Союз

Солнце только встаёт из-за горизонта, мягким тёплым светом окутывая сумрак утреннего леса, когда Хёнджин неожиданно открывает глаза. Робкие лучики прорываются сквозь окно, скользя по соседней кровати, на которой крепко спит Джисон, а Хван только смотрит на них лениво, сквозь прикрытые веки, пытаясь понять, что заставило его проснуться в такую рань. В доме тишина — ещё все спят — и это немного непривычно даже, потому что эти стены не знают покоя практически никогда. Когда Хван уже почти проваливается в дрёму, позволив сонливости захватить себя вновь, с улицы вдруг доносится звук, заставляющий подорваться и за секунду оказаться у окна. Там, на поляне, застеленной мягкой травой и освещенной первыми лучами солнца, дерутся два волка. Большой, чёрный, чья шерсть красиво блестит в оранжевом свете, и белый, чуть поменьше, но от этого не менее завораживающий и притягивающий взгляд. Хёнджин бы действительно не придал этому особого значения: вся стая уже привыкла к тому, что чем меньше дней остаётся до свадьбы, тем больше времени Чан и Минхо не могут оторваться друг от друга. Они постоянно ластятся, бегают в лес вместе, спят почти всегда в одной постели, играются в своём зверином обличии, а Бан всё не перестает обхаживать младшего, буквально готовый исполнить любой его каприз. Иногда правда кажется, что Чан одержим Минхо, но это не плохо или противно, не больно, если говорить о других членах стаи, потому что старшие хоть и уделяют друг другу больше времени, но и про них не забывают: всегда помогут, утешат, приласкают. Просто теперь, когда до полнолуния осталось всего три дня, любовь Чана и Минхо кажется особенно милой и настоящей. И Хван правда вернулся бы в постель, забывшись сном ещё на пару часов, если бы белый волк в моменте и с громким рыком не укусил чёрного за лапу так сильно, что показалась кровь. Хёнджин правда не может поверить в увиденное. Ещё вчера двое старших сидели на диване в обнимку и любовно целовались, не обращая внимания на поддразнивания щенков, а сейчас Чан рычит на Минхо так свирепо, будто тот сделал что-то непростительное. Ли рычит в ответ, и даже с такого расстояния можно увидеть, что его глаза, как и глаза Бана, сверкают красным. Волки ходят кругом, будто примеряются или выжидают момент для чего-то, и Чан немного, но заметно прихрамывает, поджав уши к голове, однако выглядит всё так же угрожающе. А потом Хёнджин лишь моргает, и волки уже бросаются друг на друга, приминая огромными тушами траву. Становится страшно. Ссоры в их стае случаются редко, очень редко даже, и почти всегда разрешаются разговорами. Да, они могут кричать, толкнуть может, взрыкнуть, но времена, когда конфликты решались вот так — драками, что приводили к множеству ран и сломанной мебели, давно прошли. А Чан и Минхо вообще последние, кто предпочли бы решать подобное таким образом, тем более друг с другом, поэтому, должно быть, произошло что-то очень серьёзное, во что они не хотели впутывать остальных, раз разбираются так рано. Хёнджин почти не осознаёт, как выбегает на улицу, замирая на крыльце. Кажется, он был не особо тихим, когда споткнулся на лестнице, раздражённо ругаясь, однако его это правда не волнует прямо сейчас, когда перед глазами дерутся два любимых человека. Прохладный ветерок гуляет по обнаженной коже, и парень только сейчас осознаёт, что выбежал как спал — в одних боксерах — что могло быть немного неловко, если бы имело сейчас какое-то значение. Хван правда не знает, что стоит сделать. Попытаться разнять? Прибьют же и не заметят, потому что то, как Минхо бросается на Чана, острыми зубами вырывая клок чёрной шерсти откуда-то с брюха, выглядит действительно пугающе. Бан рычит, выворачивается ловко, только чтобы после придавить младшего своим телом к земле, в попытке укусить за ухо. Позвать остальных, чтоб помогли? Хёнджин бы с радостью, вот только они спят, а он словно оцепенел от страха, наблюдая за настоящей бойней. Чужой рык такой громкий, такой подчиняющий, что ноги будто прирастают к деревянному крыльцу дома, не давая пошевелиться, а в голове только: «Вмешайся! Вмешайся сейчас, а то они поубивают друг друга!», однако подумать намного легче, чем сделать. Кое-где зелень травы окрашивается красным. Раны не смертельные конечно, но