Мне так нужен этот шанс!

Ромка Пятифанов никогда не думал, что будет так гоняться за кем-то из-за своих глупых и неловких чувств. Впервые за его, на тот момент, семнадцать лет жизни, он так сильно втрескался. Причем не в абы кого, а в своего лучшего друга!

***

С Антоном Петровым он познакомился, когда перешел в одиннадцатый класс. Как он туда вообще попал, с его-то знаниями, не понимал никто, но факт остается фактом. В общем, встретил Ромка своего ненаглядного на линейке, первого сентября. Конечно, ни о какой «любви с первого взгляда» речи сейчас не пойдет, что уж там, знакомство Пятифанова с Петровым было кошмаром для всех окружающих: парни с самого начала разругались в пух и прах из-за какой-то сущей мелочи, а потом их ссоры и вовсе начали сопровождаться драками. То, что творилось той осенью, вся школа, а в особенности педагогический состав, вспоминала с дрожью. Ежедневные срывы занятий, «стрелки», как все еще выражалось быдло в их поселке… Что там только не творилось. Но однажды, когда очередная шестерка Ромки, Семен Бабурин, решил вдруг подраться с Петровым и нехило от того получил, в пятифановом мозгу что-то щелкнуло: Антошка ведь не такой уж и плохой парень! Вон как Бабурину вмазал, честь свою отстоял, да еще и обосрал его морально похуже, чем Ромку, когда ругался с ним. Так и закорешились. Пятифанов даже не понял, как Петров так быстро влился в его жизнь. Месяц назад они выдирали друг другу волосы, несмотря ни на какие «кодексы» и понятия банд в поселке, считающие, что такие действия могут совершать только девчонки, а сейчас Ромка сидит рядом с Антоном и тихо наблюдает за тем, как тот что-то рисует. Причем оба сидят у Петрова дома: Рома уже и родителей антоновых сумел покорить, и с Олькой, младшей сестрой друга, крепко подружился. «Ишь, обоститель нашелся», — фыркал иногда Антон. Бяшка, один из самых близких ромкиных людей, вообще ничего не понимал. С Антоном он тоже подружился неплохо, у них, в конце концов, даже дело общее было — рисование. Правда, Бяша на дереве всякие штуки выжигал, а Петров на бумаге свои пейзажики да портретики малевал, но это не смущало ни одного, ни другого: ну вот хорошо у них общение сложилось. Вот только Игорь, как его мало кто называл, удивлялся все больше, когда Ромка с Антоном стали проводить больше времени вдвоем. Да даже если они были втроем, своей неполной командой «Вольтрона», как их пару раз назвал Ромыч, тот в основном болтал только с Петровым.  Бяшка поначалу дулся, и понять его можно: дружил он, значит, с пацаном всю свою жизнь сознательную, а тут прилетает какой-то заяц, как любили называть Антона в классе, и Ромка про лучшего друга своего забыл. А вот чуть позже Бяша остыл, потому что понял, что интерес Пятифанова к Петрову был слегка недружественным. Припер на следующий день Рому к стенке и прямо задал вопрос: влюбился, что ли, конченный? А тот возьми и расколись: да, братан, че-то со мной не то. Поговорили ребята по душам, Бяшка то бледнел, то краснел, то зеленел от описаний влюбленности друга, но никакой неприязни не выказал, несмотря на сомнительные уставы поселка.  — Ну ты и дурачье, на, — усмехался Бяша, щелкая другу по носу. — Еблан, я ж ряльно думал, что нашей дружбе пиздец накатил. Ты хоть бы сказал сразу об этом своем… — он очертил круг в воздухе, не сумев сформулировать фразу про «это самое». — Да кто ж его знал-то, твою мать, – вздыхал Ромка. — Я б в начале одиннадцатого класса охуел, если б мне заявили, что я в Тоху втрескаюсь. А тут такое… Беда, бля. Поржали они, в общем, и разошлись. Вот только странное поведение Ромки после начала дружбы с Антоном заметили и девчонки, подруги ребят. Полинка Морозова, со своим обеспокоенным лицом и мягким голосом, и Катька Смирнова, в крови которой явно бурлит стервозность, так же, как и Бяша, в один день приперли Пятифанова к стене с вопросами. Позже разговора он ухохотался: как будто бы с Бяшкой опять базарил, как в первый раз из-за ситуации этой: те же самые вопросы и ответы; да даже тон разговора такой же был! М-да, видать, получше надо скрываться, а то сам Петров догадаться о его чувствах может — внимательный же такой, скотина. Однако Антон то ли не замечал уже откровенных заигрываний Ромки, то ли просто жестко его френдзонил. И, как понимал Рома, первый вариант был вероятнее всего: Петров весь сидел в своей учебе, одиннадцатый класс, как-никак, экзамены там, все дела… Тут уж точно не до глупого флирта с лучшим другом.  Сам Ромка за подготовку к экзаменам не брался почти ни разу, поэтому, еле их сдав, знатно приуныл. У Антона были большие амбиции по поводу своего будущего, он метил в престижный университет, с оценками и знаниями-то у него все было в порядке. А вот что делать Пятифанову? В аттестате сплошь тройки, единственная пятерка была по физ-ре — тут уж понятно, почему, — и четверка по физике — неплохо она ему давалась. Куда ж ему податься с таким набором? А ведь хотелось быть с Антоном, поступить с ним в один и тот же университет, чтобы продолжать видеться практически каждый день. Впервые в жизни Рома мечтал вернуться в школу, чтобы все было, как обычно: уроки, в течение которых он незаметно любовался Петровым, потом прогулка с ним же, иногда заход в гости к нему, а потом жалкая дрочка в туалете у себя дома — извините, конечно, но гормоны-то скачут сейчас до ахуя! Как говорила Полинка, в таком возрасте у парней «лютый спермотоксикоз». Короче говоря, Пятифанов вообще не знал, куда ему деваться. Помощь пришла совершенно неожиданно: мамин знакомый, какой-то там дядя Толик, готов был пристроить Ромку к себе на работу на стройку; обучение, соответственно, ему тоже светит. И как удивился Пятифанов, когда узнал, что место ему заготовлено в университете, в который хотел поступать Антон! Ну это ж уму непостижимо: у Ромы знания практически нулевые, а его в такое престижное место отправляют?!  Антон, конечно, очень за друга порадовался: не каждый день такие ситуации происходят, все-таки. Бяшка только поныл немного, а потом заявил, что рядом с ними держаться будет все равно: поступит в какую-нибудь шарагу малоизвестную, поближе к их университету, и будут они продолжать жить, как единое целое. «Ну, или вы вдвоем будете так жить, я ж не смогу часто к вам мотаться, да и вы тоже, на», — подмигнул Бяша, намекая Ромке о неловкой его влюбленности. А через несколько месяцев они втроем уже жили да не тужили в Москве, учась и шляясь по окрестностям.

