О масках

"Только люди, поражённые одинаковым недугом, понимают друг друга."

Франц Кафка

Бал у Шарлотты Сарду начинался не с музыки — с запаха. Тяжёлые ноты вина, воска и дорогих духов ложились на зал плотнее, чем шелк. Свечи в канделябрах горели ровно, искусственные фитили не коптили, но свет от них был слишком тёплым, раздражающим. Он задерживался на коже, путался в складках платьев, подчёркивал изгибы и недостатки одинаково беспощадно. Бордовый цвет был везде: в драпировках, в бархате стен, в отражении бокалов. Люстра под потолком — сложная, хрупкая, усыпанная стеклянными свечами — блестела под стать гостям. Под ней медленно кружили пары в пёстро украшенных масках. Поначалу гости вели себя сдержанно, но чем больше новых бокалов выносили официанты, тем смелее и развязнее становилась публика. Кажется, хозяйку вечера это нисколько не смущало. Поправив на себе маску чёрного лебедя, она ринулась приветствовать второго по значимости человека Нью-Пари. Лу ловко скользнула за приором мимо других представителей светской фауны: здесь были все — львы и львицы, орлы, тигры, даже павлины. По мнению одной мадмуазель, выбор масок был какой-то слишком предсказуемый, и нацепи кто-нибудь на себя маску обезьяны или петуха — стал бы звездой вечера. Она держалась рядом с Мартеном, а значит не стать мишенью для сплетен было просто невозможно. — Это платье… слишком смело, как вы считаете? — Для неё — да. Для таких, как мы, — простительно. — Псионичка всё ещё спит с ним? Или теперь с его подручным? — Одно другому не мешает. Пробиться всегда сложно, особенно с такого дна. — Погодите, это она читает эмоции? — Псионики всегда читают больше, чем следует. — А инквизиция нынче слишком снисходительна. Смех — лёгкий, даже наигранный — вспыхивал и вновь разгорался, как свеча. Время от времени Лу казалось, что за масками не было лиц. Здесь никто не был собой и никто не был искренен. Это не мешало ей двигаться сквозь этот свет так, словно она здесь своя. Прижилось. Пусть здесь она никогда не почувствует себя свободно, сделать непринуждённый вид ей ничего не мешает. И повторять про себя: "сначала казаться, потом быть". Тёмно-красное платье с глубоким вырезом не кричало — среди всего этого разнообразия оно едва ли было заметным. Ткань была тяжёлой, плотной, струилась при каждом шаге, открывая ногу ровно настолько, чтобы взгляд задержался чуть дольше дозволенного. Декольте подчёркивало линию груди без излишней откровенности, оставляя хоть какую-то загадку. Красные губы выглядели дерзко, но не вызывающе. Рыжие локоны, собранные небрежно, выбивались из причёски словно нарочно. Маска лисицы сидела хорошо, подчёркивая изгиб скул и придавая взгляду хитрость, почти ленивую уверенность. Она слышала шёпот и ощущала их взгляды на коже: оценивающие, настороженные и самые откровенные — с отвращением к самой её сути, которое никто не сказал бы в открытую. Прошёл год с момента переворота, и, пускай ей подобные стали полноправными членами общества, здесь ничего не изменилось. — Она слишком близка к приору. — А ещё — к Жонсьеру. — Вы ведь помните, что случилось с его женой? — Говорят, он сам её допрашивал. — Наша бедная Лети… — Интересно, он хотя бы день горевал? — Ставлю всё своё состояние, что псионичка хорошо его утешала. Слово псионичка не произносили громко, но оно витало в воздухе, как лёгкое раздражение. Для высшего света Лу была нарушением привычного порядка — слишком полезной, чтобы отвергнуть, и слишком опасной, чтобы принять полностью. Кто-то позволял себе задержать взгляд дольше. Кто-то отворачивался демонстративно. Кто-то улыбался слишком вежливо. Музыка жила своей жизнью — скрипки тянули ноты, будто нарочно заставляя людей сближаться. Шелест платьев, звон бокалов, негромкие шаги по мрамору — всё это сливалось в единый ритм, в котором бал дышал, наблюдал, запоминал. Дрожь по телу, она чувствует чей-то настойчивый взгляд. Пробежав глазами по залу, быстро уловила его обладателя. Среди всех приглашённых овец затесался волк. Жонсьер стоял в тени между колоннами, близ стола с вином. Как всегда со скучающим видом, нелюдимый и мрачный, как тень среди света. "Приор маску на него силой надевал? Поразительная учтивость от Жонсьера или всё-таки нежелание портить отношения с новоиспечённым союзником? Склоняюсь ко второму — Сарду в последнее время на короткой ноге с Инквизицией," — хмыкнула Лу, а потом поймала себя на том, что на несколько минут отвлеклась, обмениваясь переглядками с Марком. Обернулась — тревоги развеялись, Мартен всё также мило беседовал