-часто моргая в притворном изумлении. Чёртов Розанов издевательски подмигивает. Шейн буквально ощущает, как тот довольно урчит, начисто облизывая пресловутую палочку, не упуская ни одной мягкой ноты сливочного вкуса. И ловит себя на дурацкой мысли, что хочет быть той самой палочкой в пальцах Ильи…

«Дожили…»

Поймав загнанный взор Шейна, Илья коварно усмехается. А потом просто встаёт и уходит, ни разу не оглянувшись. Оставляя беднягу в растрёпанных чувствах продолжать играть не на жизнь, а на смерть. Так как все его мысли крутятся вокруг злосчастной палочки и жарких губ, сомкнувшихся на ней. О концентрации не может быть и речи… Но… Шейн всё-таки включается в игру, сумев на время отбросить навязчивые мысли. Его команда побеждает с огромным отрывом. И, наконец оказавшись в раздевалке и отдышавшись, он первым делом проверяет сообщения… Чёртов Розанов мстит… И мстя его будет страшна... Бесстыжий мудак: Сладость или гадость?

Горячая чикса:

Чёртов Розанов! Я прибью тебя! Беги, сука, беги!

Бесстыжий мудак: Да легко! Уже бегу в твоё очко, Холландер! И всё же — сладость или гадость? *** Шейн откидывается в кресле, наслаждаясь тяжестью чужих бёдер, ревностно оплетших его колени. Он следит за маленькой ложкой, медленно исчезающей во рту Ильи. Подаётся вперёд, прижимаясь к его горячему телу, и судорожно касается отчаянным поцелуем тронутого кривой усмешкой уголка желанных губ. Илья целует грубо. Прохладная нежность мороженого обжигает губы Шейна, тягуче проникая в рот. Она обволакивает каждый горящий дюйм стонущего рта вместе с вылизывающим поцелуем, заставляя парня неистово дрожать от контраста холода и жара. — Не торопись, Шейн! — голос Ильи звучит властно, побуждая затаить дыхание от щекочущих напряжённые нервы рычащих ноток в нём. — Наслаждайся... Вязкие капли текут по подбородку Ильи, падая на грудь. Шейн завороженно проводит языком по гладкой коже, жадно слизывая стремительно тающую сладость. Задевает зубами соски, слыша возмущённое шипение, и извиняюще зализывает свой несдержанный укус, упиваясь солоноватым вкусом сливочной карамели. Негодующе стонет, когда пальцы крепко сжимают его подбородок, вынуждая оторваться от интересного занятия. — Тише! — Илья успокаивающе целует надувшегося Шейн, плавно сползая с его колен. — Ты ещё успеешь насытиться мороженым и мной. Но сейчас у меня другие планы. Позволь мне шалость…, — просит он, проникновенно смотря в глаза. — Чёртов Розанов! — выпаливает Холландер, обречённо кивая и забирая злым поцелуем торжествующую ухмылку. Шейн бессилен перед дьявольским очарованием бесстыжего мудака… Снова холодные капли окропляют объятую лихорадкой кожу, покрывая её мурашками. Илья неспешно скользит по ней, собирая белые брызги так жадно, словно делает глотки родниковой воды в безуспешной попытке утолить нестерпимую жажду. Лижет, кусает, посасывает, вбирая всё до последней капли. Ласкает кожу короткими поцелуями, вырисовывая на ней собственническими засосами причудливые узоры. Шейн дрожит, чувствуя прикосновение широкой ладони к его возбуждённой плоти. Щёки заливает жгучий румянец смущения, когда обострённый напряжением слух улавливает пошлое хлюпанье. Парень запрокидывает голову, затылком до боли вминаясь в спинку кресла, не в силах смотреть, как пальцы, щедро выпачканные мороженым, порхают по его твёрдому члену, раздразнивая чувствительную кожу. А потом он ощущает горячие губы Ильи, обхватившие головку, и шустрый язык, обвивающий каждый пульсирующий лоскут. Розанов берёт глубоко, толкаясь на член жёсткими рывками. Жарко смакует белёсые разводы на коже, порыкивая от удовольствия. Вылизывает дочиста, как ту самую палочку, и щекочет языком поджавшиеся яички, лаская их ледяными касаниями. Позволяет головке уткнуться в глотку и мягко урчит, дрожащей вибрацией дразня дёргающийся орган. Шейн задыхается. Он так сильно хочет кончить, что нетерпеливо елозит в кресле, с хрипящими стонами вскидывая бёдра в отчаянном желании толкнуться глубже и нагнать свой оргазм. Но Розанов ни за что не позволит ему такую роскошь… — Куда спешишь? — ехидно смеётся он, обдавая кожу влажным выдохом. — Давай-ка, Холландер, встань к лесу передом, а ко мне задом! Шейн привык к подобным шуточкам. Они кажутся ему забавными. А порой душу щемит, какими родными ощущаются эти не совсем понятные пошутейки. А потому, коротко хохотнув, парень послушно сползает с кресла и ложится на него грудью, замирая в испуганном предвкушении. Слышен звонкий шлепок. Несильный. Но заставивший Шейна вздрогнуть и шокировано вскрикнуть. Ладони Ильи впечатываются в его упругие ягодицы, круговыми движениями разминая их. Прохладный поток воздуха окутывает припухший вход, лаская кожу невесомыми поцелуями. А затем мороженое тает в нежных складочках сморщенной кожицы и медленно течёт вниз, капая на тяжёлые яички. Илья массирует кончиками пальцев тугие стенки, не проникая, а лишь шутливо дразня. Размазывает липкие капли, втирая в кожу. И кружит языком, снова начисто вылизывая Шейна. Яростно теребит трепещущие краешки, бесцеремонно взвинчиваясь внутрь. Вращает языком в бешеном темпе, жесткими мазками растравливая горящую кожу в такт задушенным крикам. Удерживает трясущиеся бёдра Шейна стальной хваткой и продолжает погружаться в него сильными толчками, вылизывая, оттягивая кожу, эротично мыча и доводя парня до трясучки жарко-ледяными касаниями…

