Вернисаж

      Ниа был далёк от искусства настолько, насколько это возможно. Он читал художественную литературу только по необходимости, а музыка его не привлекала вовсе, и если бы Мелло разделял его взгляды, то не оставил бы ни шанса превзойти себя. Но Мелло не разделял. В его картине мира для искусства находилось особое место. Он по праву был хорош во всём, за что брался, но лучшим – нигде. Это вызывало в нём горькое разочарование, глубоко скрытое за маской хулигана-бунтаря.       Склонный к анализу и выведениям в проценты, Ниа подобным способом пытался изучить и этого человека. Его поведенческие паттерны не были секретом ни для кого. Мелло импульсивен, а его эмоции театрально гротескны. Но для полного анализа этих фактов было недостаточно. За завесой тайны оставалось ещё множество вещей, но к ним было тяжело подобраться. Ниа был уверен в том, что такой сложный и многогранный человек нуждается в трансляции собственных эмоций. В нём самом такой потребности не было, он выражался через конструкции, любимые пазлы, сложные головоломки, руководствуясь логикой и пространственным мышлением.       Сборка из готового – это метод Ниа, методом Мелло, его противоположности, должно было быть что-то иное. Созидание. Но в чём оно проявлялось и почему это так заботило Ниа?       "Вероятность того, что Мелло втайне от воспитанников приюта занимается спонтанным творчеством, равна восьмидесяти семи процентам" – пробурчал себе под нос Ниа, мирно собирающий «энигму». Это головоломка из трёх частей, которые нужно было разделить, а затем собрать снова. Головоломки хватило только на одну мысль, ибо Ниа справился с ней за полторы минуты. Мелло наверняка пел в церковном хоре, это бы объяснило его вечные, согласованные с Роджером вылазки за пределы приюта.       Он продолжал так думать, пока однажды ненароком не услышал звук рвущейся бумаги из комнаты, принадлежавшей Мелло. Обычно в приюте селили вдвоём или втроём, но по приказу самого Ватари, наследникам разрешалось жить в одиночку, если им этого хотелось. Ниа хотелось, потому что ему нужна полная тишина для сосредоточения, а Мелло просто избегали практически все воспитанники. Продолжительный звук свидетельствовал о том, что бумага была формата больше, чем стандартная А5 для тестов. Мелло занимался рисунком? Если да, то Ниа впервые допустил ошибку в своих доводах.       Гипотезу с хобби тяжело доказать без навыков шпионажа. Таких навыков Ниа, очевидно, не имел, зато у него имеется приличный опыт в распутывании нелёгких дел. Так началось его собственное, никем не порученное расследование. Ниа решил начать с комнаты, на входной двери которой красовалось позолоченное число 228. Постучавшись три раза и через несколько секунд, услышав заветное "войдите", тихо пробрался внутрь, закрыв за собой. – Здравствуй, Мэтт. – Какие люди! – Мэтт привычно смотрел в Нинтендо, а не на собеседника и быстро перебирал по кнопкам пальцами.  – Мне нужно, чтобы ты посмотрел расходы в Вамми за последний месяц.       Мэтт продолжал играть не шелохнувшись. – Чувак, как ты себе это представляешь? – Я в курсе, что ты смотришь видео для взрослых на библиотечном компьютере. – Чёрт, я проиграл из-за тебя, – Мэтт наконец-то поднял раздосадованные глаза из-под красной чёлки прямо на Ниа и встал с пола, – ты в открытую можешь просить старину Ро помочь тебе, почему ты пришёл шантажировать меня?       Ниа поморщился от его специфической манеры общения. – Приют не проходной двор, чтобы разбрасываться такой информацией, ты воруешь деньги на игры под видом списания их за интернет и прочее. Должно быть, информация о расходах хорошо засекречена тобой же, значит, приходя к тебе, я избегаю общения с посредниками.       Мэтт несколько секунд потирал переносицу, затем пожал плечами, не находя слов, сдул пыль с собственного монитора и запустил его. В ожидании загрузки он разминал шею и кисти. – Придётся подождать, пока отчёт будет готов и пока я замаскирую свой визит на эту страницу.       Ниа кивнул и осмотрелся. Раньше он здесь не бывал и вряд ли побывает ещё раз. Комната была увешана постерами, под кроватью виднелась стопка дисков, а на двери с внутренней стороны небрежно приклеен знак «no smoking». Шкаф был приоткрыт из-за торчащего полосатого рукава свитера, мешающего закрыть дверцу, а на подоконнике стояли две цветастые фигурки из неизвестных Ниа игр. – Гг, – Мэтт облокотился на спинку стула и скрестил руки за головой. По экрану побежали суммы и таблицы. За последний месяц в Вамми тратили деньги на прачечную, проверку сигнализаций и художественный магазин. Парочка мелких расходов, но это самые затратные. Ниа странно улыбнулся и попросил подробнее вывести траты в художественном магазине. Вот оно! Отчёт с тратами показался перед ними и поставил всё на свои места. В таблице указаны расходы на масляные краски, холсты и мольберты. Ниа совершенно точно помнил, что в новом кабинете рисования принадлежностей было только на двадцать человек, а в расходах фигурировало число двадцать два. Для двоих человек лично продублировали каждую вещь. Одним из этих людей, очевидно, была Линда. Юная талантливая художница, представляющая приют на международных выставках. Вторым человеком с вероятностью девяноста три процента был Мелло. Но это ещё предстояло доказать. Ниа поблагодарил Мэтта за помощь и удалился, пообещав никому не рассказывать обо всех известных ему деяниях компьютерного гуру.       