с Шарлоттой. Кей неспешно подошёл к начальнику, оставив спутницу средних лет в одиночестве, после подмигнул напарнице. "Что ж, это сигнал про передышку — нельзя такое упускать." Наметив цель в виде закусок с красной рыбкой, Лу начала пробираться к добыче, стараясь не задеть никого локтем и не запутаться в длинном платье дамы. Вкус медленно растекался по рту, и она закинула в рот ещё одну штучку. " А вот бокала с шампанским для меня не хватило… Почему эти снобы такие прожорливые" — Пусть тени будут благосклонны к вам, мадемуазель Рид. "О, прекрасно. Теперь даже живот не смогу набить," — пронеслось у неё в голове. Перед Лу предстал советник почтенного возраста: волосы полностью поседели, лицо скрывала маска ворона. Рид благодарила Единого хоть за то, что не придётся любоваться его физиономией. — Взаимно, советник Армор. Вечер обещает быть прекрасным. — Не настолько прекрасным, как вы, очаровательная лиса. Признаюсь, мне не хватит слов, чтобы описать своё восхищение вами. Месье Армор приблизился и положил руку на оголённое плечо Лу, и ей пришлось использовать всё доступное самообладание, чтобы не скривиться от запаха алкоголя, разящего от него. В голове пронеслось: "Что тебе нужно от меня, пьянь?" — С радостью бы обменялась с вами комплиментами, но увы — работа не ждёт. Псионичка успела сделать лишь один шаг назад, как её остановила рука собеседника. — Мадмуазель, ну всего на пару слов. Мы могли бы многое успеть после приёма, вы не пожалеете. — Не интересует. Откинув руку от себя, она постаралась скрыться среди других гостей. Глаза бегали, ища напарника и приора. Лу нашла их не сразу. Мартен стоял вполоборота к залу, слегка склонив голову к советнику Монтепену — упитанному мужчине с лицом человека, уверенного в своём превосходстве. Кей был рядом, молчаливый, сосредоточенный, будто прислушивался к себе, а не к разговору. Лу узнала это выражение: он чувствовал. Она подошла достаточно близко, чтобы приор заметил её, но не настолько, чтобы вмешаться. — Всё в порядке? — спросил он, не оборачиваясь полностью. — Более чем, — ответила Лу. — Свет сегодня особенно оживлён. Монтепен позволил себе многозначительную улыбку. — Бал — удобное место для тишины, — заметил он. — Здесь её меньше всего ждут. — Именно поэтому, — кивнул Мартен и посмотрел на Кея. — Вы пойдёте с нами. Кей чуть напрягся, но лишь кивнул. Лу всё поняла сразу: её оставляли. — Не ждите меня скоро, — сказал Мартен, негромко. — Это займёт время. — Разумеется, приор, — ответила Лу без тени обиды. — Я найду, чем себя занять. Он задержал взгляд на секунду дольше обычного. — Не слишком усердствуйте. — Постараюсь, — улыбнулась она. Они ушли в сторону одной из закрытых галерей, где свет был глуше, а музыка доносилась лишь отголосками. Лу осталась одна посреди зала, который тут же снова начал смотреть на неё слишком внимательно. — Ну что ж, — пробормотала она. — Значит, пора кошмарить Жонсьера. Укромное место она присмотрела давно: ниша между колоннами, где стол с вином был наполовину скрыт драпировками. Марк был там — как будто и не двигался с момента, когда она заметила его впервые. — Вы выглядите так, будто вас здесь забыли, — сказала Лу, подходя ближе. — Я бы не возражал, — отозвался он. — К сожалению, меня редко забывают надолго. — Вам повезло, — она кинула взгляд на высокий столик с напитками. — Сегодня у вас есть компания. Он молча подал ей вино. — Не боитесь отравления? — спросила Лу. — Я бы почувствовал, — ответил Марк. — А вы? — Я бы с помощью способностей забрала с собой на тот свет всех, до кого смогла дотянуться. Она отпила. Вино было тёплым, густым, с горечью на языке. — Неплохо, — признала она. — Значит, вы всё-таки умеете быть гостеприимным. — Только в исключительных случаях. — Я польщена. Она облокотилась на край стола, чуть ближе, чем следовало. Марк не отступил. — Вы сегодня особенно раздражены, — заметила Лу. — Я всегда такой. — Нет, — она прищурилась. — Сегодня — из-за меня? Он посмотрел на неё поверх маски. — Вы слишком много выводов делаете, мадемуазель. — Тогда вы слишком плохо скрываетесь. Он хмыкнул. — Вас опять беспокоят? — Светское внимание, — ответила Лу. — Иногда чрезмерное. — Имя? — Советник Армор. Марк медленно поставил бокал. — Он пьян. — Он настойчив. — Это ненадолго. — О, я в этом не сомневаюсь, — сказала Лу и наклонилась ближе. — Но мне бы не хотелось устраивать сцену. Они переглянулись и почти одновременно улыбнулись. — Тогда, — начала Лу, — нам стоит заняться более достойным делом. — Например? — Перемыть им кости, — предложила