Ночь на Ивана Купала

      Лесная пустошь. Поникло солнце. Ночь, не видно ни зги. Отчаянно барахтавшись в кустах ты бредешь по чаще, все сильнее запахивая накидку. Ты ищешь тучи, но лунный диск сейчас во власти небосвода.       ‎Ты ищешь море, но скользишь в тумане.       ‎Ты ищешь место, но вокруг тьма наседает: надо выйти из леса. ‎      Зачем потревожила духов живых? В это время все о мужах мечтают, свечки поджигают, у околицы гадают, пытаясь уместиться в крохотной зеркальной раме с проблеском звёзд . ‎      Все танцуют у традиционного костра, встречая и развлекая духов, радуются нечисти. Сегодня все враги становятся друзьями, а друзья - родными. Сегодня нет вздоров и смертей, это гневит богов - люди верны своим создателям. ‎Но у тебя свой путь.       ‎Ты пытаешься вспомнить, где походный фонарик, но, кажется, его забыла.. или уронила? А как известно все, что теряешь в темноте, там и оседает. Становится ее частью, едино. ‎      Ищешь мобильный и, о чудо, он уже в ладони! Проводишь пальцем на ощупь по гладкой поверхности, однако не выходит. Телефон разряжен, а значит источник света придется создавать самой. Но все же стоит ступить на что-то твердое, это придаст смелости и желание что-то сделать! ‎      Ты решаешь пойти на безумство. Поплотнее прижимая к себе сумку и медленно выставляя руки вперёд - бежишь, не оставляя времени на отдых. Приняла решение, значит иди до конца. ‎      Жесткие ветви оставляют следы на твоём лице, хлипкая жижа грязи смачивает твои кеды, заставляя терять координацию. Маленькие обитатели древесной коры и густых мокрых зарослей цепляются за ворот твоей холщовой накидки, но ты не сдаешься - идёшь напролом всем преградам! Тебя не беспокоет, насколько безрассудно ты поступаешь сейчас, сегодня, в эту святую, урожайную ночь. Ярость богов, уханье совы, перешептыванье ветра - тебе на все наплевать, ведь сегодня особенный день. ‎      Праздник Ивана Купалы справляли с достоинством! Все как полагается: пестрый костер на просторной поляне, ‎румяные пироги, едренная медовуха и разгоряченный народ. Девушки да парни по обыкновению в самом центре к друг другу внимание привлекают, а зрелый люд - закусывает да попивает раньше положенного. Мужики изредка подкидывают поленьев в огонь, что вызывает россыпь хаотичных искр. А дети их подначивают, мол, летите ввысь, маленькие огоньки, радуйте богов, да нас не обижайте! ‎      Да-а, много чего случается в урожайную ночь! Только сегодня горячим парням позволено тонуть в страсти, а девушкам - поддаваться их ласкам. Сегодня границы дозволенного отступают, разрешая не думать, а отдаваться своим желаниям. Только одного нужно остерегаться, чтоб не взяли силой! Ведь если накроет пелена тумана, то тут, как из капкана, не выбраться! И сладкие речи не спасут, а лишь подзадорят кровь в жилах. Хоть и не опытные, но это наставление молодчики как есть усвоили. Но все же шли по пути искушения и поджидали то за камышами, то у кромки воды, да утаскивали в сени, а бывало и на месте брали. Таких сейчас мало, однако существуют. А бывают и те, кто о своем "таланте" и не догадываются, а на празднестве получается так, мол, так, осушил стакан медовухи да и дело с концом. Дело оно житейское, старшие не прознают, а избраннице даже понравится, если все по доброй воле делается. Ежели нет - жди проклятий на век вперед, а потом море слёз и, в конце концов, вы враги. Вот оно как!       Полна сюрпризов урожайная ночь! Всякий облик принимать способна! Кого-то счастьем наделить может - кого-то обрести на вечные терзания. Но мало кто знает, что народ людской сам себе дорогу выбирает, Роженица лишь благословляет, но по-своему, по правильному. ‎

‎***