***

— Катька, блять, иди в пизду, я сплю, — недовольно просипел Ромка в трубку телефона, неодобрительно поглядывая на часы: 8:44. Пиздец. — Пятифанов, если ты сейчас же не явишься на пары, тебя Алевтина Георгиевна на куски растерзает дистанционно, — послышалось злобное шипение в телефоне. …Так уж получилось, что Смирнова из их школьной компании тоже подалась в Москву, да еще и поступила в один университет с Антоном и Ромой — все-таки, она умная девка, пятерки ей лепили чаще, чем Петрову. Правда, как ее занесло в архитектурный, никто понятия не имел: у нее больше была тяга к иностранным языкам, но, по всей видимости, с мамкой своей она решила не спорить — ну, кто ж еще ее сунул сюда учиться? И надо ж было судьбе такую подлянку Ромке устроить: Катя попала в одну группу с ним и Антоном, что являлось неописуемым кошмаром, потому что даже здесь она решила стать старостой, как и в школе. «Ну точно ебнутая», — думалось иногда Пятифанову. Он часто прогуливал пары, и упомянутая Алевтина Георгиевна была единственной, которую беспокоил этот факт: все-таки, именно за ней числится их группа, а иметь в ней такого студента, как Рома, было сущим адом: опаздывает бесконечно, огрызается с кем попало, драки даже устраивает периодически.  Одним словом — выгонять такого балбеса надо, но его постоянно вытягивают со дна Катька с Антоном, помогая то с учебой, то с какими-то разборками. Им он очень благодарен, на самом-то деле, а особенно — своему Тошику, как он в последний год любил называть его.  Кстати, об этом… Эта странная влюбленность в Антона, вопреки ожиданиям Ромки, со временем лишь переросла в глубокую любовь. Он ни на секунду не переставал обожать своего друга — а друга ли? — и постоянно оказывал ему множество знаков внимания. Вот только тот, хоть ты тресни, не замечал их абсолютно. С этого уже неприкрыто ржали все: и Бяшка, который свое обещание выполнил и жил неподалеку от их общаги, еле выживая в своей шараге; и Катька, постоянно закатывающая глаза на все неловкие попытки флирта Ромы; и Полинка, которая, волею случая, тоже удачно подалась в Москву и теперь выступала на небольших концертах; да даже их однокурсники, которые видели, как Пятифанов пытается приударить за Антоном, а тот упорно не видит этого. Ну, чертила, не иначе. …В трубке послышался сомнительного характера визг. Катька, что ли, с лестницы долбанулась?  — Вот урод, блять! — заорала вдруг Смирнова, от чего Рома аж подскочил с кровати. — Хоть бы по сторонам смотрел, когда шел, а то ж, тварь такая, на меня налетел и пошел, как ни в чем не бывало! Контуженный!!! — рыкнула она кому-то в далеке, а потом, вздохнув, спокойно обратилась к Пятифанову. — Короче, Ром. Тебе сегодня нужно прийти хотя бы к Алевтине, а то она с ума сходит уже и тебя к себе требует. Кстати, как раз расскажу тебе о предстоящей вечеринке! — уже весело продолжила болтать Катька, как будто бы минуту назад не орала матюками на всю ивановскую из-за случайного толчка в плечо. Ромка знатно оживился. Вечеринка — это очень хорошо, тем более, если там будет Тоша. Перебив начинающее раздражать щебетание Смирновой, он с удивлением воскликнул: — Че, рял дискач будет? Это в честь чего такая радость?  — Пятифанов, ты с дубу рухнул? На дворе почти Новый год уже, все праздника ждут, а он спрашивает, в честь чего дискотека будет! — возмущенно запричитала Катя. «Ох ты ж, блять…», — протянул мысленно Рома. Он действительно забыл о празднике: в последнее время все его мысли были забиты учебой, которую он благополучно прогуливал, и Антоном, в последнее время ставшим подозрительно шумным и веселым. Не, он и раньше был не такой уж тихий, но сейчас он превзошел даже Бяшку, о чем тот уже успел пожаловаться всем подряд. Пытавшись разгадать смысл таких изменений в поведении возлюбленного, Пятифанов вовсе запамятовал о каких-то там празднованиях.  Он, сморщившись от очередного шума и ора Кати в трубке, сбросил звонок и призадумался. Сегодня на пары все-таки придется сходить, а то Алевтинка изведет всю группу и даже до преподов доберется. Да и порасспрашивать Смирнову о вечеринке надо… За следующие десять минут он бегом собрался и помчался в университет, едва не забыв сумку с тетрадями.

***

Рома устало сидел на последней, четвертой паре. День выдался ну очень загруженным: сначала ему пришлось объясняться с Алевтиной Георгиевной, что-как-почему, все дела; потом он встретился с Антоном и Катей, как обычно притаившихся в самом конце аудитории, обсудил с ними все последние новости, дела — свои и чужие, — и, наконец, предстоящую вечеринку. Оказалось, она будет проходить в самый Новый год прямо в университете: начнется в десять-одиннадцать вечера тридцать первого декабря, а закончится, когда из учебного заведения свалит последний человек. Такой расклад Пятифанова более чем устраивал — мамка его дома не ждет, друзья все в Москве тусуются, а значит, он никого не обделит, с теми, с кем нужно, встретится и все, будет жить счастливо. Аккуратно уточнив у Антона, придет ли тот на вечеринку, и услышав положительный ответ, Ромка чуть не родил от восторга. Почему? Да потому что признаться в любви к нему он решил, вот что. Эту идею ему совсем недавно подкинула Полина, которая часто с ним… ну, подбухивала — и это уже абсолютно другая история, о которой Ромка как-нибудь хотел рассказать Антону.  Короче говоря, переспав с этой мыслью, Пятифанов решил действовать. Он долго ломал голову, как бы сделать все прилично, ненаглядного своего не перепугать, а тут, на радость, университет соизволил закатить дискотеку. Судьба явно катает его на эмоциональных качелях — то, вон, Катьку подбросит к нему в группу, то подтолкнет деканат к вечеринке… Ну и дела. Замученно вздохнув, он начал строить планы на дискотеку. Да, по-хорошему, сейчас стоило бы заняться учебой — блять, он на паре, вообще-то, сидит, — но препод уже сам послал все нахуй и разрешил третьекурсникам просто посидеть. Типа Новый год скоро, все дела… Короче, мужик просто готовится к недельному запою — Ромка его не осуждает ни в коем случае. Прикинув, как именно он будет признаваться Антону — боже мой, аж ладони вспотели, — Пятифанов услышал громкое «занятие окончено, можете быть свободны». Даже не взглянув на любимого, он быстро скрылся из аудитории, оделся и помчался на улицу. Ну и стыд, бля… А признаваться он как собирается?