псионичка. — Здесь богатый выбор. Марк рассмеялся тихо. — Вон тот проповедник, — кивнул он в сторону пары у люстры. — Уже третий раз рассказывает одну и ту же историю, меняя только имена. — Он врёт, — сказал Марк. — И делает это просто отвратительно. — А та дама считает, что её муж уже не догадывается о любовнике. — Он спит с ними обоими. Лу покачала головой. — Этот зал — кладбище иллюзий, — сухо заметил Марк. — Идеальное место, — ответила она. В этот момент она почувствовала движение за спиной. Слишком знакомое. Советник Армор приближался, покачиваясь, но уверенно. — Чёрт, — прошептала Лу. — Он не понял с первого раза. — Понял, — сказал Марк. — Просто не привык считаться. Лу повернулась к нему и, не раздумывая, сказала: — Потанцуете со мной, месье Жонсьер? — Это приглашение? — Это спасение репутации, — ответила она. — Моей и вашей. Он подал ей руку. — Тогда пойдём. Танец оказался ближе, чем следовало. Музыка — медленной, почти ленивой. Марк вёл уверенно, без резких движений. Лу позволила себе положить ладонь ему на плечо, чуть выше положенного. — Вы хорошо танцуете, — сказала она. — Я умею держать дистанцию. — Не сейчас, — ответила Лу. Он наклонился ближе. — Вы уверены? — Пока да. Советник остановился, увидев их, и недовольно отвернулся. — Спасибо, — прошептала Лу. — Всегда, — ответил Марк. Под конец танца она заметила Мартена, вернувшегося в зал. Он посмотрел на них, потом — на Марка. Уголок губ приора дрогнул. — Я могу вернуться в Инквизицию и без вас двоих, Жонсьер, — сказал он позже, проходя мимо. — Отдохните. Вы давно не виделись. Марк ничего не ответил. После ухода приора, Рид предложила переместиться на балкон. Ветер приятно обдувал разгорячённую танцем кожу. Марк заметил движение не сразу — лишь когда тонкий щелчок зажигалки совпал с тем, как Лу, не глядя, провела рукой вдоль бедра. Металл блеснул на мгновение, почти неприлично откровенно. Он приподнял бровь — жест редкий, почти интимный для его обычно застывшего лица. — Вы, должно быть, единственный человек в этом зале, — произнёс он вполголоса, — кто умудряется хранить зажигалку там, где у других хранятся иллюзии о приличиях. В его голосе не было осуждения. Скорее сухое, колкое восхищение, приправленное той самой улыбкой, которую Марк позволял себе лишь в моменты, когда забывал, кем должен быть. Лу усмехнулась, прикуривая. — Удобное место. Не заметное. И, как видите, всегда под рукой. Она сделала затяжку и, не торопясь, наклонилась к нему. Марк не отстранился. Напротив — подался вперёд, позволив огню перескочить с её сигареты на свою. На мгновение их лица оказались слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью. Тепло смешалось с запахом табака и вина, с вечерним холодом балкона и чем-то ещё — опасным, почти забытым. — Вам бы стоило быть осторожнее, Лу, — тихо сказал он, выдыхая дым. — Если высший свет узнает, что вы вооружены не только острым языком. — Пусть узнаёт, — ответила она так же тихо. — Им полезно иногда бояться по-настоящему. Они курили молча. Бал за спиной продолжал жить — музыка, смех, шорох шёлка — но здесь, на балконе, время будто споткнулось. Когда Лу потушила сигарету и повернулась к нему, Марк снова смотрел на неё так— внимательно, без маски, без защиты. Так словно есть только она. Он наклонился первым. И это было не осознанное решение — а скорее, срыв. Жонсьер поймал её за запястье, резко, почти грубо, притянул ближе, и поцелуй обрушился сразу: горячий, нетерпеливый, лишённый той аккуратности, которой он так тщательно прикрывался весь вечер. Губы нашли её жадно, словно он слишком долго запрещал себе даже думать об этом и теперь наверстывал упущенное. Запах табака, тепло дыхания, вкус вина — всё смешалось. Лу ответила без паузы, вцепившись пальцами в его волосы, и в этом движении было что-то большее . Поцелуй углубился, стал медленнее, тяжелее, как если бы они проверяли границы дозволенного — и сознательно переступали их. Её руки опустились на его плечи, то гладили, то сжимали. Марк выдохнул ей в губы, хрипло, почти несдержанно, будто злился на себя за это желание, но отпускать уже не собирался. Его ладонь легла ей на талию — слишком уверенно для случайности, слишком откровенно для игры. Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание сбилось у обоих. Он коснулся её лба своим, закрыл глаза на секунду — редкая слабость. — Вот за это, — тихо сказал он, с горькой усмешкой, — меня когда-нибудь и повесят. Лу улыбнулась, лениво, опасно. — Тогда хорошо, что сегодня ты всё ещё жив. И на этом вечер оставил их в тишине.