Ты — моя ошибка

             Иногда Чонгуку казалось, что его жизнь бесконечный цикл унизительных возвращений. Как будто он застрял на карусели, с которой не сойти: все его отношения так или иначе заканчивались расставаниями, и он бежал от них в неизвестность, возвращаясь к руинам собственной жизни.       Чон не считал себя умным, скорее упрямым, что, в целом, всегда спасало его по жизни. Он прекрасно понимал, что возвращение в Москву развяжет Филиппу руки, подарив возможность отомстить. Он не мог приползти обратно с поникшей головой и положить свои яйца на блюдо, словно трофей, да еще и перевязать лентой. Это уж слишком, а значит, надо было вновь начинать с нуля.       Когда Чон вернулся в Лондон, город встретил его дождем и пустотой. Он приехал практически ни с чем и в никуда: чемодан, затёртый паспорт, несколько брендовых вещей и кредитка с почти истёкшим лимитом. Филипп, конечно, выслал немного денег на расходы, но для Лондона это были сущие копейки.       Старая квартира уже давно была занята, а искать новое жильё не было ни сил, ни желания. Именно тогда Чонгук направился к Хоби, а тот, не задавая лишних вопросов, просто распахнул дверь и сказал:       — Не выпендривайся. Поживи пока у меня.       Так Чонгук начал заново выстраивать свою жизнь. В небольшой, вечно захламлённой квартирке Хоби, где пахло дешёвым растворимым кофе и машинным маслом, он наконец позволил себе дышать полной грудью и быть настоящим, потрёпанным и уставшим, но живым и свободным.       На удивление, с Хоби было комфортно. Они не строили планов на будущее. Ели прямо на полу, сидя в растянутых халатах, спорили, чья очередь выносить мусор и хохотали до слёз над вечно переваренной пастой.       Хоби громко слушал музыку, всегда слишком громко, а Чонгук чувствовал, как этот шум заполняет пустоту в его голове.       Затишье перед очередной бурей.       Сам Хоби только-только выбрался из тяжёлых отношений, которые оставили на нём невидимые шрамы. Иногда по ночам Чонгук находил его на кухне, сидящего в темноте с пустой чашкой в руках.       — Я принял верное решение, да? — спрашивал Хоби глухим, отрешённым голосом, обращаясь к танцующим на стене теням.       Чонгук всегда садился рядом. Он не умел говорить красивые слова, но проявлял заботу по-своему — просто был рядом, давая понять, что готов помочь, если попросят.       И вот в этой квартире, наполненной ночной тишиной и утренней суетой, Чонгук учился жить заново, быть нужным, заботиться о ком-то.       Но всё закончилось слишком быстро.       Однажды, вернувшись с вечерней пробежки, он застал в прихожей непривычный хаос. Дверь в спальню Хоби была распахнута, на кровати лежал открытый чемодан, в который летели вещи с полок. Хоби метался по комнате, его движения были суматошными, а лицо бледным и сосредоточенным.       — Что случилось? — спросил Чонгук, застыв на пороге, чувствуя, как холодеет затылок, предчувствуя беду.       Хоби вздрогнул, будто забыв, что он живёт не один. На мгновение его взгляд стал растерянным, почти виноватым, но тут же снова возникла привычная маска решимости.       — Мне нужно срочно уехать. Дела в Дублине, — он бросил фразу не глядя, застёгивая чемодан с таким усилием, будто пытался запереть в нём свои проблемы.       — Дела, — повторил Чонгук со скептической интонацией.       Он видел, как дрожат пальцы Хоби, как тот его взгляда. Это не деловая поездка. Это бегство. От чего? От кого? От самого себя?       — Надолго?       — Не знаю, — честно сказал Хоби, наконец остановившись и проведя рукой по лицу. — Мне нужно… просто нужно побыть одному. Прочистить голову.       Язык его тела недвусмысленно намекал на эту потребность раствориться, исчезнуть, сбежать от призраков, что гнались за ним по пятам. Чонгук понимал его. Он слишком хорошо знал это чувство. Сам не раз пытался сбежать.       Он не стал ничего выпытывать, не стал умолять остаться или требовать объяснений. Вместо этого он молча шагнул в комнату.       — Давай я помогу, — тихо сказал он, взяв неаккуратно скомканные свитеры и передавая их Хоби. — Иначе ты голову забудешь взять.       Хоби замер, глядя на него, и наконец немного расслабился. Он кивнул и улыбнулся:       — Спасибо.       Они молча собирали вещи. Чонгук складывал носки, находил зарядку под кроватью, аккуратно укладывал вещи в чемодан. Молчание, повисшее между ними, было громче любых слов. В нём была забота, которую Чонгук проявлял как мог.       Когда чемодан был собран, Хоби повернулся лицом. Всё ещё нервный и встревоженный, он смотрел с благодарностью.       — Не продавай все мои вещи, я собираюсь вернуться. И не ешь мои пачки с рамёном — это моя инвестиция в светлое будущее.       Чонгук усмехнулся.       — Обещаю не трогать твои неприкосновенные запасы. Только вернись к тому моменту, как у них закончится срок годности.       Они стояли в прихожей, и пространство между ними вдруг стало огромным. Потом Хоби шагнул вперёд и крепко, так что у Чонгука хрустнула спина, обнял его. Чонгук ответил тем же, чувствуя, как бьётся встревоженное сердце друга и бывшего любовника.       Дверь закрылась.