глубокие, пачкающие шерсть каплями крови. Это особенно видно на Минхо, белый мех которого местами покрыт рубиновыми разводами и свален в клочья, испачканные в земле. Там, где волки катались, яростно рыча и толкая друг друга, трава сильно смята, а цветы притоптаны так, что их больше не видно. После очередного громкого рыка, что отдаётся эхом между деревьями лесной чащи, стая птиц внезапно взлетает вверх, крыльями задевая верхушки сосен и быстро растворяясь в яркой синеве неба. Хёнджин отмирает тогда, когда Чан оставляет болезненный след от зубов на боку Минхо. Это выглядит действительно больно, но Ли не скулит, не просит пощады — он наоборот вырывается остервенело, и бросается снова, завалив старшего на землю. Хван видит это, и желание помочь, разнять, обезопасить почти затмевает чувство страха, что клубится внутри, а когти вылазят сами, почти неконтролируемо, будто парень собирается броситься в атаку. Он делает всего один шаг, спускаясь на ступеньку ниже, прежде, чем поперёк талии хватают чужие руки. — Куда собрался, щенок? — голос Чанбина ровный, спокойный, а руки сжимаются только сильнее, когда младший начинает вырываться — прекрати елозить… — Пусти, хён! — вскрикивает Хван, безрезультатно пытаясь выбраться из стальной хватки — пусти! Они же поубивают друг друга, надо помочь… — Эй, тише-тише, герой — Со вдруг приподнимает парня над землёй, словно пушинку, немного встряхивая, чтобы тот наконец угомонился и перестал пытаться его укусить — не надо никому помогать. Всё в порядке, Джинни, успокойся. — Но они же… Они… — Кто-то сильно распереживался, да? — тихо воркует Чанбин, без усилий поворачивая младшего к себе, чтобы обнять и утешающе чмокнуть в висок — волнуешься за своих хёнов, детка? — Я… я испугался… — шепчет Хёнджин, крепко жмурясь от ощущения так необходимого тепла — они дерутся, я думал что-то случилось… — Мой маленький щеночек такой чувствительный… — Со немного растирает чужую спину, сгоняя мелкую дрожь, и прикусывает плечо совсем слегка, просто чтобы помочь заземлиться — хёны не хотели напугать тебя, малыш, мне жаль. Ещё очень рано, почему бы тебе не вернуться в постель? — Но Чани-хён и Минхо-хён… — Они будут в порядке, детка. — Ты знаешь, что происходит? — тихо спрашивает Хван, потому что то, насколько спокоен Чанбин, вводит в ступор — почему они… — Если я объясню, ты вернёшься со мной в постель? — игриво двигает бровями Со, после целуя уголок пухлых губ. — Ты просто хочешь поспать со мной, верно? — Это одна из причин. Но так же ты единственный, кто не понимает происходящего, потому что, по сравнению с нами, ещё молод. В этом нет ничего страшного, мир оборотней правда очень обширен. Однако, нам стоило объяснить тебе раньше, потому что если бы я не успел сейчас, они могли причинить тебе боль, даже не осознав этого. — Я не понимаю… — До свадьбы осталось не так много времени, да? — тихо говорит Чанбин, позволяя младшему обернуться в своих руках, чтобы снова видеть нестихающую борьбу волков — Чан и Минхо решили создать союз. Когда оборотни создают семьи, то в паре обычно выбирается тот, кто будет главным. Это не значит, что мнение или значимость второго будут притупляться, вовсе нет. Просто последнее слово всегда будет за тем, кто главнее — не важно, женщина это, или мужчина. Если в брак вступают альфа и бета, то доминантном всегда становится альфа. Но браки двух альф сейчас тоже не редкость, хоть и случаются немного реже. Было бы проще, если бы Минхо остался бетой, но он теперь тоже альфа, поэтому этим двоим пришлось устроить борьбу за место главы. — Но если… если Минхо-хён победит — шепчет Хван, наблюдая, как белый волк с рычанием бросается на чёрного — Чан перестанет быть нашим вожаком? — Нет. Чани навсегда останется нашим вожаком, нашим альфой. Но в том, что касается их отношений, только их, понимаешь? В этом Минхо будет занимать доминантную роль. — Ох, но это… так сложно, разве нет? В смысле, разграничивать отношения стаи и собственный брак… — Решиться на создание брака, находясь в такой большой стае, тоже очень непросто. Но они это сделали. Они знали, на что шли, так что я уверен, что они справятся. Хёнджин лишь закусывает губы, кажется, глубоко задумываясь. Чанбин мягко гладит его по животу, сгоняя с кожи мурашки от прохладного ветра, что