Закрывшись в своей комнате, он принялся собирать свой белый пазл без рисунка, отложив расследование. Уличить – значит не просто предположить, а доказать связь между фактом и конкретной личностью, что в условиях конспирации Мелло осуществить было довольно тяжело. Ниа был уверен, что сделал всё правильно и отчитывал минуты до развязки. Когда пазл был почти завершён, из-за двери показался Роджер. Сто восемнадцать минут. Мальчик просил избегать формальностей и заходить без стука, чтобы не тратить время на ненужную официальность. – Ниа, – монотонно обратился Роджер и протянул ключ, – попросили передать, чтобы ты зашёл на огонёк. – Благодарю вас, господин Роджер, пожалуйста, оставьте это на полке справа от вас, – он даже не повернулся в сторону директора, сосредоточившись на сборке, накручивая свою сахарную посечённую прядь волос.       Посмотрев на поблескивающий от закатного солнца маленький ключик только после того, как Роджер удалился, Ниа позволил себе улыбнуться. Этим ключом открывалось одно сакральное место, когда-то принадлежавшее только им. Затем он дождался, пока в приюте окончательно стемнеет и отправился туда, где его уже ждали. С трудом преодолев несколько этажей, Ниа оказался у резной деревянной двери, провернул ключ в замочной скважине и вдруг понял, что его парализовало. Это чувство не было знакомым, страх сковал тело, и он стоял, подобно каменной скульптуре. Не успев ничего понять, дверь открылась, и мягкая ладонь вцепилась в локоть Ниа, уводя за собой внутрь.       Так он оказался в настоящем музее. Повернул голову вправо и увидел раскрытый триптих «Сада земных наслаждений». Ему доводилось видеть это пугающее произведение, но не так близко. Он застыл перед картиной, игнорируя еле слышимое: "совсем рехнулся в дверях стоять? А если бы увидел кто?". Впечатляющий символизм и карикатурные чудовища неожиданно сильно поразили Ниа настолько, что он потерялся в пространстве. – Эта репродукция досталась мне с трудом, – грубоватый, но такой успокаивающий голос разлился по помещению. – Мелло. – Что? Удивлён, что я всё ещё не выставил прочь твою любопытную задницу? – Мелло было сложно разглядеть в полумраке чердака, но он стоял с гордым видом и расправленными плечами. Его всегда бесил факт отсутствия у Ниа даже малейшего воображения, так что залипание младшего на одну из висящих здесь картин он считал за свою личную маленькую победу, – надеюсь ты не против того, что я здесь немного прибрался.       Будучи совсем маленькими, они часто убегали сюда и пускали бумажные самолётики. Пока их не поймали. Пока Ниа не вырвался вперёд по учёбе и фокус внимания Мелло сместился. – Мэтт сразу же рассказал о твоём визите и странной просьбе. Ты начал копать под меня, – Мелло откусил кусочек от шоколада, всё это время находившегося в его руке.       Ниа не знал, что ему отвечать. Он прошёл вперёд, разглядывая картины и висящие между ними пустые готические подсвечники. В самой дали чердака располагалась икона «Тайная вечеря». Нетрудно было предположить, что для Мелло она имела особое значение.       Ниа принялся изучать другую стену и понял, что эти картины уже писал сам Мелло. Человек в агонии хватается за голову, скорчив ужасную нечеловеческую гримасу, кричащая от ужаса нагая женщина в саду, внезапно — зимний пейзаж: метель, скрывающая еле заметный ветхий домик, замёрзшая речушка рядом с ним, а на переднем плане кошмарный Вендиго. Сильнее всего его впечатлил херувим. Ангел из ведения пророка Иезекииля с белыми, как первый снег, волосами, с четырьмя крыльями и множеством глаз. Под правильным углом можно было разглядеть маленькую надпись Dear Near, выведенную аккуратным каллиграфическим, принадлежавшем Мелло почерком. – Впечатляет. Стало уютнее, чем было, – Ниа почувствовал еле уловимое учащение сердцебиения. – Тебе когда-нибудь говорили, что ты невыносимый и чёрствый пень? – Только ты. – Упущение, – съязвил Мелло и продолжил, – об этом месте не знает ни единая живая душа. Кроме Ватари и Роджера, разумеется.       Этот факт многое значил для Ниа. Его мнение и присутствие было важным, но не озвученным вслух. Что-то внутри затрепетало.       С тех пор он приходил сюда по воскресеньям, зная, что его ждут и позировал. Этот день недели много значил для религии Мелло. В остальном всё оставалось прежним: гонка за право быть наследником великого детектива, молчанка и избегание, когда это было возможно. Но по воскресеньям для них существовало своё измерение. За эту хрустально-хрупкую, еле уловимую связь Ниа цеплялся руками и ногами и хотел быть был уверен в том, что Мелло испытывал то же самое. Чем больше Ниа слушал его лекции, рассказываемые между делом, тем больше убеждался в том, что Мелло – Мельпомена, муза трагедии, а он – Урания. Муза науки.       Только в эти небольшие промежутки времени Ниа чувствовал приятное клокотание в груди и абсолютное расслабление. Он искренне и необъяснимо надеялся на то, что Мелло чувствует то же самое, но не решается спросить.