***

      Теперь Чонгук сидел в самолете, уставившись в иллюминатор. За стеклом клубились мягкие, пушистые облака, делая мир ватным и нереальным.       А рядом сидел Адам — во всех смыслах «бывший» Хоби. Красивый почти до абсурда: нежная кожа, слишком светлая, чтобы быть настоящей, длинные чёрные ресницы, пухлые губы винного цвета и идеально уложенные волосы. Он был раздражающе идеальным, будто коллаж «идеального парня», собранный девочкой-подростком из картинок в журналах. И все в нем было «слишком»: слишком ухоженно, слишком чувствительно, слишком притворно.       Вот и сейчас Адам сидел, выпрямившись, почти не двигаясь, застывший как фарфоровая кукла. Выдавали его только чуть подрагивающие пальцы, лежащие на коленях.       Кое-кого он Чонгуку определённо напоминал. Такой же театральный, не принимающий отказов, красивый и хрупкий на первый взгляд…       — Почему так долго? – спросил Адам, не поворачивая головы.       Голос был тихим, с хрипотцой, будто он еле сдерживал усталость.       Чонгук вздрогнул. Он на миг забыл об Адаме, о самолёте, обо всём. Он клялся вычеркнуть его из памяти, но образ, словно лезвие прорезал ткань сознания, навязчиво возникая перед внутренним взором. Всё ещё идеальный, красивый надменный и холодный. Тэхён.       Именно он смотрел на людей, как на забавные игрушки, которые можно разобрать, чтобы посмотреть, как они устроены, а потом бросить. И Чонгук знал, что не избежит этой участи и будет сломан. И всё равно шёл навстречу, отдаваясь ему целиком.       — Задумался, — коротко бросил Чонгук, зачем-то оправдываясь.       Адам обиженно отвернулся к иллюминатору, где снизу уже мелькали изумрудные, прошитые строчками каменных заборов поля Ирландии.       — Я ужасно переношу перелёты, — прошептал он, прикрывая глаза.       — Возьми, — предложил ему бумажный пакет Чонгук и откинулся в кресле, стараясь не смотреть на бледное лицо.       С того самого момента, как Адам появился на пороге их квартиры в Лондоне, он принёс с собой ураган. С порога накинулся на Чонгука: ревнивый, требовательный, полный драматизма.       — Где Хоби, чёрт возьми! Он нужен мне! — заявил он тогда, без стыда и тени сомнения.       Такова ирония судьбы: она любит подкидывать тебе то, о чём ты даже не мечтал, называя это «совпадением».       По «счастливой» для Адама случайности в эту самую секунду раздался звонок, и экран смартфона, лежащего рядом, услужливо вспыхнул, высветив на чёрном фоне единственное желанное для Адама имя: Хоби.       Адам не раздумывал ни секунды и кинулся к смартфону, будто к спасательному кругу.       — Хоби? Боже, наконец-то! Ты где?! Почему не берёшь трубку?       Чонгук и не думал подслушивать, но не слышать Адама было физически невозможно. Подробности их отношений, вероятно, услышали все соседи на нескольких этажах.       Наконец, Хоби, видимо, это надоело. Приглушённая ругань в динамике заставила Адама на миг замолкнуть, отшатнувшись, будто от пощёчины. Его лицо исказила гримаса боли и обиды.       — Да… да… ладно, — прошептал он, уже совсем другим, сдавленным голосом и, бросив на Чонгука взгляд, полный немого укора, протянул ему телефон. — Он хочет поговорить с тобой.       — Прости за это, он просто невыносим, — голос Хоби был уставшим. — Ты говорил, что я могу на тебя рассчитывать? Мне нужна твоя помощь. Сделаешь одолжение?       — Конечно, Хоби, что угодно, в конце концов, ты приютил меня.       — Мне нужно чтобы ты нашёл кое-что прямо сейчас. В моей комнате.       Отмахиваясь от нервного Адама, Чон, следуя кратким инструкциям, выкопал среди хлама невзрачный аэрозольный баллончик с облезлой этикеткой.       — Отлично! Привези мне то, что внутри.       Внезапно все стало походить на шпионский боевик. Если Хоби — Джеймс Бонд. То Адам — определённо роковая красотка. Но кто тогда Чонгук в этой схеме?       — Внутри? Эмм… Хоби?       — Чонгук, не тупи, просто открути дно баллона и всё поймёшь.       