всё ещё гуляет по поляне, и целует мягко в плечо, всё ещё крепко обнимая, будто не уверенный, что младший усвоил урок. Хван всё ещё вздрагивает каждый раз, когда кто-то из волков рычит громко, и просто смотрит на их борьбу не отрываясь, словно очень хочет узнать, кто станет победителем. — Они не хотели пугать нас, а ещё боялись навредить, если кто-то из щенков вдруг попадется под руку по неосторожности — тихо говорит Со, оставляя очередной поцелуй на шее младшего — поэтому и выбрали такое время. Кто ж знал, что ты спишь так чутко. — Спасибо, что спас… — отзывается Хёнджин едва слышно, немного ёжась то ли от холода, то ли от осознания, что могло произойти, если бы он влез. — Конечно, детка, если учесть то, что в этом есть часть моей вины. Вернёмся в постель, что скажешь? — А мы… Можем посмотреть? Если, конечно, не мешаем… — Не думаю, что им сейчас есть дело до нас. — Мне интересно, кто победит. — Какой ты любопытный. Скажу по секрету, Хани поставил на Чана, а Ликс и Минни — на Минхо. — А ты? — Мне всё равно, правда. Как и Нини. Если победит Чани — ничего не изменится. Он будет нашим альфой, и доминантом в их паре, что звучит проще, нежели если победит Минхо. Однако, если это всё же произойдёт, то не думаю, что что-то колоссально поменяется. Просто Чан станет чуть менее напряжённым, ведь за принятие решений, касающихся их отношений, в большей степени будет отвечать Минхо. — О, это… Логично. Но я поставлю на Чана, чтобы было поровну. — Как хочешь. Накинь хоть мою кофту, а то совсем заколеешь. И даже если оборотни не мёрзнут, Хёнджин молчит об этом, послушно продевая руки в рукава большой чёрной толстовки. Сразу становится так тепло и безопасно, а Чанбин ещё и обнимает снова, оставшись теперь в одной футболке и штанах, но кажется, это его не волнует, как и холодные лодыжки, что касаются сырых после вчерашнего дождя ступеней. Хван в его руках немного ёжится, притираясь ближе, и просто приклеивается взглядом к парочке волков, что всё ещё пытаются разорвать друг друга. Со оставляет ещё один маленький поцелуй на шее парня, прежде, чем устроить подбородок на его плече, присоединяясь к наблюдению. На самом деле, это выглядит как битва двух заклятых врагов, не иначе. Хёнджин правда не понимает, как можно настолько озверело бросаться на того, кого всем сердцем любишь — удивительно, но никто не пытается поддаваться или использовать неполную силу, отчего ещё страшнее. Иногда парень просто жмурится, стоит только острым зубам сомкнутся болезненно или клок шерсти вырвать, ведь смотреть на такие — немного слишком. Чанбин в такое моменты обнимает младшего немного крепче, будто утешая, призывая к спокойствию, и это правда немного помогает хотя бы перебить желание броситься к ним, чтобы разнять. Но если приглядеться, даже сейчас можно заметить маленькие, едва уловимые жесты их чувств. Чан не хватает Минхо за заднюю левую лапу, потому что тот недавно сильно подвернул её на охоте, и она всё ещё немного ноет. А Ли игнорирует чужие пушистые уши, ведь у Бана они действительно слишком чувствительные, чтобы пытаться укусить клыками. Это просто то, что они делают друг для друга даже сейчас, когда борются остервенело, когда оба почти полностью отключили всё человеческое, превратившись в зверей. Хван правда не знает, сколько это продолжается. Волки всё катаются, катаются по поляне, кусаются, рычат, скулят иногда, но это не просьбы о пощаде, а просто признак того, что им больно. Сердце разрывается где-то в груди, потому что смотреть на это тяжело и непривычно, однако интерес всё же сильнее, и Хёнджин остаётся на месте, в объятиях Чанбина, который неотрывно наблюдает за тем, как Чан снова валит Ли на землю, пачкая его шерсть в грязи, и кусает за переднюю лапу, когда тот пытается вырваться. Хёнджин не знает, что нужно, чтобы победить в этом сражении. Что нужно, чтобы победить того, кого любишь больше себя? В какой-то момент волки просто превращаются в сплошной чёрно-белый клубок, измазанный кровью и грязью, но даже это выглядит красиво и сочетаемо. Они будто идеальны друг для друга — идеальные партнёры, враги, мужья, судьбы. Их любовь такая яркая, как Луна на безоблачном небе, такая необъятная, страстная, удивительная. Кажется, эти двое серьёзно предназначены друг другу кем-то