My huckleberry friend

Morganton, NC

12/25/1965

“It is axiomatic that if we do not define ourselves for ourselves, we will be defined by others-for their use and to our detriment.” * Воздух, мягкий и влажный, в этот рождественский день отдавал воспоминанием об осени. Запах мокрой земли закрадывался в ноздри, а садившееся солнце отбрасывало косые тени на ступеньки домов, где уже лежали венки со свечами, ещё не тронутыми огнём. Две женские фигуры в тяжёлых, потёртых временем одеяниях направлялись из к соседнему дому семейства Колдуэлл. Даже издалека он выделялся скромностью – ни под крышей, ни на крыльце не было привычных глазу гирлянд; лишь на двери висело кольцо из еловых ветвей с небольшими шишками, перевязанное выцветшей красной лентой. Сквозь кипенно-белые занавески в одном из окон виднелись сменяющиеся силуэты. Вдруг самый маленький из них отодвинул край шторы, и в прорехе на миг выглянул светлый глаз. – Они уже здесь! – прозвучал девичий голос, ударившись о стекло и отскочив обратно в комнату. Её тень метнулась прочь от окна, но тут же была остановлена тяжёлой рукой, легшей ей на плечо. Пожилая женщина и её внучка ещё не успели постучать, как дверь в ту же секунду оказалась открытой. На пороге стоял высокий мужчина в идеально выглаженном костюме. Рядом с ним – его продолжение, такая же безупречная жена, из-за спины которой выглядывали завитые локоны дочери, оттенком напоминающие плитку Hershey's.** – Мы вас заждались, миссис Андерсон, – будто с облегчением выдохнула хозяйка дома, пока муж заботливо снимал с гостьи поношенное пальто. Её внучка, тринадцатилетняя Роберта, уже сама собиралась справиться с гардеробом, но мистер Колдуэлл почти тактично перехватил её вещи и повесил на свободный крючок, до которого и она без труда могла бы дотянуться. Взрослые медленным шагом направились к праздничному ужину. Эбби, оставшись у двери, украдкой следила взглядом за подругой. Та остановилась у ёлки в гостиной, разглядывая своё отражение в потускневшем стеклянном шаре: взъерошенные русые пряди и неровный шов на плече её, казалось бы, лучшего платья. – Робби... – попыталась начать она разговор, но тут же мягкий, но настойчивый голос матери настиг её с кухни: – Эбигейл, дорогая, не поможешь мне донести поднос? Штоллен вот-вот подгорит. Гостье оставалось лишь медленно последовать за ними, чувствуя, как воздух в гостиной сгущается, словно пудинг, уже ожидавший их на столе.

***

«Господь, благодарим Тебя за этот дом, за хлеб на нашем столе, за руки, что его приготовили. Благослови нас, наших гостей и всё, что Ты дал нам по Своей милости. Аминь.» Роберту, отвлёкшуюся в начале молитвы на паутину трещин под прозрачной скатертью, привели в себя звуки бьющегося друг о друга металла и фарфора. Она лениво изучала содержимое своей тарелки с заливной рыбой и картофельным пюре, в надежде найти хоть что-то, что порадует глаз в этом чересчур стерильном вечере. Даже Эбс, сиявшая в своём желтом платье ярче любой рождественской звезды, не смела бросить взгляд в сторону подруги. Она сидела, выпрямив спину, будто чувствуя на себе пристальное внимание отца, даже не поднимая глаз. Робин оставалось лишь считать, сколько раз мистер Колдуэлл прокашлялся за время монолога о новых налогах и так неожиданно начавшихся в их штате волнениях в университетах. – Думаю, мы наконец можем сообщить всем очень важную новость, – мужчина поправил пиджак и подал руку жене, чтобы подняться вместе. – Миссис Андерсон, Роберта... Эбигейл, – Его голос приобрёл торжественные нотки. Эбби впервые за вечер резко подняла голову, встретившись взглядом с отцом. – Мы счастливы сообщить, что, наконец-то, по милости Божьей, в нашем доме осенью появится новый член семьи Колдуэлл. В первые за вечер все улыбаются. Глаза девочек блестят. Малыш! Они наконец-то посмотрели друг на друга, и между ними будто вспыхнул бенгальский огонь. – Жаль, конечно, мы не можем заранее узнать кто будет, чтобы подготовиться... – начала миссис Колдуэлл, но муж тут же перебил, положив свою твердую ладонь на её бледное запястье. – Но мы, конечно же, молимся о здоровом наследнике. Дому нужны крепкие рабочие руки, да и передать кому-то надо будет дело. В университете бухгалтерия требует мужской расчётливости, терпения. Народ нынче ветреный, а строгость цифр не для каждого. Эбби в тотчас уткнулась носом в тарелку, бесцельно водя вилкой по остаткам пюре. – Но ведь... – в наступившую тишину врезался хриплый от долгого молчания голос Робин. – У Эбигейл твёрдая пятёрка по арифметике. Миссис Диксон говорит, что у неё... ум особый. Эбс, напомни, пожалуйста, как его... – Аналитический, – чуть слышно поправила ее подруга, посмотрев на своих родных с промелькнувшей на миг надеждой. Но никто, казалось, их не слышал. Воздух в комнате стал подобен льду, холодный и застывший. Отец, будто единственный, кто может издавать звук, стучал ножом о керамическую тарелку, с трудом разрезая мягкое мясо. – Думаю, даст Бог, и наш сын, – он сделал паузу, подчёркивая последнее слово, – сможет помогать вам по хозяйству, миссис Андерсон. Жаль, что ваша Хелен... не успела найти достойного мужа. Благочестивый молодой человек уберёг бы её от дурного пути. Вразумил. Все застыли. Узор на салфетке поплыл перед глазами Робби. В ушах стоял звон, сквозь который она слышала лишь прерывистое дыхание бабушки, медленно, как маятник, качавшей головой в немом согласии. – Да... – произнесла Миссис Андерсон, крепко сжав салфетку, – Моя Хелен... наша большая потеря. Девочки сидели не шелохнувшись, уставившись на свои тарелки в поисках ответов на закрадывающиеся в голову вопросы. Всё подводило к одному: их терпеливо выдержанное присутствие за столом вот-вот объявят исчерпанным.