Зажав телефон между плечом и ухом, под взглядом маячившего за спиной Адама, Чон повертел баллончик в руках. Слишком лёгкий для краски. Его пальцы нащупали на донышке едва заметный шов.       Он покрутил донышко сначала влево — безрезультатно, потом вправо. Раздался тихий щелчок. Немного помучившись, поддевая ногтем упрямую крышку, он наконец открыл фальшивое дно и увидел туго стянутую канцелярскими резинками пачку денег.       — Хоби… что это? Откуда? Ты с ума сошел?       — Все вопросы потом. Мне срочно нужны наличные, здесь, в Дублине.       Брови Чона поползли на лоб. Адам замер в нелепой позе. Кажется, у него дёргался глаз.       — И как ты предлагаешь мне провезти такую сумму? Сколько тут вообще?       — Примерно полтора десятка тысяч евро.       Чонгук с Адамом одновременно судорожно вздохнули.       — А… там же Адам рядом с тобой? Отлично! Простое решение. Передай ему: если хочет увидеть меня, должен довезти эти деньги в целости и безопасности. Вылетайте первым же рейсом! Поделите деньги на две части и спрячьте получше в ручную кладь или подкладку… куда угодно, только не в чемодан! Блин, мне пора, в общем, разберётесь — жду!       Чонгук уже устал слушать короткие гудки, которые ничего не объясняют. Случайности не случайны. И двум оказавшимся в одной квартире незнакомцам придётся влипнуть в новое приключение на свою пятую точку.       Чонгук медленно повернулся и улыбнулся своей знаменитой улыбкой, которая пробивала и не такие стены.       — Ты его слышал? Собирайся, нужно выполнить его маленькую просьбу.       — Нифига себе «маленькую», размером с тюремный срок. — Адам поджал губы, но как послушный мальчик ждал Чонгука в аэропорту буквально через пару часов.       Дублин встретил их промозглой сыростью, запахом гари и предгрозового озона. В холле отеля с высокими потолками и приглушённым светом запах гари смешивался с ароматом старого дерева и дорогой кожи.       У стойки ресепшн их перехватил молодой портье, с улыбкой протягивая тонкий конверт. Внутри — записка, а на ней торопливая надпись, выведенная знакомым почерком: «Жди в казино. Принеси деньги».       «Что происходит, Хоби? Зачем тебе столько наличных?» — металось в сознании Чонгука.       Тем временем Адам ловил своё отражение в зеркале напротив, осторожно поправляя воротник шёлковой рубашки и выбившуюся из идеальной причёски прядь. Его отражение выглядело восхитительно: усталое, слегка надменное и поразительно красивое выражение лица, безупречное тело. Красота Адама раздражала, как заноза, будто намеренно напоминая Чонгуку кое о ком другом.       — Адам, подожди в номере, ладно? Мне нужно найти Хоби, — сказал Чонгук, сжимая конверт в руке.       — А я не могу пойти с тобой? — в голосе Адама зазвучала театральная обида, он надул губы и прищурился.       — Лучше подожди. Мне нужно проверить кое-что, — голос Чонгука дрожал от скрытого напряжения.       Адам тяжело вздохнул и опустил глаза, продолжая играть роль обиженного мальчика. Эта детская мимика, такая неестественная для взрослого мужчины, сбивала с толку. В нём умудрились в равных пропорциях сочетаться детская наивность и мужественность. Возможно, именно за это Хоби и полюбил его.       Чонгук сразу же направился в казино. Массивные, оббитые тёмным бархатом двери распахнулись перед ним почти бесшумно, словно приглашая войти в запретный сад.       Внутри всё дышало роскошью. Воздух пропитался ароматом дорогих сигар, шампанского и едкого запаха отчаяния, пробивавшегося сквозь тонкий слой парфюма.       Звенели и падали в металлические лотки монеты, толпа взорвалась криком ликования — за соседним столиком только что сорвали джекпот в блэкджек, люди поздравляли счастливчика, хлопая его по плечам, будто желали урвать кусочек его удачи.       Женщины в облегающих блестящих платьях, мужчины в идеально сидящих смокингах — все они, склонившись над зелёным сукном, нервно перебирали фишки, их глаза горели алчным блеском, а губы беззвучно шептали молитвы рулетке — этой капризной богине.       