всевышним. А потом вдруг всё заканчивается. Хёнджин моргнуть не успевает, как в одну секунду Минхо вырывается из хватки Чана, оставив в его пасти лишь клочок белоснежной шерсти, и валит его на землю резво так, неожиданно, после смыкая зубы на шее. Это не больно, не до крови — он просто сжимает, совсем немного затрудняя дыхание тем, что лапами давит на грудь, и рычит негромко, но утробно, так, что даже Хван чувствует мурашки. А Бан замирает. Его тело расслабляется, обмякает совсем, глаза потухают, становясь привычно карими. Он смотрит на Минхо внимательно и будто настороженно, но вырываться не пытается, пока сам Ли не отпускает его, отходя чуть в сторону, чтобы тот смог подняться на лапы. Чан медленно поднимается, встряхивается коротко, разбрасывая вокруг маленькие травинки, а потом садится смирно, как по команде, при этом всё ещё неотрывно смотря на стоящего перед ним Минхо. И склоняет голову, покорно прикрыв глаза. Хёнджин с трудом подавляет удивленный возглас. — Твоя ставка не зашла, Джинни — тихо усмехается на ухо Чанбин. А Хвану всё равно абсолютно, потому что это так необычайно прекрасно. Чан — сильный, устрашающий, непоколебимый Чан, их альфа, их вожак, их защита и опора, склоняет голову перед Минхо. Это так красиво, так покорно, будто Бан действительно признаёт Ли главным и доверяет ему всего себя — сердце, душу, тело, причем и человеческое и волчье. Хёнджин не может перестать смотреть на то, как волшебно выглядит фигура огромного волка в лучах утреннего солнца, как блестит его шерсть, несмотря на всю грязь, что прилипла к ней. Как Ли, некоторое время просто наблюдая за Чаном, в конце концов урчит совсем тихо, будто одобряя, и наконец подходит ближе, чтобы лизнуть коротко чужую морду, начиная ластиться и игриво тереться. Они потираются носами коротко, и Чан вылизывает морду младшего бережно так, любовно, пока тот замирает на месте и урчит тихонько, прикрыв глаза. Потом Минхо притирается ближе, ближе, наконец находя удобное местечко у Бана на шее, чтобы уткнуться туда холодным носом, шумно вдохнув терпкий запах шерсти. Старший тихо взрыкивает, лапой шлёпнув его по спине, но Ли только трётся о него, будто свой запах оставить хочет, и замирает на некоторое время, позволяя Чану покусывать его холку. Хёнджин вдруг думает о том, что очень хочет нарисовать их, и старательно запоминает картинку до мельчайших деталей — от расположения волков, до теней, что они отбрасывают, подсвеченные мягким солнцем. — Хэй, пойдем в дом — шепчет Чанбин, настойчиво утягивая за собой — пусть побудут наедине. Уснуть этим утром у них больше не получается. Парни торчат на кухне, болтая обо всём и ни о чём, пока к ним медленно сбредаются остальные: сначала растрёпанный Феликс, что чмокает их в щеки сонно, тут же начиная готовить завтрак. Потом такие же сонные Чонин, Джисон и Сынмин, постепенно превращая тихую комнату в место шума и смеха. Всё ощущается как всегда тепло: Ким пристаёт к Чанбину, чтобы в конце концов получить от него подзатыльник несильный и крепкий поцелуй, помогающий проснуться, Хёнджин сворачивается на руках Чонина, который гладит его по голове мягко так, заземляюще, а Джисон обнимает Феликса со спины, немного мешая передвигаться по кухне, хотя тот, конечно, не жалуется. Всё так тихо, тепло и знакомо, что непроизвольно хочется улыбаться. — Кстати, Хани… — вдруг нарушает тишину Чанбин, усаживая Сынмина к себе на колени — ты проиграл. — Что? — тут же встрепенулся Джисон, отрываясь от Ли, чтобы посмотреть на Со — да быть не может… — Что быть не может? Чан выглядит усталым, но как никогда счастливым. Он будто светится, ослепляя этим всю комнату и согревая приятно так, до дрожи. Его тело всё ещё украшают царапины и следы укусов, которые затягиваются так же быстро, как и на теле Минхо, которого он обнимает за плечи. Они оба в одних только штанах, грязные и замученные, растрёпанные, но такие мягкие и родные, такие счастливые, что невозможно перестать смотреть. Хёнджин снова зависает, рассматривая знакомые тела, буквально душой ощущая ту бешеную энергию, что исходит от них, и почему-то она ощущается не как от двух отдельных людей, а вместе, будто смешанная, что, вообще-то, ещё приятнее. — Ты проиграл, хён? — кричит Хан неверяще, смотря на Чана во все глаза — ты