***

В комнате Эбигейл, вытянутой и почти пустой, глухой тёплый свет под потолком пыльно-розовым оттенком ложился на девочек, сидящих на аккуратно заправленной кровати. Их отправили сюда «переждать», пока уже давно готовый имбирный пирог наконец-таки «настоится». Между ними лежала растрёпанная игральная колода, которую Роберта осмелилась пронести в эту божью обитель в потайном кармане своего платья. – Твоя очередь, – бросила Робби, положив карту. – Всё ещё думаешь о том, что сказали родители? Эбигейл, не глядя, сделала ход. – Если ты про малыша... то да, немного. А если про слова папы о наследнике… – она замолчала, разглядывая узор шестерки червей. – Может, он в чём-то и прав. – Не прав он! – сорвалось у Роберты, и она шлёпнула картой о покрывало. Молчание окутало пространство, и лишь тихий шорох колоды нарушал безмолвие. – На самом деле… у неё уже не первая попытка, – прошептала Эбби так тихо, что подруге пришлось замереть, чтобы расслышать. – Просто в этот раз… всё идёт дольше, чем обычно. – Что, были другие? – Робин перестала играть. Та кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы теребили уголок карты. – В прошлый раз… мама уезжала в больницу одна. Вернулась через день и еще неделю не вставала с постели. Сказала, что у неё грипп. А три дня назад... – Слова застряли у Эбигейл в горле, – она поехала с отцом, туда же... Он теперь за ней везде следит. К телефону подходит первым. Не знаю, может, переживает так. Она ведь в последнее время такой рассеянной стала. Робин не знала, что сказать. В голове всплыли те образы, что покоились где-то в конце всех мыслей: её мать, маленькая, почти прозрачная фигурка, чей голос уже не вспомнить, лишь движения губ в безмолвии. Она исчезла из жизни дочери, когда той едва исполнилось три. Словно русалочка из сказки, превратилась в морскую пену прямо в ванной комнате – последнее место, где кто-либо её видел живой. Поток мыслей прервал голос Эбби: – В любом случае, я больше думаю о том, что меня, наверное, скоро переселят. В ту комнату в конце коридора над кухней. Робби вздрогнула, словно очнувшись. Взглянув на расклад, она молча сделала финальный ход. – Я опять проиграла, – вздохнула Эбс и сбросила свои карты в общую колоду. – Тебе просто нужно больше практиковаться. В один момент их взгляды одновременно упали на брошенный в ногах кровати подарок благочестивой тётушки со стороны отца – книга в твёрдом переплёте постельного, блекло-зеленого цвета. На корешке читалось название "Young Lady: The Art of Being a Mistress and a Faithful Companion." *** Они начали листать ее, обсуждая нелепые советы, и с интересом рассматривая довольно неплохие иллюстрации с дамами в кринолинах. – О, погоди, погоди! – Робин остановила руку Эбби, выхватывая книгу. – Глава пятая. «Вдохновительница. Поведение в обществе джентльменов». Так-так... «В беседе с кавалером склоните голову, изображая очаровательную робость.» Она демонстративно встала, и потупила голову вниз, закрывая макушкой шею. – Вот так? Или ещё ниже? Может уж сразу лечь, чтобы не выглядеть вызывающе? С губ Эбс вырвался сдавленный смешок, который она тут же прикрыла ладонью. Но Робби было уже не остановить. – А если моему будущему муженьку и этого покажется мало? Она резко согнулась в преувеличенном наклоне, касаясь собственных колен. – О, великий мужчина! Умоляю, пробуди свои инстинкты и подвинь же, ради Бога, стул для дамы! Я ведь такая беспомощная! Они обе залились громким хохотом, что заставило пробудиться встревоженный голос с первого этажа. – Эбигейл! Роберта! У вас там всё в порядке?! – Да, всё