Шейн хочет кончить…

До боли в каждой клеточке уставшего тела…

До чёрных кругов перед глазами…

До сорванного бесконечными криками судорожного вздоха…

Но… Чёртов Розанов ещё не закончил… Они ещё не закончили… — Илья… Выеби меня! — Шейн кричит. Гневно. Чувственно. Так, что сердце Ильи замирает от восторга. Ведь Розанов обожает, когда Холландер умоляет. Раскрывается перед ним, становясь беззащитным. Разрешает своим чертятам тоже беззаветно любить и желать его до дрожи… Стенки входа, разнеженные жаркими ласками и растянутые чуткими пальцами, впускают его без сопротивления. Илья вторгается грубыми ударами, в два рывка входя до упора. Он зарывается в мягкие пряди Шейна, сжимая их в кулаке и оттягивая, заставляя откинуть назад голову и глубоко прогнуться в спине. Вколачивается со всей силищей, впиваясь в раскрытую шею жалящим укусом при каждом злом толчке. Кресло ходит ходуном вместе с вцепившимся в него Шейном, жалобно скрипя пружинами. Розанов сцеловывает громкие стоны голодными поцелуями, забирая последние крупицы кислорода. Ладонью крепко сжимает член Холландера и проводит по нему медленными, но жёсткими рывками в такт своим рваным ударам, заставляя скулить. Шейн дышит через раз. Но не отпускает терзающих его губ, сдавливая рукой шею Ильи и притягивая к себе. Ближе. Так, чтобы дыхание слилось в единое целое. Ни одного свободного сантиметра между ними не оставалось. — Чёртов Розанов! — стонет он, кончая и почти теряя сознание. Жарко проклиная своего мстительного мудака. И с дрожащим благоговением отбирая чувственный стон, ощущая разливающееся внутри жгучее тепло. Несколько минут они переводят сбитое дыхание. Илья осторожно выскальзывает из Шейна и нежно обнимает его, ласково целуя в лоб. Они потные, липкие, выпачканные мороженым. Но сытые и счастливые. — В душ! — не вопрос, а беспроигрышный план. Шейн хмыкает. Затыкает рот жадным поцелуем, всем существом крича: — Спасибо тебе! За то, что ты есть в моей жизни, чёртов Розанов!