‎      Твое решение прийти на праздник было спонтанным, но бесконечно желанным! Друзья позвали - ты беспечно кивнула. Почему бы и нет? Лесной воздух, древние обряды, новые знакомства, что может быть лучше? ‎      Так ты сказала друзьям, но пошла не поэтому. ‎      Каждый год ты грезила встретить Ивана Купалу в естественной атмосфере: как раз в той, куда жаждала поехать и, вот удача, это случилось! Все пройдет как надо! Как долго ты ждала в нетерпении, чтобы его увидеть! Хоть бы силуэт али блеск глаз, сильное тело, лукавую улыбку? Что-нибудь, ты до конца жизни будешь благодарна! ‎Ты выбрала правильный момент, чтобы скрыться без лишних слов. В самый разгар празднования: когда всполохи света становятся ближе к небу, а люд все живее и весёлее. ‎      Твоя цель - уединиться от всех, остаться наедине с собой и, возможно, он придет. Он всегда приходит. Не оставит и в этот раз.       ‎Ты была уже достаточно далеко от деревни, но смех и полные радости возгласы все ещё лились шумным потоком у тебя в голове. Ничего, все остынет, уйдет. Надо лишь отыскать нужный уголок и ждать. ‎      Луна констатировала на темном, хмуром небосводе. Ее белое, почти прозрачное свечение озаряло все угодья земли. Спутники, отдающие янтарем, скромно наблюдали за происходящим вокруг. Это были звёзды. Невпопад разбросанные, они окружали луну собой, не пытаясь ее заслонить. Она им не позволяла или они приняли свою участь, кто знает? Возможно, спутники довольны своей судьбой и для них охранять Луну - есть услада? Создатели не поделились с нами всем. Ну что ж, такова их воля! ‎      Ты решаешь не мечиться из стороны в сторону, а идти на свет, потому что остальные мысли видимого результата не дадут. Ты бесшумно ступаешь прямиком к Луне, откликаясь на ее зов. Веришь, что тебе не солгут - укажут путь.       ‎И чутье не подводит. Перед тобой предстает она - водная гладь озера. Она притягивает взор так, что ты уже чуть ли не плывёшь. Чуть ли не на дне.       ‎Ох-х и опасна урожайная ночь! Лесная нечисть хоть и притаилась на время, да только кто устоит перед добычей, если она сама к тебе во владение бежит! А мавки, а мертвянки? Те у воды обитают, не в чаще. Для них перемирие что есть, что нет, а  над ними мать-богиня не властна! Почему бы им тоже не отвлечься? Ночь святая, свежая, до-о-олгая! А красавицы нынче терпкие, ароматные!       ‎Если озеро спокойно в Купальскую ночь - берегись, не приближайся близко к кромке! От морской жути оружие - суша, сюда не заявяться, себе дороже. ‎Все предусмотрев, ты стаскиваешь с себя уже не слишком чистую накидку, сбрасываешь насквозь промокшие кеды и принимаешься за одежду. Оставаясь совершенно нагой, ты бросаешь вещи в ближайший куст крапивы, каким-то чудом ты ее приметила во мраке. Твое тело бьёт дрожь, но тебе хорошо, ты там, где должна быть. Опрокидываешь на себя льняной балахон, в каких обычно встречают и провожают Ивана Купалу. С виду простое беле́сое одеяние в пол ничуть не страшит тебя. Оно свободно струится по обнаженной коже, выставляя все твои прелести ночи.       ‎Опускаешься на стылую землю, застывая в немом молчании. Ты слушаешь лес:  размеренный стрекот кузнечиков, шорох листвы. Биение своего сердца. Никто не потревожит, побоится.       ‎Заранее сплетённый венок с трепетом ложиться в ладони. Шершавые травинки вперемешку с сухоцветами выглядят гармонично, ничего иного, чужого. ‎Когда готовишься к святой ночи, все нужно делать только с добрым умыслом. Никакого кровопролития, никаких жертв. Лишь безмятежность, искренность и любовь. Желание - не грех, но с благой целью.       ‎Вот и венок ты плела медленно, вдумчиво. В каждое движение вкладывая лишь доброе, дорогое тебе воспоминание. То, что всегда улыбку на лике твоём рождает, счастьем наполняет.       ‎Подушечки пальцев были испещрены порезами, под ногтями скопилась запекшаяся кровь, но в душе царило дикое, необузданное рвение. Было все равно на ожоги лесных зарослей крапивы, но скопившуюся усталость в гудящих от бега конечностях. Ты сделала почти все, осталось разжечь огонь.       ‎Тщательно подготовившись, ты выудила из сумки шест, который послужит каркасом для будущего Купальского очага. Шест лег на сырую от непогоды землю - ты принялась вручную выкапывать лунку. Подкрепив ошметками грязи основу, ты уверенным шагом зашла туда, откуда с колотящимся сердцем мечтала выйти живой. Но обычай требует переступить через себя, свои недавние страхи и заполнявшие нутро эмоции.       Наломав сучьев, до каких смогла дотянуться и какие удалось разглядеть, ты разложила их по кругу, аккурат около шеста. Туда же пригвоздила старые лапти, тайком взятые в сарае у завсегдатаев деревни; свои, уже познавшие стихию леса, негодные для передвижения кеды. Ты вспомнила про одежу, постигшую колючее естество крапивы, и выбрав самую длинную и надёжную по твоему мнению хворостинку, пустилась к кустам. Изначально ты была в спортивном костюме, поэтому кофту с капюшоном вытащила без труда. Вот, оно, диво! Хоть и темень, а все, что хочешь сделать - поддается, зла не держит! Гляди! И стебли, что с шипами внутри, кажись ниже становятся! Сама мать-природа благоволит грядущей встрече! ‎Немного обождав, ты уже сама могла спокойно взять остальные вещи. Препятствия ушли под землю, словно и не росло тут ничего. Одна голая поверхность, да и только. ‎На все чудеса ты лишь пожала плечами.       ‎Бережно разглаживая липкие складки,  укладываешь костюм с улыбкой на губах. Богиня примет, благословит сей дар. По-хорошему бы ещё метелку из хлева раздобыть, но идти уж далече, а время не терпит. Или ты чересчур спешишь? Как знать. ‎      Теперь следует повесить венок аккурат на макушку шеста. Да под таким углом расположить, чтоб прямиком в пламя не пустился. Не напрасно ж ты столько тепла и любви в сей великое украшение вложила? Пусть плела его для себя, но традиции непреклонны -  их блюсти надобно. ‎      Жгучие листья и завязи коснулись шероховатого кусочка древа. ‎По обычаю, центром святого костра должен быть нагой ствол сосны или ели, однако сейчас... сойдет и устойчивая палка. В чем подвох, если ты делаешь все без принуждения и  каждое действие тебе ничего не стоит? Ты наполнена любовью и смирением, ты покорна и умна, забыв про рвение!       ‎К тому же, пусть не все, но основное есть. Шест, венок, лапти, одежа. Ну какая богиня устоит! Не побрезгует, а укроет иль с неба спуститься тайком на диво поглядеть! Ты - одна на всем свете, кто в таком месте, да в такие сумерки обряд осуществляет! Тут и нечисть себя очи выколит, не испугается!       ‎Закончив с приготовлениями, ты ищешь в сумке зажигалку. А как иначе призвать дитё светила, ежели камней почти нет, да и те сырые, негодные. ‎      Ты все предугадала. Чирк-чирк. Махинку вокруг основы заполонило голодное, едкое пламя. И казалось, что оно в разы ярче и густее, нежели у деревушек в деревне! Всполохи ласкали, окутывали сучья, пожирали. Нмчтожные секунды назад  изувеченная ткань на одежде всколыхнулась, познала всю ниуемкую силу отпрысков огненного господина.       ‎Один урожайный венок безмятежно покоился на месте. Хоть и доходит, но огонь будто нарочно не уничтожает твое творение. Словно знает, сколько в нем девичьих чувств, переживаний. Иль оберегает? Теперь это не твоя забота, главное ты исполнила. ‎

‎***

‎

‎      Время близилось к рассвету. Самодельный очаг мирно догорал, а купальский головной убор так и остался не тронутым мощной стихией. Ты распласталась чуть поодаль под молодой сосной. Босая, в белом балахоне, с струящимися по стану волосами, будто утопленница. ‎      Простор оживал, пробуждался. Небо приобрело лазурный оттенок, а солнечный блин лениво выглядывал из-за холмов.       ‎Но гляди, по воде косой линией провибрировала рябь! Вода зашипела в конвульсиях. Ее крохотные брызги касались и тебя! Что же это? Коли что-то страшное и неминуемое, так нечисть бы уже на общее собрание примостилась! Значит это проделки матери природы. Только вот станет она вот так насмехаться, ведь празднество ещё идёт во всю! Не посмеет она люд простой пугать, разве что...       ‎Щур, протри мне глаза! Ох-х, это ж надо так постараться, чтобы ты древними проклятиями затараторила! Где ж это видано, чтоб цивилизованный человек  настоящим славянином за одну ночь становился?! Али это волшебство? Кому ведано, чем боги в святое торжество помышляют?       ‎А сыпать ругательствами было за что. На расстоянии вытянутой руки, по другую сторону от костра, напротив тебя, словно из ниоткуда, возвышался человек. Да не просто человек, а парень, которого ты ждала. Но... какой-то он был... странный. От него веяло лютым морозом, а кожа, что по обыкновению отдавала бледностью, стала ещё на тон белее. Будь на солнце, так точно одни кости! Глаза у парня были опущены, казалось, живой труп пред тобой! Любой другой бы уже пустился в лес с воплями о спасении, но не ты.       ‎Ты наблюдала. В меру накаченные мышцы, руки, пронизанные голубыми венами; широкая, почти прозрачная в свете солнца грудь с соблазнительными, торчащими в противоположном направлении сосками. ‎      Орлиный нос, который, к слову, ни чуточки не портит лика. Не сказать, что и нелюдь, обычный человек, если бы не богатые волосы с редким отливом... ‎А ведь когда-то он был первым женихом на деревне, однако сгубила его красота молодецкая, необъятная... ‎      Не хотелось тебе снова погружаться в омут Лихо. Хотелось держаться твёрдо, невозмутимо. Ты подавила воспоминания, затолкала их туда, где им и дыхнуть нечем - в щемящее от тоски сердце. ‎      Ты почувствовала на себе взгляд - и верно, пока мысли увлекли тебя, он неотрывно изучал. И ты прекрасно знала что.       ‎- Не надо об этом. - он был немногословен, но обладал чудно́й способностью - всегда угадывал мысли. Возможно, лишь твои, но кому ведано больше? ‎Потресковшимися от волнения губами ты проговорила: ‎      - Не буду. Я ждала твоего появления..       ‎- И? Я пришел, ты довольна? - его движения были немного скованными, видно, что он не в духе.       ‎- Я без ума от счастья! Не представляешь, как все удачно случилось! Богиня благоволит нам! Пусть ветер в ее окнах будет свеж, а  взгляд ясен и чистолюбив! ‎      Он хмуро подтвердил:       ‎- Да, свежего ветра. ‎      Между вами повисла некая пустота или недосказанность. Неприязнью не пахло, но отчётливо ощущалась усталость - с его конца- и нетерпение - с твоего.       ‎Он сдался первым:       ‎- Отпусти уже меня. - при этом в его фразе не чувствовалось ни нотки безысходности или мольбы. Прозвучало глухо, четко, будто тысячу раз отточенное.       ‎- Почему.. - глупый вопрос сорвался прежде, чем ты успела обдумать его. ‎      Он уже стоял у берега, непонятно откуда появившиеся волны обвили его стопы, а дальше добирались и по щиколотку. ‎      Несмотря на то, что вовсю повелевал рассвет, тебе стало зябко, а зрачки заполоняло чернотой.       ‎- Мы каждую урожайную ночь проводим в объятиях друг друга, - и правда, в этот раз он тебя даже не коснулся. - Я не счита...       ‎- Нам же хорошо вместе! - тебе сносит крышу, ты без конца размахиваешь руками, будто это как-то поможет. - Прости, но, если ты меня оставишь, я не смогу...       ‎- Я хочу для тебя лучшей жизни! Как ты не поймёшь! Ты привыкла быть со мной, у человека должно быть что-то другое, помимо... всего этого. Каждый год, пока ты находилась дома, в Купальский праздник я приходил к тебе во снах, потому что ты ждала, ты хотела! - уже он вспылил.       ‎- Я и по сей день желаю! Коли было бы возможно, каждый день бы с тобой проводила! ‎      Он только на землю сплюнул.       ‎И верно, приходил он лишь в святую ночь. Иногда и по принуждению, поскольку страшная кара между вами лежала. Родился он на Ивана Купалу и в тот же день через два десятка лет и сгинул. Неотёсанный, огненно-рыжий волк, гроза деревни. С лукавой улыбочкой и ореховыми очами, он был любимцем многих. И воспитанием снабжен и умом не безнадёжен, только одного не учел - как сильно очаровал тебя..       ‎А встретились вы на великом торжестве. Он развлекал народ игрой на гармошке, а ты в общей суматохе пляски водила. Ну а как не углядеть такого красавчика? К тому же в сей изысканном месте - подарок судьбы не иначе. ‎      Он и тогда не казался особо разговорчивым, но ты была ослеплена влюбленным порывом. Который после сгубил вас обоих... ‎Наказал тебя, на каждый Иван Купала "суженого" к тебе посылая, а его - за то, что отказал, да не просто, а силой. ‎      Окаянная она, любовь безответная! Быть может вихрь страсти и забвения то было? Да только поздно уже, богиня все решила, всю мощь на общее обозрение вынесла. ‎      - Что ты хочешь? - на тебя навалилась тяжёлое бремя, но нести его тебе, больше некому.       ‎- Ты прекрасно знаешь что. Хочу, чтобы нам обоим было проще жить, без проклятия на душе. - мягко, но в то же время устойчиво прошептал он. Но казалось, что этот шепот слышен всем. - Скажи, что отпускаешь меня и поклянись забыть. ‎Просто ли оставить человека, если ты им одержим? Можно ли полюбить кого-то чересчур быстро и впоследствии боятся существовать без него? И да, и нет. Возможно, все проделки симпатии? Но ведь ты уже не настолько юна, чтобы идти на поводу у опьяненного празднеством разума. ‎      Одержимость - есть грех, не любовь. И когда любовь, которую ты считала искренней, обернулась нездоровой? Вот она, твоя кара - неумение принимать "нет", выходить за границы позволенного, не отличать простую вежливость от того самого "долго и счастливо".       ‎Ты стремишься за ним, замирая у подножия водных струй. ‎      - Так ты знал? Знал из-за чего все? - твои ноги приросли к земле, не решаясь взбаламутить гладь, которая и так уже потревожена. Твои губы приоткрылись в немом "о". Ты было хотела поддаться огонии момента, но грядущие оправдания прервал короткий взмах тонко очерченных костяшек пясти.       ‎- Не нужно. Давай я сам. ‎      Ты пристыженно разглядывала свои пальцы ног, прикусив губу, давая понять, мол, давай, раз начал - не молчи. ‎      - Все случилось в Купальскую ночь, последнюю для меня и решающую - для тебя... ‎Я был важным человеком на празднике, поскольку единственный владел таким искусством как музыка и умением веселить людей. Ты скажешь, что местным многого для того не надобно: настойка на меду сделает свое дело, ан нет! Никто не откажется от песен да хороводов вокруг  царь-огня. А что? Мне даже по душе сие занятие: сам не прочь разгуляться! - он усмехнулся, отчего на тонких, в тени алых губах заиграла ухмылка. Ох-х, до чего соблазнительной она виделась! ‎      Твои пальцы, как в бреду, потянулись к его лику, но ты вовремя опомнилась: во-первых, он уж по колено в воде находился, во-вторых, что эт с тобою? Зареклась же к нему не приближаться! Хотя.. погоди. Когда ты дала такую невыполнимую ношу? Наверное, весь его облик на любом расстоянии внушает боязнь. Плечи невероятной ширины, острый подбородок, задраный чуть ли ни к едва проступащим облакам, гладкая шея, с видными в свете солнца бисеринками пота, слегка загорелые скулы, не способные скрыть усмешку? Неужели все это настолько пугает, но и притягивает одновременно? Ты запретила себя даже думать об этом. ‎      А он все продолжал:       ‎- Но не могу же я играть до самого рассвета! Разумно делать передышку. Как раз в одну из первых таких отлучек, я затаился у огромного стога на коротостриженной траве, неподалеку от своей избы. И только на миг, казалось, прикрыл я очи, как некто живо запрыгнул мне на ноги! - он  взглянул на выступающие объятия светила, как будто в последний раз, и уперто зашагал к берегу. При всем при этом глаза орехового оттенка, казалось, обрели совершенно иной цвет. Не злой. Беспощадный - такой, будто в предвкушении чего-то личного, давно недосягаемого. ‎      - Я не прыгала! - ты подняла руки в знак протеста и наконец осмелилась взглянуть на него. - Это... Я чуть-чуть выпила и.. была полна смелости, чтобы...       ‎- ...убить меня? - он ухмыльнулся, вернее, скрыл смешок в кулак, но тебе было не до веселья.       ‎- Что? Нет! Я хотела соблаз... показать тебе, кого ты лишаешься! Ведь в прошлый раз ты отверг меня, к тому же молча! - своей гнусной тирадой ты словно влепила пощёчину самой себе, а недоуменный взгляд с его стороны разбивал сердце ещё больше. ‎      Он провел ладонями по своему гладкому идеальному лицу, демонстративно вздыхая. ‎      Что же случилось? Почему один из вас уверен, что вы никогда до того не встречались и кто на самом деле говорит правду?       ‎-Похоже, у каждого из нас своя истина. - на миг ты успокоилась, понимая, в какой омут попала. В какой неразберихе очутились вы с ним.       ‎- Похоже. - он лишь пожал плечами.       ‎Он уже ступал по земле. Холодные капли озера стекали по его икрам, делая очертания следов более заметными. На нем были одни темные шорты с неловким узелком, что придерживал бедра. Рыжие волосы в беспорядке спускались к глазам, закрывая треть и так осунувшегося лица. Он сохранял дистанцию, осматривая свою жертву с серьезным видом, будто вожак волчьей стаи.       ‎Ты действительно напоминала чью-то тень - возможно, все вина света, но выглядела ты жалко. Твоя гордость испарилась от одного его взора. ‎Все же ты разрешила себе некую вольность - неустанно смотреть в его хищные глаза.       ‎А ветер все играл с кончиками пожухлых листьев, прибывая на грани между милостью и властью. Он пел ту балладу: о двух странниках, что запутались в себе, не отличая забвение от реальности; о неразделённой любви, что так и лилась соком винограда; о вечности, которая приходиться родной сестрой дурману.       ‎- Может нам стерли память? - тебе не хотелось портить ту вспышку, что меж вами так и нарастала, но разобраться в происходящем стоило в первую очередь. - Почему тогда я тебя знаю, а ты меня даже не помнишь?       ‎- Ты сама сказала, что никто из нас не прав, ведь мы утверждаем разное. - Он неопределенно махнул рукой, тоже выходя из мимолётного оцепенения. - Я уверен, что тогда ты налетела на меня с поцелуем, я успел тебя остановить, а после ты пыталась доказать мне то же, что и сейчас. Я нагрубил - ты убежала. Для меня эта недомолвка ничего не значила - позже я вернулся к народу, продолжил угоманивать горластых мужиков своими прибаутками..       ‎- ... Апосля они уговорили тебя прыгнуть через Купальский очаг. - ты в своей изящной манере дополнила его историю. Но резко замолкла, видя, как он исподлобья пытается тебя прикончить. Конечно же, взором. ‎      - Дальше я помню бесконечный поток неутихаемого жара, будто скрутил он все мои внутренности.. А ещё крик, неудержимый, полный сопротивления и безысходности. Кажется, это был мой голос...       ‎- И на этом твоя жизнь оборвалась... - ты печально всхлипнула, борясь с натиском удушающих тебя слёз, но все же сумела сипло добавить. - На моих глазах. ‎Быть может, придумала ты себе все про то, что знакомы вы, будто сто лет? Тебе всего-навсего захотелось порезвиться, но ты не тот человек, кто любит игры, где на кону настоящие чувства. ‎      - Ну а ты, - он обвел взглядом лес за твоей спиной, всё-таки ему было любопытно. - каков твой рассказ? ‎      Почему-то ты призадумалась. А на деле, для чего сюда пришла? Зачем сорвалась из дома, что сподвигло? Он. И ты никогда в этом не признаешься. Даже себе.       ‎- Меня друзья позвали. Они каждый год устраивают вечеринки в старославянском стиле. Когда какие-то особые празднества - их не отличишь от древних славян. - усмехнувшись, ты понимаешь, насколько скулы онемели от недостатка внешних эмоций. Но зато какой балаган внутри-и! Тебя сторониться надо, не иначе! - Раньше я как-то не хотела, но в этот раз поддалась на уловку и решила попробовать. Посмотреть, что да как. ‎      Незаметно для себя ты выдохнула. На душе стало тяжело, будто жуткий грех тисками сдавливал твое подсознание, вот-вот грозя выйти в свет. ‎      Отчего-то было не по себе свою историю сказывать. Насмешки, стыд? Да не в жизнь! Куда запропастилась твоя грация? Где уверенность и достоинство?! В первый раз не свезло: расслабилась. Ничего! Кто сказал, что первые шаги запрещено делать дважды? Да хоть трижды! Сотни раз!       ‎Ты решительно обогнула тлеющий очаг, что мирные секунды назад разделял вас. Шла статно, без запинки. От тебя исходила та самая страсть, что редко встретишь вне похоти и цинизма. Ты не сквозила пылкостью, ты ей управляла.  Невидимый  шлейф желания плавно сочился при каждом твоём шаге. Сияющая улыбка озарила лицо, обнажая голодную от тоски душу. ‎      Он противился, хотел отступить, но ты одним взмахом кисти приковала его к месту. Осторожно подошла, неловко коснулась чуть щетинистой скулы и так и осталась стоять. Он наклонился, таким образом, ответив. Вы соединились лбами. Ты изучала влажную землю, перебирая пальцами ног, а он не побрезговал - посмотрел. И, как ни старался, не смог оторвать от тебя взгляда. ‎ ‎*** ‎       ‎- Я буду по тебе скучать!       ‎- Я тоже, рыжик, я тоже! ‎ ‎      Вы стояли в избушке в центре гостиной. Взрослые убежали готовиться к отъезду, поэтому кругом была лишь пустота, тишь и вы вдвоем. ‎      Ты не выбирала удобного случая, он  пришел сам. Между вами два года разницы, однако все равно. Только тогда ты видела в нем обычного товарища, а он проникся тобой. Проникся настолько, что грустно было прощаться. Тогда он думал, что отпустить - значит потерять. Безвозвратно. Без надежды на встречу вновь.       ‎Ты коснулась его правой щеки и без раздумий погладила ее большим пальцем. Гладкая, чуть пухлая, мальчишеская, что ещё сказать. Он неосознанно прижался к твоей теплой ладони, ласково потерся. Для тебя этот жест не значил ничего, кроме прощания. Но есть то, в чем вы откровенно совпали - это была первая искренняя дружба, запоминающаяся на века и даже немного больше.       ‎Его глаза - два сладких омута, в которых хочется растворится. Твоя улыбка - противоядие от всего плохого, что так и тянет свои искалеченные жизнью остатки.       ‎Где-то эхом отпечаталось твое имя. Махровые занавески извилисто встрепенулись, нехотя вторя отголоскам, будто очерченные круги на наружной стороне воды. И все повторяясь, повторяясь... Резные стены лишь впитали ваши тихие, лишенные ребяческого задора, вздохи. ‎ ‎      Пора было уезжать. Ты стояла рядом с излишне потрёпанным драндулетом, изредка косясь на проходящих мимо соседей. Родные парня столпились на мелкой крошке гравия, что простирался около больших прямоугольных ворот и вертикальной калитки, ведущей прямиком в избу.       ‎Он стоял как бы во главе своей семьи. Вожак, предводитель. В кепке с козырьком наперевес, с заточенной палкой, с силой стиснутой бледными пальцами. Его тело - хорошо сдерживаемая маска, но тебе-то известно, что лишь одно, пусть невесомое касание, за секунду развеет морок: откроет истинную его сущность. Но с тобой всё иначе: хватит того, что ваши взгляды просто пересекутся. Так и произошло. ‎      Стоило тебе сесть в машину и по привычке помахать знакомым в заднее стекло, ты поняла, что он бежит за тобой, вслед-вслед за удаляющимся шинами. А по лицу его змейкой текут протяжные, долго сдерживаемые слезы... ‎ ‎*** ‎       ‎Это была мимолётная вспышка расстаявших от одного неосторожного прикосновения воспоминаний. Но ее хватило с лихвой, чтобы все встало на свои места. Наша память схожа с механизмом часов: каждая шестерёнка является частью единой конструкции и без нее часы уже не смогу выполнять свою работу как следует. Так и с воспоминаниями, ведь именно с них и начинается тот фундамент огро-омной вселенной - памяти.        ‎Тем временем, твои пальцы, пронизанные уже почти затянувшемися ссадинами, плавно переместились на его вечно ниспадающие космы цвета осенних листьев. Ты увлеченно выводила замысловатые узоры на его челе, отчего не сразу поняла, что взгляд насыщенно-карих глаз направлен в никуда. Он думал. Ты могла лишь предполагать о чем.       ‎А парень сопоставлял факты с действительностью. Да, вы точно были знакомы раннее. Но есть загвоздка: почему до него дошло это только сейчас? И ты явно ведаешь о чем-то более насущном, иначе бы не задала такой обширный вопрос с потойной интригой? ‎      Он снял твои руки, что как лозы молодого плюща пробовали на ощупь твой покров. Похоже, чересчур спонтанно.       ‎- Ты в курсе всего. - он не сомневался, но наверное забыл, с кем имеет дело. Что ж, зря.       ‎Ты по инерции отступила на два шага назад, не дрогнув ни одним мускулом.       ‎- Нет. Всего - точно нет.       ‎- К чему эта самоирония? Объясни.       ‎- Здесь нечего объяснять. Все, что тебе необходимо знать - я давно рассказала.       ‎- Кому ты лжешь? - он не стал  наступать: банально. Вместо никому ненужных движений, придал своему голосу недостающей бархатистости, таящей в себе намек. - Я вспомнил нас... в детстве, кажется. Мы там дружили. - ты выжидательно посмотрела на него, склонив голову набок и чуть растянув уголок губ. Плутовская улыбка. - А после прощались.       ‎Он склонился вниз, сделав выдох, столкнувшись с нехваткой воздуха. Запустил пальцы в волосы, с силой сжал, резко отпустив. Негодование, тайна, тревога душили его разум.       ‎Что за странные мучения? И кто скажет правду? Неужели ему уготованы вечные терзания, несмотря на давнюю кончину? Очень злая шутка судьбы.       ‎- Я ничего не понимаю! - в ярости бросил он.       ‎Где-то совсем неподалеку, казалось, журчали одинокие ручьи. В глубинке леса глухо стучали дятлы, восстанавливая свое убежище после проливного дождя. Настроение чащи сопровождалось эхом блудных кукушек, что оставляли своих птенцов в левых гнездах. Но при всем при этом ощущалась естественная чистота, которую редко где встретишь.       ‎Внезапно звуки природы смолкли.  По твоему позвоночнику прокатилось лютое напряжение. ‎      Вы здесь не одни. ‎      Его реакция оказалась проворнее.       ‎- Кто ты? Не стой, выйди.       ‎Если он тоже слышит, значит ли, что за вами наблюдал нелюдь? Нечисть? Быть того не может!       ‎Густой куст можжевельника всколыхнул свои мертвецки-синие ягоды. Воплощение свежего ветра атласной лентой вскружило мелкие поломанные ветви. ‎Едва касаясь земли, к вам вальяжно ступала девочка. Волосы цвета древесной смолы плавно спускались к крохотным ступням, подчёркивая всю безупречность ее фигуры: хрупкий стан, грациозность движений. Но было в облике девочки что-то такое, не совсем присущее детскому возрасту; что-то, что резало взгляд - рост. Малышка была на полголовы ниже парня. И что с того? Неестественно. Мираж? Отнюдь. Так и охота сказать: иное существо в людском обличье! Беги, покуда есть хоть миг! Но ноги вас не слушались, несмотря на то, что след дурмана не витал в воздухе. Вы оба следили за каждым действием девчонки.       ‎Она безмолвно парила по сухой поверхности земли. Ее голову обрамляли различные серебряные украшения, переливающиеся в свете солнца. Кожу закрывало белое,чуть проницаемое одеяние в пол - как у тебя, но расшитое другими рисунками. В фарфоровых ладонях девочка уверенно несла свечу, ещё не познавшую своего предназначения. Пожалуй, не настоящими казались и глаза - тусклые, голубые, но не такие погасшие и безжизненные, как у мертвяка. Словно девочка нащупала ту грань между явью и необытием. ‎      Парень позволил себе чуть опустить плечи, но было заметно, что он на чеку. ‎      Ты не стала противиться названную гостью - наоборот, поддалась ей навстречу. И чем стремительнее расстояние между вами сокращалось, тем яснее ощущалась неведомая энергия, исходящая от ещё потухшего фитиля... ‎ ‎ ‎