В поисках «...»

Торин лежал на густо покрытым морозной россой камне, но холодно ему не было. Само его сознание отвергало потребность чувствовать что угодно кроме теплых рук Бильбо. Он уже осознавал свою ошибку, признал поражение в битве. Не с Азогом, тут он победил даже с излишком. С самим собой. С той бесконечно слепой и материально-алочной частью себя, которая решила, что звон монет, звучит чище его голоса, которая сочла блеск самоцветов ярче блика солнца в его благородно-бронзовых волосах, которая предпочла сердце горы его сердцу. И он смотрел на Бильбо. На самое ценное сокровище, что у него только могло быть и которое он променял пригоршню золота. – Я рад, что ты здесь... И Торин искренне рад. Рад что с ним все в порядке, что у него хватает сил и духу на заботливую суету. Рад просто смотреть на него и смотреть столько, сколько отведено миру. Но даже у короля гномов не хватит упрямства, чтобы вечно держать открытыми чертоги Махала. – ...хочу, чтобы мы простились друзьями. Он почти ничего не слышит, но угадывает слова в мимике, в движении рук. Просени голоса отзываются в голове чистым звоном, как у колокольчика. Таким далеким, но до боли родным. Для признаний было слишком поздно. Торин не имел права взваливать на эти хрупкие плечи такое тяжелое бремя, он запретил себе. И с каждым несказанным словом вогружал себе на израненную грудь тяжелый кирпич. Строил склеп и для своего сердца. – Прости меня... За мои слова у ворот... Ты тогда поступил как настоящий друг... Прости меня. Прости за то, что отверг тебя – Я был ослеплён... Я не видел самого главного – И мне очень жаль, что я подверг тебя стольким опасностям... Ты достоин лучшего – Прощайте, Господин взломщик. Возвращайся к своим книгам... И к своему креслу... Сажай деревья, смотри как они растут... Будь счастлив – Если бы больше людей ценили свой дом превыше золота... Если бы я ценил тебя превыше золота – Мир был бы намного лучше... И я был бы счастлив с тобой Свет пробивался через густые облака и тонул в глазах Короля по горой, который был не в силах вырваться из объятий смерти. Он стоял на перепутье столько, насколько хватило его упрямства. Столько, сколько нем было любви, к этому маленькому хрупкому созданию.