правда проиграл ему? — Эй, я вообще-то здесь — фыркает Минхо, прижимаясь щекой к плечу старшего — вы, что, делали ставки? — Я ставил на тебя, хён! — кричит радостно Феликс, бросаясь к Минхо в объятия, а Сынмин лишь активно кивает, соглашаясь. — И где ваша совесть… — лишь закатывает глаза Ли, но всё же крепко обнимает младшего, мягко целуя его в лоб — Чани, наши щенки бессовестные. — Абсолютно — соглашается старший, и в его глазах ничего, кроме смешинок, когда он обнимает обоих Ли сильнее, оставляя поцелуй на щеке каждого — но я и такими их люблю. Минхо только ворчит что-то неразборчиво, но ничего против не говорит. Феликс заканчивает готовить завтрак, пока старшие принимают душ. За окном солнце наконец поднимается над макушками деревьев, заглядывая в дом без приглашения, а птицы щебечут заливисто, встречая новый день. Стая наконец собирается на кухне, подверженная утренней суматохе: Хёнджин помогает Минхо накрывать на стол, пока Чан, подарив каждому щенку маленький утренний поцелуйчик, разливает по чашкам травяной чай, Чанбин и Чонин раскладывают по тарелкам еду, а Феликс и Сынмин со злорадством в глазах отвешивают Джисону не слабые такие щелбаны. Хван решает умолчать, что тоже ставил на Чана. — Мне жаль, что мы напугали тебя, детка — мягко извиняется Чан, целуя младшего в лоб нежно и выглядя при этом действительно обеспокоенным — все как-то замотались, и совсем забыли ввести тебя в эти тонкости. — Прости, щенок, мы не хотели тебя беспокоить — Минхо почти нежно треплет его по волосам, после поглаживая по щеке — нам правда стоило рассказать раньше. — Я испугался сначала, но потом… вау, вы были такими… — Хёнджин разводит руками, будто пытаясь объяснить — это было очень красиво. Не борьба, а то, что случилось после. Я серьёзно хочу нарисовать это и подарить вам. — Мы примем это в качестве подарка на свадьбу — усмехается Ли, обнимая подошедшего Чана за голый торс. Тот снова в одних штанах, но кажется, младшего это более чем устраивает — правда, Чанни? — Это будет хороший подарок, Джинни — отзывается Бан, тихо чмокая Минхо в губы — но не торопись, просто твори в своё удовольствие. Хван лишь кивает мелко, не в силах сдержать улыбку. Просто смотреть на то, с какой нежностью и трепетом Чан целует Минхо, уже навевает вдохновение. — Как на счёт чего-то особенного на ужин? — подаёт голос Джисон, всё ещё выглядя надутым из-за проигрыша и щелбанов — такое событие всё же… Чани-хён продул в сражении. Бан только усмехается. Потому что это не укол, не недовольство его проигрышем. На самом деле, щенки делали ставки просто ради веселья, а не потому, что им действительно было важно, кто победит. Для них, по сути, ничего не изменится — это только про старших, только про их отношения, поэтому стая действительно делала это ради забавы. Чан это знает, Минхо тоже знает, поэтому сейчас просто грозит Хану пальцем предупреждающе, а не всерьёз ругает за его слова. Бан ловит ладонь младшего, которой он угрожает Хану, своей и целует мягко каждый пальчик, после переплетая их со своими. Минхо выглядит довольным, хотя и краснеет кончиками ушей, и Бан находит эту его особенность до того запредельно очаровательной, чтобы чмокнуть в висок. Ли дёргается и ворчит, пока щенки не совсем тактично охают и закатывают глаза, просто, чтобы подколоть в очередной раз за то, какие старшие милые и приторные. — Как на счёт запечённого кролика с овощами? — предлагает Чан, и голоса стаи сливаются в один одобрительный гул — у нас как раз осталась тушка. — Но я хочу куропатку в соусе… — вдруг ворчит Минхо, тыкая Бана в бок. Это действительно забавно, потому что Ли позволяет себе быть немного капризным очень редко: только когда безмерно счастлив и понимает, что это уместно. Кажется, сейчас именно такой случай. — Хорошо, я приготовлю её для тебя — просто отзывается Чан, чмокая парня в надутые губы. — Но мы съели последнюю на прошлой неделе… — Поймаю и приготовлю. Ещё и к речке схожу за ягодами для твоего любимого соуса. Минхо выглядит настолько счастливым, что почти сияет, и Чан снова тянется, чтобы его поцеловать. — Хэй, Чани-хён, рядом с Минхо ты похож на милого, покорного щеночка, в курсе? — раздается насмешливое от Сынмина, и щенки тепло смеются, подтверждая его слова. Чан отрицать не пытается.