Муравьиная мельница

Осень пришла рано и мрачно: без привычного золота на деревьях, без прохладных, пропитанных светлой грустью закатов и мерцающих сумерками вечеров. Просто ранним октябрьским утром ударили заморозки, и деревья впились голыми черными ветками в серое небо. Резкий северный ветер поднял в воздух листву, а свинцовые тучи прибили ее к асфальту холодным дождем. Под раскаты грома, в палате госпиталя на Огден-авеню проснулся Эйдан. Он моргнул пару раз, привыкая к свету небольшого светильника, прикрученного к стене. Его взгляд медленно скользнул по паутине едва заметных трещин на потолке, губы чуть дрогнули. Он глубоко вдохнул, ощущая стягивающие грудь бинты, шевельнул плечом, рукой, словно проверяя — на месте ли они. Поморщился от тянущей, отдающей в солнечное сплетение боли и с трудом приподнялся на одном локте. Голубоватая в полутьме поверхность потолка переходила в стену, а та, в свою очередь в почти по-зимнему мрачный пейзаж за окном. Сразу за кругом желтоватого света беспокойно плескались тени. — Ричард? — выдохнул Эйдан совсем тихо, кашлянул, прочищая горло и добавил чуть громче. — Подъем. В углу шевельнулась тень, до этого мирно дремавшая в неудобном больничном кресле и, скрипнув обивкой, осторожно распрямилась в крепкую человеческую фигуру. Ричард потянулся, провел по лицу руками, взъерошил волосы и от души зевнул. Эйдан наблюдал за ним, чуть улыбаясь. В такие моменты Ричард напоминал собаку, способную за секунду, только проснувшись, прийти в рабочее, готовое ко всему состояние. Но вот эту секунду — он — Ричард — был самым домашним, самым теплым. — Ты как? — Спросил Ричард и, пока Эйдан раздумывал, вышел в круг света, и теперь смотрел на него, чуть склонив голову. Больничный ночник подсвечивал темные, словно кофейная гуща, глаза желтоватыми бликами. Его голос — низкий и хриплый в обычной жизни — спросонья скатился в тяжелый, бархатный баритон и отдался вибрацией где-то в позвоночнике, скрутился в районе виска теплым ритмом. Эйдан поежился и ответил, как можно бодрее, стараясь не подавать виду: — Все ок! Сегодня последний день? — Утро. — поправил его Ричард и повел плечами, разминаясь. Чуткий слух Эйдана уловил хруст суставов, щелканье ровной цепочки скрытых от глаз позвонков. Ричард, с его человеческим уровнем эмпатии и восприятия, метания Эйдана проигнорировал, просто еще раз душераздирающе зевнул, шагнул к двери, ухватился за круглую ручку, обернулся и обронил слегка виновато: — Рановато, конечно, но я попытаюсь кого-нибудь найти. — Давай, — улыбнулся Эйдан в ответ. — Свет включить? В смысле… — Ричард ткнул пальцев в круглый плафон, одиноко торчащий посреди потолка. По лицу было видно, что думал он совсем о другом, что спросить хотел о чем-то чуть более личном, но что-то ему помешало? Передумал? — Не надо, — устало ответил Эйдан и откинулся на подушки. — Не скучай тут, я быстро. — Подмигнул ему Ричард и вышел в коридор. После заварушки в баре, Эйдан почти три недели валялся по больницам, сначала в клинике для фольклорных существ, а последние пару дней в человеческой, унылой больнице на перевязках. