Ревность как признание

Майк Уилер видел всё. Даже то, на что старался закрывать глаза. Например, как Уилл стал больше смеяться. Не то чтобы громко, а как-то приглушённо, будто этот смех предназначался только для одного человека. Замечал, как Уилл задерживается около других ребят чуть дольше обычного. А иногда, будто нарочно, садится не рядом с Майком, хотя раньше это было вроде как само собой разумеющееся. Майк молчал, но каждый такой случай ощущался как лёгкий тычок под рёбра. Он твердил себе, что это бред. Что Уилл просто растёт, меняется. Что он вообще волен быть с кем угодно, говорить с кем угодно, смотреть на кого угодно. Как заведённый, повторял это снова и снова. Но внутри всё бунтовало. Когда Уилл наклонялся ближе к Лукасу, Майк каменел. Когда Уилл хохотал над шутками Дастина, у Майка сводило челюсть. Стоило кому-то, да вообще кому угодно, занять место рядом с Уиллом, Майка передёргивало от злости, совсем не подходящей для просто друга. Он злился на самого себя из-за этого. Уилл же всё видел. Он вообще всегда видел больше, чем показывал. Иногда он ловил взгляд Майка — долгий, тяжёлый. И в эти моменты словно специально поддразнивал: мог сесть ближе к кому-то ещё, вдруг становился оживлённым, мог нарочито обсуждать что-то не с Майком. А потом, как бы невзначай, бросал взгляд на Майка, глядя на то, как он отреагировал. Майк реагировал отвратительно. Становился колючим. Уходил в себя. Цедил слова сквозь зубы. Иногда срывался и уходил раньше, чем собирался, лишь бы не видеть, как Уилл улыбается кому-то, кроме него. Ревность грызла изнутри, но Майк твердил, что это усталость, раздражение, что угодно, только не правда. Однажды они остались вдвоём в подвале. Все остальные уже разошлись, и воздух между ними словно загустел, стал почти ощутимым. Майк сидел на старом диване, уставившись в пол, когда Уилл вдруг сказал: — Ты какой-то странный последнее время. Майк вскинул голову слишком резко. — Я нормальный. — Нет, — тихо возразил Уилл. — Ты злишься. В его голосе не было обвинения. Скорее любопытство. Майк нахмурился: – С чего ты взял? Уилл пожал плечами и подошёл ближе. Остановился прямо перед ним, чуть склонив голову набок — жест, который Майк знал наизусть. — Ты смотришь так, будто хочешь что-то сказать, но боишься. Внутри у Майка всё похолодело. Он отвёл взгляд. — Ты всё выдумываешь. Уилл усмехнулся едва заметно. В этой улыбке не было насмешки. Скорее… прощупывание почвы. — Ладно, – сказал он и отступил на шаг. — Тогда забудь. Но Майк не мог забыть. На следующей встрече Уилл подсел к Дастину. Слишком близко. Их плечи соприкоснулись, и Майка мгновенно пронзила волна ярости — неожиданная, неудержимая. Он резко вскочил и вылетел из подвала, даже не придумав, что сказать. Уилл проводил его взглядом. Потом догнал на улице. Холодный воздух немного остудил, но напряжение никуда не делось. —Ты сбегаешь каждый раз, когда я не с тобой, — тихо сказал Уилл. Майк замер. — Это неправда. — Правда, – спокойно ответил Уилл. — И ты даже не пытаешься это скрыть. Майк развернулся. В глазах плескались злость и растерянность. — И чего ты хочешь от меня? – выпалил он. Уилл помолчал секунду. Потом шагнул вперёд. — Я хочу понять, – честно сказал он. — Мне кажется, ты чувствуешь то же, что и я. Но я не знаю наверняка. От этих слов у Майка подкосились ноги. Он застыл. — А ты? – выдавил он хриплым голосом. — Ты что чувствуешь? Уилл посмотрел прямо в глаза. Никаких игр. Никаких проверок. — Я устал гадать, — сказал он. — Поэтому и проверял. Смотрел, ревнуешь ли ты. Значу ли я для тебя больше, чем просто друг. Майк выдохнул. В голове стало слишком ясно и слишком страшно одновременно. — Ты не имеешь права… – начал он и замолчал. Потому что понимал: имеет. Потому что сам ничего не сделал. — Прости, – тихо сказал Уилл. — Но мне нужно было знать. Майк долго молчал. Потом медленно кивнул. — Я ревную, — наконец признался он. — И ненавижу себя за это. Потому что мы не вместе. Потому что я не уверен, что вообще можно… Он не успел договорить. Уилл сделал ещё один шаг. — Можно, — сказал он. — Просто не сразу. Между ними всё ещё оставалось какое-то расстояние. Они всё ещё не были вместе. Но теперь правда вылезла наружу — хрупкая, откровенная, пугающая. И Майк понял, что пути назад уже нет.