хорошо, мамочка. – ответила Эбби, приоткрыв дверь. Она повернулась к подруге, приложив палец к своим губам. Переведя дух, Робби продолжила, читая теперь уже шепотом. – А вот ещё: «Никогда ещё не было, чтобы в танце вела женщина. О, ты только представь! Если бы это было так, то как ужасно смотрелся бы вальс…» Эбигейл осторожно подвинулась ближе, будто пытаясь расслышать уже растворившуюся в стенах фразу. – А я и правда никогда не видела такого, – сказала она, поправляя складки подола. – А я видела, – голос Роберты прозвучал чуть громче, переполненный тайным знанием, – в баре на Эш-стрит. – Врёшь! Кто тебя туда пустит? – А я и не заходила. Смотрела в окно, – Робин прищурилась, вспоминая. – Две женщины. Поначалу мне это показалось неловким, но их лица были такими… счастливыми, а движения совсем легкие. – Думаю, они были пьяны, – в тоне Эбби проскользнула знакомая, наследственная чопорность. – Одно другому не мешает, знаешь ли. Мгновение Роберта помолчала, а после решительно поднялась с места, протянув подруге руку ладонью вверх. – Что ты делаешь? – прошептала та, отпрянув. – Хочу проверить их представления на наглядном примере, раз уж нам так посчастливилось вдвоём прочесть это. Эбигейл робко протянула руку в ответ. Их ладони встретились, сухие и прохладные, как вдруг наступила тишина. Они стояли и смотрели друг на друга, обе осознав, что не имеют ни малейшего понятия, что делать дальше. – Я... вообще не понимаю, с чего начать, – призналась Робби первой, в голосе которой прозвучали нотки неуверенности. – Может... ты поведешь? Умеешь же? От Эбс прозвучал нервный смешок. – Пригласила даму, не зная танца? Неловкая пауза проскользнула между ними. – Ладно, я умею. Немного, – нарушила тишину Эбби. – На уроках социальных танцев в общинном центре... нас учили с мальчиками из церкви. Они сделали пару абсолютно деревянных шагов. Казалось, что ещё один, и послышится с их колен звук скрипящих дверей. – А под что вообще танцуют? – прошептала Роберта, глядя в пол, чтобы не сбиться. – Обычное раз-два-три не подойдет? – Эбс стала перебирать в памяти что-то, не похожее на воскресный гимн. — «Moon River»... мама очень любит. И тогда они начали заново. Это был почти что танец – с проглатыванием слов песни, которые перебивались тихими ругательствами Робби. Их руки, крепко сжимаясь, были уже тёплыми и немного влажными от волнения, а щёки болели от сдерживаемых улыбок. Они сделали ещё один неуклюжий поворот. Взгляд Эбигейл в ту же секунду застыл у проходной двери, где стояла её мать, принесшая вместе собой в комнату склепную тишину. – Можете возвращаться к столу, – миссис Колдуэлл говорила бесцветным голосом. – Десерт вас уже давно заждался.

***

Возвращение домой прошло под едва разборчивое ворчание бабули про «непослушание и столовые войны». Робин шла позади, глубоко вдыхая осколки воздуха уходящего года. Она не сразу вошла в дом, наблюдая за продолжавшейся вознёй в соседних домах после полуночи. Достав из пальто украденную однажды леденцовую карамель, она закатила её за щёку и устремила взгляд на дом напротив, из которого только что благополучно вышла. В одной из комнат на втором этаже всё ещё горел свет. За тонкой тканью штор снова метались загадочные тени, но самая маленькая теперь стояла между ними алтарной свечой. Очередное немое представление, уже до боли им двоим знакомое. Робби впервые усмехнулась, наблюдая за этим со стороны. В мыслях теперь крутились лишь обрывки той мелодии, что напевала Эбби: My huckleberry friend... Moon River and me. Наконец кто-то погасил в этой комнате свет. Рождество кончилось.