Но найти Хоби в этом ослепляющем хаосе оказалось невозможно. Чонгук дважды прошёлся по просторным залам, где крупье в безупречно отглаженных жилетах буднично выкрикивали «Делайте ставки! Ставок больше нет!», заглянул даже в уборные, где в позолоченных рамах зеркал навсегда застыли бледные, опустошённые лица проигравшихся.       Ни следа.       Сердце колотилось неровно, отдаваясь в висках глухим стуком. Он вернулся к бару, облокотился на барную стойку из чёрного оникса и обвёл взглядом пространство.       Атмосфера казино, этот медленный, сладкий яд азарта, начал просачиваться в его кровь, разжигая искру безрассудства. Деньги Хоби жгли карман. Толстая пачка евро, привезённая через всю страну.       «Почему бы не одолжить немного? Открою счет, выиграю вдвое больше, верну Хоби с процентами… Даже добавлю от себя за все эти месяцы под его крышей», — подумал он, и решимость вспыхнула в груди, заглушая сомнения.       Время потеряло всякий смысл и растаяло где-то между чёрно-красными отсеками рулетки. Чонгук замер у стола, следя за тем, как шарик прыгает по делениям, дразня и вселяя надежду.       Когда фишки кончились, Чонгук, покрывшийся испариной, с усилием разжал стиснутые зубы и поймал взгляд крупье. Мужчина с острым, как у хищной птицы носом, и каким-то странным вытянутым лицом едва заметно улыбнулся.       — Мистер Чон, вы же из Лондона, верно? — голос у крупье был бархатным, вкрадчивым. — Не стоит расстраиваться из-за такой мелочи. Вы можете выровнять счёт, достаточно будет нескольких раундов. Мы можем предложить вам оформить кредит на особых условиях, как VIP-гостю.       Казино всегда чуяло слабость. Оно затягивало человека в пучину азарта, чтобы тут же поймать в свои сети, где слепящий адреналин заглушает голос разума, а виртуальные деньги в воображении множатся, в реальности же превращая игрока в беспомощного должника.       Чонгук, почти не думая, кивнул. Сердце ухнуло куда-то в темноту. Игра продолжилась: ставка за ставкой, фишка за фишкой. Удача, мимолётная и обманчивая, наконец, растаяла без следа, оставив его в ледяном вакууме отчаяния.       Когда менеджер с бесстрастным лицом назвал цифру, Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Девятнадцать тысяч евро! Каждый вдох теперь жег лёгкие концентрированным стыдом и животной паникой.       Он прекрасно знал: казино всегда остаётся в плюсе, крупье — мастера тонких манипуляций, ломающих волю, а должники исчезают, и позже их находят в мутных водах дублинских каналов. Или не находят вовсе.       Но вместо того чтобы встать и уйти, Чонгук замер. Его пальцы впились в бархатную окантовку стола. Словно под гипнозом, он продолжил механически ставить на «красное» и на «чёрное». Всё его тело мелко дрожало.       Рядом сидела женщина средних лет. Её щёки пылали нездоровым румянцем, помада размазалась, а пухлые пальцы, усыпанные веснушками и безвкусными перстнями, лихорадочно швыряли фишки.       На её массивной шее болталось колье из белого золота с бриллиантами, явно тысяч за тридцать, если не больше. Она выигрывала раз за разом, ставя на чёрное, и заливалась истерическим хохотом, проливая шампанское в глубины декольте. Её глаза блестели.       Чонгук не мог оторвать взгляд от этого колье. Оно могло бы спасти его. Женщина, неверно истолковав его пристальный взгляд, подмигнула, и её голос повис в воздухе визгливой насмешкой:       — Эй, красавчик! Любуешься победительницей? Не переживай, малыш, рано или поздно ты тоже сорвёшь джекпот.       Она наклонилась ближе. Её дыхание пахло шампанским и сигаретами, липкие пальцы потянулись к его рукаву. Чонгук резко вскочил, так что стул с противным скрипом отъехал в сторону. На лице самопроизвольно появилась вымученная годами работы в обслуживании дружелюбная улыбка.       Крупье с каменным лицом поднял на него бесстрастный взгляд:       — Играем, мистер Чон?       