bright circus

      Труппа прибыла в скрипучей повозке в город уже в сумерках. Воздух с каждой появляющейся на небе звёздочкой становился прохладнее и кусал кожу под лёгкими, но очень красочными и запоминающимися нарядами.       — Почему этим должны заниматься мы? — Ныл Пьеро, когда четверых ребят выставили на тёмную улицу с большими стопками плакатов в руках. (Карабас Барабас хотел ещё Симону и Мартину в зубы по несколько распечаток дать, но Дуремар отговорил его.) — Пусть Дуремар этим занимается. Что он вообще делает для нашего цирка, кроме того, как за наш счёт содержит пиявок своих?       — Берёт плату со зрителей и половину монет сразу к себе в карман прячет, — угрюмо ответила Мальвина, поёжившись от ледяного ветра. — Холодно.       — Хочешь мою куртку? — спросил Артемон, уже начиная стягивать её с себя и оставаясь в одной тонкой рубашке с множеством рюшей у горла. — Не думаю, что она сильно поможет, но хоть что-то.       Мальвина, стоящая до этого в коротком и лёгком платье, благодарно улыбнулась, укутываясь в тонкую куртку и пряча нос в её вороте.       — Быстрее начнём — быстрее закончим, — устало буркнул Арлекин и первым отправился в темноту нависающих над ребятами домов, которые грозились то ли задавить их, то ли впустить в своих переулки и не выпускать обратно никогда.       Артемон легонько потряс головой, вытряхивая из мыслей последний вариант. Последовав за друзьями, он стал развешивать на все ровные и не особо поверхности цветастые плакаты, сообщающие об их выступлениях завтра и послезавтра. Из-за плохой погоды и уставших лошадей, которые в последнее время были совсем плохи, труппа опоздала с прибытием, поэтому сейчас циркачам приходилась скитаться в ночи, а не как обычно бегать по солнечным улицам, зазывая будущих зрителей в цирк.       Бродя между хмурых домов, Артемон захлёбывался неприятными воспоминаниями, которые словно привидения-кошмарики выскакивали из-за углов, вылезали из мусорок и цеплялись за его одежды своими острыми коготками.       Парень всегда думал, что не может жаловаться, ведь до цирка жизнь у него была даже хуже, чем сейчас: мальчик питался тем, что находил на тусклых каменных дорогах, по ночам прятался в торговых палатках, которые не складывали продавцы, выгоняющие его с рассветом. В общем, он был бродячим щенком, грязным и никому не нужным. А потом появился Карабас-Барабас с его двумя верными пуделями. Те закружились вокруг паренька, облизывая его шершавыми языками и радостно гавкая. Тогда высокий и грузный мужчина сказал, что его собаки не к кому так не приветливы, как к нему, Артемону. Хотя тогда у мальчика не было имени, его он получил уже после того, как впервые и безвозвратно вступил под красно-белый купол с тёплыми жёлтыми свечками.       — Артемон, тебе помочь? — На плечо опустилась рука, отчего парень немного вздрогнул, но касание было почти невесомым, а за спиной не возвышался грузный силуэт, а был лишь Арлекин. Вне сцены он смывал макияж, скрывающий всё лицо, становясь более живым и настоящим, а вот с выжженными оранжевыми волосами уже ничего не мог поделать — они продолжали торчать в разные стороны, сколько их не укладывай. — Я со своими уже закончил.       — Ты половину из них выкинул в первую попавшуюся урну? — уточнил Артемон, отдавая парню часть своих плакатов.       — Ну, одну треть, — улыбнулся Арлекин. Артемон на это фыркнул и ответил слабой улыбкой. — Ты сам не замёрз?       Парень уже собирался ответить «нет», но в момент понял, что еле сдерживает дрожащую челюсть, чтобы не начать стучать зубами, а кончики пальцев алеют ледяным ожогом. Ветер подул сильнее, ударяясь о кирпичные стены домов, распрямляя отросшие кудрявые волосы и закрывая ими лицо Артемона, пока тот смотрел на всё сильнее холодеющие руки и поджимал синеющие губы.       