Нет

Лана ушла вчера утром и до сих пор не вернулась, как потерянная буква пишущей машинки, завалившейся под стол. Венди на взводе, с самого начала ее преследовало дурное предчувствие, которое не отпускает и теперь. Что-то случилось, но она не знает что. Боится узнать. Вести занятия получается скомкано, дети иногда чувствуют чужое настроение, если им даже не намекать. Они внимательно изучают лицо своей учительницы, пытаясь понять, чего от нее ожидать в следующий момент, но получается плохо. Ее внимание рассеянно, голос слегка дрожит. Почти невозможно разобраться в темах уроков. Мисс Пейзер еще никогда такой не была. Это в новинку. Лана любит свою работу, оттого ввязывается в любые, не всегда хорошо заканчивающиеся истории. Ей интересно докопаться до самой сути, вызнать все подробности, чтобы составить незабываемую колонку. Венди всегда этим восхищалась, ей это знакомо, ведь в своей работе она старается как можно полнее подобрать материал для дальнейшего объяснения ученикам. Это объединяло их какое-то время, давало общие темы для разговоров. Но сегодня этого мало. Венди не понимает почему. Если у нее сегодня не получается, значит, и у Ланы не получается. Как это назвать? Особой связью? Венди всегда боялась психбольниц. Каждая из них говорит о смерти, нужно только уметь слушать. Лану же это не смутило, ей слышится во всем иной голос, нечто визжащее о сенсациях и самый откровенных подробностях, которые будут озаглавлены ее именем. «Глупость. Какая же глупость», — раздражается Венди на перемене, хватаясь за виски. Головная боль стала преследовать ее с первого же дня, когда Лана начала делиться деталями, не стесняясь, прямо в их же постели. Нечто протестовало против этого, для всего есть место и час, но Венди молчала. Сейчас она жалеет об этом, нужно было хоть раз заткнуть Лане рот. Некоторые факты всплывают в голове Венди, заставляя ее жмуриться. «Как же, как же ее там?» Странное волнение выбило из памяти название лечебницы. Ничуть не удивительно. Приличные учительницы таким не интересуются, а громко ахают, заслышав прямой репортаж. «Лана не справится», — будто бы чужая мысль, проскальзывает в сознании Венди. Все внутри леденеет. «Она же одна. Совсем одна», — нет мысли о профессиональных навыках Ланы, которые помогут ей избежать беды. Как темная туча предчувствие заслоняет собой все существо и вызывает мелкую дрожь. Все валится из рук в эти дни, ничего не идет как надо. «Что-то должно случиться», — как маятник качается состояние Венди, нет ей покоя. Она не знает, как оказывается дома, сидящей на диване, где сорок восемь с половиной часов назад целовала Лану, желая ей удачи. Искреннем ли это было? Может быть, но не совсем. «Я просто хочу, чтобы это закончилось». Стук. Венди приходит в себя и живо бросается к двери, надеясь на лучшее — что за ней окажется Лана. Может, забыла ключи, с кем не бывает. Венди не помнит, взяла та их или нет. Собранную и строгую монахиню она встречает на своем пороге с удивлением и недовольной миной. От монахини это не скрывается, что-то гадкое мелькает в ее взгляде, нечто опасное, именно то, что Венди с ходу запоминает. Настораживает. Крошит самообладание. От этой женщины веет чем-то нездоровым, извращенным, несмотря на сан. Она не одна из овец своего пастыря, а самый настоящий хищник, волк в овечьей шкуре. У Венди от ее присутствия идут по спине мурашки. Все же случаются дни, когда предчувствия не обманывают. Монахиня, сестра Джуд, говорит тягуче и вязко, начиная издалека. Взвинченное состояние Венди не позволяет ей трезво оценивать ситуацию и степень опасности. Но она слушает, почти не разбирая слов, сглатывая тяжелый ком. Собственная слюна вяжет горло. Веет запахом смерти, ведь вот она психбольница, пришла в ее дом, отравляя все, на что падает взгляд. «Во что же ты ввязалась, Лана?» Венди как на заезженной, потому плохо проигрывающейся пластинке, слышит те немногие слова, что разбивают ей сердце. — Подпиши эту бумагу. Или твое положение осложнится неожиданным увольнением. Перед глазами темнота. Сколько раз Лана слышала нечто подобное и не сдавалась. Пусть вопрос был не об сексуальной ориентации… Лана и Венди. Карьеристки. Обе. Но нельзя лезть к человеку в нижнее белье, нельзя жертвовать всем. Венди знает, что не готова к такому. Лана боролась с любой несправедливостью. Почему бы не попробовать и ей? Венди чувствует, что ей мало воздуха. «Эта стерва в черном все узнала потому, что я не смогла держать лицо», — врывается спасительная мысль. Тоненький, подлый голосок нашептывает согласие, но Венди с силой заставляет его заткнуться. Воображение рисует темные коридоры, белые обшарпанные стены, людей, бьющихся в припадках. «Ты не этого хотела для нее. Не этого». Самоотречение. Знакомо не каждому, чувствуется оно Венди Пейзер впервые в жизни. Нет ни криков, не жесткого отрицания в ее голосе. Нет ничего. Остается только слабое: «Не буду», удерживающее руку подальше от карандаша. Джуд полными злобы глазами разглядывает Венди. Коршун в рясе. Усиленнее идет в атаку, запугивает. Есть битвы, которые случаются только раз в жизни, которые в дальнейшем определяют, что ты за человек. Венди чувствует бессилие, она даже толком не слышит, что говорит ей Джуд, она лишь повторяет как мантру: — Нет… — мрак сгущается вокруг нее, душит своими призрачными руками, снимает кожу без ножа. До одури страшно. — Нет. Входная дверь хлопает оглушительно громко. Остается лишь осознание того, что скоро тайна раскроется и ей, обычной учительнице начальных классов. Венди, смахивая с лица слезы, говорит себе, что сделала это ради любви. И возможно даже не врет себе. Стоит только представить Лану в том месте, где есть смерть, все внутри покрывается инеем… Кожаное лицо очень бы хотел сломить Лану, но врать ей спустя несколько дней не стал, ведь был в истерике от ее непокорности. Маленький лучик любви во смраде истинного безумия и порока позволил ей бороться до последнего: — Твоя подруга — стерва. Не захотела предавать тебя.