Чонгук мотнул головой. Он помахал женщине, пропев низким, нарочито томным голосом, скрывая предательскую дрожь в коленях:       — Я скоро вернусь! Не скучайте!       Сердце бешено колотилось. Он почти бегом устремился к бару, отчаянно желая утопить нарастающую панику в стакане виски, но замер на полпути, увидев Хоби.       В самом углу барной стойки, скрытый полумраком он походил на загнанного зверя: сгорбленный, с неестественно напряжёнными плечами и опущенной головой.       Но Чонгук не обратил на это внимание, он почувствовал облегчение, ведь Хоби выручит. До этого он ни разу не подводил и к тому же не задавал лишних вопросов. Он и сейчас поможет разобраться с этим кошмаром.        Чонгук, запыхавшись, буквально подлетел к барной стойке, больно ударившись плечом. Бармен ловко жонглировал шейкером, мешая коктейли и напоминая о нормальном мире, где нет места иллюзиям. Хоби уставился на Чонгука пустыми чёрными глазами. Он был в ярости.       — Ты спустил все мои деньги, Чонгук? Какого чёрта? Ты хоть понимаешь, во что вляпался? Надеюсь, хотя бы Адам не играл?       Чонгук растерянно провёл рукой по волосам. Пальцы предательски дрожали, а в пересохшем горле будто застрял ком ваты, превращая слова в хриплый шёпот.       — Боже, нет, я оставил его в номере…       Хоби опрокинул в себя виски одним глотком, и пустой стакан с глухим стуком ударился о стойку. Его взгляд упёрся в пол, а плечи, казалось, поникли под невыносимой тяжестью.       — В твоём возрасте уже пора бы научиться думать о последствиях, а не бросаться в омут с головой. Я тебя совсем не узнаю, Чон.       Чонгук неловко кашлянул, пытаясь разрядить обстановку, но ироничные слова сами вырвались:       — А тебе зачем понадобилось столько наличных? Если хотел сыграть, то какая разница, кто из нас их проиграл.       Хоби издал короткий горький смешок, его пальцы нервно закрутили пустой стакан, а взгляд наконец устремился на Чонгука. И в этом взгляде таилась боль.       — Нет, друг мой. Я уже наигрался. Задолжал этому казино куда больше, чем та пачка могла бы покрыть. Мы оба по уши в дерьме.       Чонгук нервно, неестественно усмехнулся. Пальцы барабанили по стойке.       — Это шутка, да? Не твой стиль, Хоби.       — Веселюсь я, по-твоему?       Он резко схватил Чонгука за запястье, сжимая так, что тому стало больно. И будто приняв какое-то решение, продолжил, прорываясь сквозь собственную ярость:       — Послушай… Ты снова ворвался в мою жизнь внезапно, как ураган, Чонгук. Я думал, что все чувства давно угасли, когда ты попросил приютить. Бывший любовник, почему бы и нет? Помогу и забуду. Но дни шли… и я ловил себя на мыслях о тебе всё чаще. Хотя ты, чёрт возьми, этого совершенно не стоишь. Ты снишься мне по ночам…       — Хоби, — попытался перебить его Чонгук, но тот лишь резко мотнул головой.       — Нет, дай сказать. Я слишком долго молчал. — Хоби скривился, будто проглотил что-то горькое, отпустил его руку, но взгляд не опускал. — Отношения с Адамом трещали по швам. Мы планировали съехаться, а я вдруг понял: все мои мысли только о тебе. И это сводило с ума. Я порвал с ним и укатил сюда, чтобы прочистить голову, принять решение. А вместо этого… накрыла алчность. Знаешь, говорят, когда поддаёшься страстям, удача отворачивается? Я хотел сорвать джекпот, чтобы… помочь тебе. Купить тебе ресторан, что ли. Чтобы быть нужным. Чтобы ты на меня посмотрел…       Чонгук невесело улыбнулся. Ирония судьбы. Почему-то в его жизни постоянно появлялись люди, которые отчаянно хотели о нём заботиться, хотя он этого не просил.       А вот Тэхён, которому он когда-то безоговорочно поверил, просто выбросил его, как ненужную вещь, едва он заикнулся о собственной независимости.       Но философствовать было некогда. Реальность отрезвляла. Проиграть свои последние деньги — ерунда, но с долгом надо было что-то делать.       — Мы влипли по-крупному, — прошептал Чонгук, и его голос дрогнул.       — Это ещё мягко сказано, — кивнул Хоби, не глядя на него.