Внезапно все оставшиеся листы оказались в руках Арлекина, а потом — в мусорке, прикрытые сверху тяжёлым мешком, чтобы их точно не увидели всеконтролирующие глаза Барабаса. Арлекин взял руки парня, сжимая в своих, и поднёс ко рту, обдавая их горячим дыханием. Артемон в это время стоял, будто заворожённый, и очнулся только тогда, когда начал чувствовать кончики согретых пальцев.       — Да не нужно, — слабо постарался отстраниться парень, но Арлекин сжал руки сильнее, не давая шанса отодвинуться.       — Если ты сегодня вернёшься с атрофированными руками, то завтра при жонглировании точно что-нибудь уронишь. Тогда уже будет плохо нам всем. — Арлекин замолчал, продолжая греть свои и чужие руки. Пока он это делал, Артемон не знал, куда деться. Он бродил взглядом по дороге, грязным стенам, тёмному небу, но неизменно возвращался к ярким волосам, пестреющим прямо перед ним. Арлекин резко отстранился, но руки не отпустил. — Помнишь, я говорил, что когда-нибудь мы уйдём от него навсегда? Мы все. Я выполню своё обещание.       — Ты чего вспомнил об этом? — непонимающе улыбнулся Артемон. — К тому же, мне казалось, что ты тогда это сказал, просто чтобы успокоить Мальвину.       — Нет, я серьёзно. — От образа Арлекина у парня ничего не осталось. Та улыбающаяся маска была давно сброшена и сейчас он говорил о том, чего хотел по-настоящему. — Тебе же тоже всё это надоело: запирания в чулане, будто мы дети, — он поёжился, — ещё эта трость его…       Артемон давно не видел Арлекина таким — честным и серьёзным.       — О чём говорите? — Из тени вышел Пьеро, который непонятно сколько уже стоял рядом. Оба парня вздрогнули при появлении друга и отступили в разные стороны.       — Да так, о жизни нелёгкой, — мотнул плечом Арлекин. — Ты всё?       — Ага, находим Мальвину и можем возвращаться, — кивнул Пьеро, ещё раз недоверчиво обводя друзей взглядом.       Когда к компании присоединилась Мальвина, то ночь как будто стала теплее. Артемон всё ещё ощущал горячее дыхание на пальцах, плечами он то и дело соприкасался с Пьеро, а Мальвина щебетала что-то на фоне, разговаривая с Арлекином. Когда они были вчетвером, а в ближайших десятках метрах не было ни единого напоминания о Карабасе-Барабасе, парень действительно чувствовал себя как дома.

***

      С выступлением они провалились. С грохотом и треском. (Причём в буквальном смысле, потому что у них ко всему прочему ещё и оборвался канат, что удерживал пластмассовый месяц, на котором сидела Мальвина. Её в последний момент успел подхватить Пьеро, вызвав у публики вздохи восхищения.) Несколько дней пути, бессонная ночь и ноль тренировок перед выступлением — результат на лицо. Доигрывали друзья уже со страхом в глазах, которые то и дело метались к задним рядам, где восседала грозная фигура Карабаса.       К счастью, когда основная масса людей начала выходить из здания цирка, к сцене подбежали репортёры, отгородившие артистов от их сердитого начальника, который кидал на них недобрые взгляды. Внутри ребята уже тряслись, но внешне продолжали улыбаться и отвечать на вопросы назойливых людей, скачущих вокруг них с блокнотами и карандашами в руках.       Сейчас Артемон вспоминал вчерашние слова Арлекина и думал, что стоило прямо тогда придумывать и реализовывать какой-то план, убежать в ночи далеко-далеко, чтобы, как бы Карабас не пытался, не смог бы их найти. Но теперь уже было поздно сожалеть о прошлой ночи. Оставалось только ждать опустевшие стены цирка, где артистов ждёт наказание.       — Это было ужасно. Худшее ваше выступление. — Карабас-Барабас, выпроводив всех репортёров, расхаживал перед труппой, которая пристыженно опустила головы и слушала все сыплющиеся из-под усов оскорбления.       — Мы виноваты что ли в том, что канат не выдержал? — тихо пробурчал Арлекин себе под нос, но Карабас это услышал.       Несмотря на свой вес, он в мгновение ока очутился рядом с парнем и схватил его за ухо, как в детстве, больно сжав. Арлекин заойкал и зажмурился. Все остальные затаили дыхание, мечась взглядами то на злющего начальника цирка, то на их друга, дрожащего у того в руках.       — Значит так, — отпустив Арлекина, Карабас шагнул к Мальвине, — с этого дня садишься на диету. Сколько надо весить, что тебя аж канаты не выдерживают? — с презрением оглядел девушку Карабас, которая сжалась под этим взглядом и стала совсем крохотной.       Барабас забрал её от матери-алкоголички, когда девочка была совсем маленькой. Мужчина обменял её на пару золотых, которые мать Мальвины с охотой приняла, бросив дочь в руки Карабаса. Мальвина была тогда совсем кукольной: худое тело и лицо, потому что еда в их доме появлялась редко, тонкие волосы, немного путавшиеся на концах, и большие голубые глаза. Правда это всё осталось в прошлом, Мальвина выросла и перестала быть хорошенькой куклой, чего продолжал требовать от неё отец.       — Её и так ветер сдувает, куда ещё-то? — внезапно вступился за девушку Пьеро. После его слов в воздухе прозвучала звонкая пощёчина, а парень схватился рукой за горящий на коже удар.       — Как с вами тяжело, — пробурчал Карабас, прикрывая одной рукой лицо и опираясь на свою трость.       Артемон, которому пока ни за что не прилетело, нервно переминался с ноги на ногу. Симон и Мартин, чувствуя его состояние, нервно скулили и крутились на месте, терясь носами о руку парня, хотя все, даже сами собаки, понимали, что их-то никогда не накажут, слишком уж они дорого стоили.       — Артемон, — чуть ли не прорычал Карабас, смотря на парня, — ты со мной дольше всех. Ты с этими собаками уже должен лучше, чем с людьми общаться.       Парень опустил голову, разглядывая свои ботинки. Уже, кстати, давно дырявые.       — Не волнуйся, — прошептала рядом стоящая Мальвина. — Он сам ничего не может, вот и бесится.       — Что ты сказала?!       В следующий момент в девушку летела занесённая с тростью рука. Ещё бы чуть-чуть и бледное лицо Мальвины бы окрасилось кровью, ну или огромным синяком. Но эту участь взял на себя прыгнувший под горячую руку Арлекин. Прошла пара тихих секунд, а потом он прижал руку к длинной царапине, которую оставил золотой наконечник трости, и откуда начинали стекать маленькие алые капли, добираясь до накрашенной улыбки, продлевая её и делая более пугающей.       Карабас тяжело дышал и, наверное, если бы не услужливый Дуремар, который тут же закрутился рядом с ним, то давно бы взорвался от злости. Схватив Арлекина за руку, он протащил его по сцене, как бы парень не упирался ногами в пол, и кинул в большой и пустой сундук, в котором труппа обычно перевозила все необходимые для выступления вещи. Барабас замахнулся ещё раз, отчего Арлекин испугался как в детстве: прижал колени к груди, закрыл голову руками и зажмурился. Но удара не последовало. Раздался тяжёлый хлопок, от которого стенки сундука дрогнули, а за ним последовали темнота и тихий железный звон.       Казалось, что где-то далеко продолжают раздаваться громкие крики и один низкий голос, но Арлекин слышал это всё будто под водой. Ощущал себя он примерно также. Его запирали где только можно бесчисленное количество раз: и чулан был, и шкаф со старыми костюмами. Сейчас к ним ещё добавился сундук, воздуха в котором становилось всё меньше и меньше.       Парень толкнул ногой крышку, на что лишь жалобно прозвенел замок снаружи. Дышать становилось всё тяжелее. Крепкие деревянные стенки сжимались всё сильнее, давя на плечи. Арлекин чувствовал, как грудную клетку начинало тоже сдавливать. Он жадно хватал ртом воздух, одновременно с этим пытаясь успокоиться и внушить испуганному мозгу, что он не умрёт. Полежит тут часок другой, а потом его выпустят. Его же обязательно выпустят?       Арлекин не знал, сколько прошло времени, но после того, как он не задохнулся, парень восстановил дыхание, хотя сердце продолжало настороженно и громко стучать в ушах из-за тесноты сундука. Голова немного кружилась, но это, скорее всего, было из-за увесистого удара Карабаса.       — Вот выберусь, точно покончу с ним, — бурчал Арлекин, стараясь выпрямить затёкшие ноги. — Надоело это всё. Он даже костюмы нам новые купить не может, эти приходиться зашивать. Задолбало.       — Арлекин? — внезапно у сундука раздался тихий голос, от которого парень вздрогнул.       — Дуремар? — нахмурившись, уточнил арлекин. — Тебе что надо?       Ему никто не ответил, но послышался звон замка, а потом крышка гроба сундука открылась. Арлекин зажмурился от света и, проморгавшись, уставился на Дуремара, стоящего перед ним.       — Давай, быстрее, быстрее, — поторопил его мужчина, помогая выбраться из сундука и ставя парня на ватные ноги. Он впихнул ему в руки связку ключей и серьёзно посмотрел в глаза. Арлекину стало не по себе. Он никогда не видел Дуремара таким, обычно тот просто бегал за начальником цирка хвостиком и выполнял его приказы. — Артемона снова в подвале заперли, — начал быстро говорить Дуремар. — Здесь какой-то ключ от двери, какой-то от цепи, разберётесь на месте. Карабас не придёт до самого утра. Наверное.       — Дуремар, — окликнул его парень, когда мужчина, договорив, сразу начал уходить, — спасибо.       — Удачи, — кивнул Дуремар и скрылся в темноте.       Чтобы не заставлять друга ждать ещё дольше, Арлекин кинулся к лестнице, ступеньки которой уже давно осыпались и разъезжались в разные стороны. Честно, это место больше походило на темницу, нежели так называемый подвал, но никто не решался так называть это тёмное место с решётчатыми дверьми.       Два пуделя неугомонно вертелись у дальней «комнаты», куда и направился парень. Перепробовав все ключи, Арлекин наконец нашёл нужный и постарался как можно тише отворить старую дверь, которая всё равно скрипнула.       Помещение заливал закатный свет из маленького окошка с изогнутыми прутьями. Артемона запирали тут не раз, поэтому мальчик нашёл лазейку и, когда был меньше, просто вылезал через окно. Наверное, если сейчас снять с него весь этот грузный костюм с объёмными рюшами, то Артемон бы и сейчас пролез наружу. Вот только Карабас в итоге узнал о его побегах, поэтому стал надевать на парня цепь, как на настоящего пса, не оставляя никаких путей для отступлений.       — Что ты тут делаешь? — прошипел парень, смотря на Арлекина, который присел около него и стал подбирать ключ к кандалам, висевшим на шее Артемона.       — И тебе привет, — с улыбкой ответил тот, когда замок щёлкнул и цепь громко ударилась о пол, из-за чего Артемон скривился. — Пошли, надо ещё Пьеро и Мальвину найти. — Арлекин протянул другу руку, помогая подняться.       — Ты сам как? — остановил его Артемон. Он подвёл парня ближе к окну и начал крутить его лицо в разные стороны. — Царапина глубокая…       — Всё хорошо, — заверил его Арлекин. — У нас с прошлых раз в аптечке что-то да должно найтись. Хватай ушастых и наверх.       Когда парни вбежали в так называемую гримёрку, то там уже были Пьеро и заплаканная Мальвина, сидящая в углу на холодном полу. Парень смыл макияж, до этого покрывавший всё лицо, и теперь было отчётливо видно синеющий на скуле синяк. Артемон поджал губы и начал искать аптечку в их немногочисленных вещах, а Симон и Мартин, виляя хвостами, сели рядом с девушкой, слизывая с её щёк слёзы.       — Пора с этим закончить, — тихо сказал Арлекин, но его услышали все. Никто не ответил, но мысленно трое ребят согласились с другом.       У каждого были собственные обиды на Карабаса Барабаса: у Артемона — за цепи на шее, а иногда и руках, подвешивание его за ноги на сцене, чтобы зрители посмеялись с того, как он брыкается в воздухе, а Симон и Мартин бегают за ним по сцене; у Арлекина — за впивающиеся в щёки железки, которые должны были растягивать его рот в более широкую улыбку, ведь «на сцене он улыбается недостаточно, что даже макияж не помогает», при любой оплошности запирание в тёмных маленьких пространствах, хотя начальник цирка знал, что парень панически их боялся; у Мальвины — за сожженные спичкой в приступе злости волосы, слишком маленькие платья и упрёки, что она в них не влезает, вечные комментарии на счёт того, что она уже давно не та самая красивая кукла и никого с таким внешним видом не привлекает; у Пьеро — за ложные обещания, всяческое неодобрение за что бы парень не брался, хотя он пробовал и фокусы, и жонглирование, и акробатические трюки, но ему всё равно всовывали в руки музыкальный инструмент и говорили петь, за незаживающий резной шрам, который остался от разбитой и воткнутой в ногу мальчика «розочки». И Карабасу пришло время отплатить за всё.       Разобравшись со всеми царапинами и синяками, труппа улеглась по кроватям — спать неспокойным сном. Арлекин же всё время ворочался в предвкушении и никак не мог сомкнуть глаз.       — Ты уверен, что это сработает? — свесившись с верхней кровати, спросил Артемон.       — Мы всё продумали, — сев на кровати, ответил Арлекин, задрав голову вверх, и поправил пластырь с мазью, еле державшийся на щеке. — Уже завтра придёт конец всему этому цирку.       — А дальше? — тихо спросил Артемон. Он бегал глазами по лицу друга, надеясь получить такую же уверенность, что была у Арлекина. — Что нам делать потом?       — Сейчас мы цирковые артисты, потом станем уличными, — пожал плечами парень. — Умений у нас хоть отбавляй, справимся.       Артемон о чём-то тихо подумал в темноте, потом кивнул и снова лёг. Арлекин зарылся лицом в сдавленную подушку, стараясь скорее погрузиться в сон.       Завтра их ждал яркий день.

***

      Цирк заполнялся людьми и шумом. Артисты, пока ждали начала, прятались за кулисами и заканчивали подготовку к выступлению. Арлекин изо всех сил пытался перекрыть гримом воспалившуюся царапину, которую вчера оставил ему Карабас, но она всё равно ярко выделялась на ровной коже.       — Держи. — Рядом оказался Артемон и протянул другу маскарадную маску на верхнюю часть лица: одна половина была узорной и покрыта золотой краской, а вторая выглядела как шахматная доска. — Она должна закрыть царапину, а улыбку твою всё равно будет видно. Это же единственное, что он от тебя требует.       — Спасибо! — Арлекин посмотрел на друга сияющими глазами, тут же примеряя подарок. Маска оказалась идеальна по размеру и исправно выполняла свою функцию скрытия раны. — Где ты нашёл её?       — Ну, я её сделал, — замявшись, ответил Артемон, получив на это удивлённый взгляд. — Знаешь, не спалось, все дела.       — Ребята, скоро начинаем! — В гримёрку вбежал Дуремар, оглядел всех артистов, кивнул самому себе и ушёл обратно в зал.       — Готовы? — спросил Арлекин, вобрав в грудь воздух и тяжело выдохнув. Он оглядел друзей, стоящих плечо к плечу. Они уверенно кивнули. — Удачи нам.       Вся сцена была в свете. Занавес разъехался в разные стороны, представив артистов аплодирующей и кричащей публике.       Только это выступление отличалось от всех их прошлых. Арлекин, привязанный за пояс, парил под потолком, в руках он держал верёвки, которые лились вниз, до всех остальных ребят, остававшихся пока за кулисами, которые были в его руках как марионетки.       — Жил-был один Арлекин, — начал парень историю, растягивая улыбку до ушей и оглядывая зал взглядом из-под маски. — Он очень любил ставить сценки, но ему все говорили, что они какие-то… неправильные.       Мальвина, двигая руками и ногами в такт верёвкам Арлекина, сопровождаемая пуделями, вышла на сцену и начала петь песню, которую обычно для неё исполнял Пьеро. После из-за занавеса выехал месяц с Артемоном, который игриво улыбался публике и болтал ногами, слушая пение Мальвины.       — Ха-ха-ха. — На сцену выбежал Пьеро в своём привычном гриме и костюме, которые совсем не подходили его новой роли. Сначала он стащил Артемона за ноги с месяца, а потом подбежал к Мальвине, начав тыкать в неё пальцем. — Ты втюрилась в него? У-у-у. Чтобы девчонка и пела песни о любви…       Всё это время он безудержно смеялся, а Арлекин с высоты видел, как грузная фигура из последних рядом начинает подниматься и идти к сцене.       — Однако Арлекину было всё равно на критику, всё же высшее искусство не всем дано понять, — продолжал парень, пока его друзья внизу выносили заготовленный стул и вооружались верёвками.       — Что вы творите?! — шипел Карабас-Барабас, поднимаясь на сцену и оглядывая труппу. Он сделал шаг в сторону Пьеро, но внезапно он пошатнулся и чуть не упал плашмя. Артисты вовремя подхватили его втроём и усадили на стул. — Что вы делаете.? — кряхтел Карабас, не в силах пошевелиться, пока его приматывали к стулу.       — Не волнуйтесь, в пьесах Арлекина место найдётся для всех желающих, — с улыбкой говорил парень, смотря сверху вниз на мужчину.       В зале начали раздаваться шепотки. Зрители во все глаза следили за действиями, происходящими на сцене и прикрывали рот рукой. Они не понимали, продолжается ли ещё выступление или на сцене разворачивается какая-то новая, совершенно неожиданная история. Кто-то уже начал выходить из зала, уводя с собой под руку недовольных детей.       Арлекин спустился на сцену, к своим друзьям, встав перед уже ничего не соображающим Барабасом. Всё-таки, давать в распоряжение детей все лекарства — не лучшая идея начальника цирка.       — Знаешь, какая будет роль у тебя в этом выступлении? — спросил Арлекин, снимая маску и заглядывая мужчине в глаза.       Не прошло и секунды, как бита с вбитыми в неё под покровом ночи гвоздями врезалась в череп Карабаса Барабаса. Послышался глухой звук ломания костей, а кровь окрасила выстиранные костюмы и юные лица артистов. Пьеро тяжело дышал, смотря, как алые капли стекают из рваной раны. Он поднял биту ещё раз, нанося второй удар.       В этот момент ребята не слышали ни криков зрителей, ни их топот, когда они убегали прочь. Было только наслаждение. Человек, который принёс им столько боли, заставлял жить в ужасных условиях, а если они пытались сбежать, то неизменно находил и наказывал, сейчас был полностью в их власти, жадно хватал ртом воздух при последних вздохах и смотрел на них залитыми алым глазами.       Пьеро нанёс последний удар, который пришёлся в шею уже мёртвого бывшего начальника цирка. Отбросив окровавленную биту, парень громко выдохнул, смотря на своё творение.       Арлекин обернулся на зал. Там остался один Дуремар, нервно вжимающийся в лавку. Парень улыбнулся ему, широко и легко, получив на это осторожный кивок.       — Пошлите, друзья, — тихо произнёс Арлекин, последний раз одаривая цирк ненавидящим взглядом.       — Так, а что нас ждёт дальше? — спросил Артемон, спускаясь со сцены и подавая руку Мальвине, которая весело спрыгнула в зал. За ней последовал Пьеро.       Артемон обернулся обратно к сцене, предлагая руку и Арлекину. Тот улыбнулся, но не так, как делал это на сцене, тяжело и неестественно широко, а бегло и искренне, принял руку, не отпуская её, он повёл Артемона через почти пустой зал к уже открытым их друзьями дверям.       — Свобода. Абсолютная свобода.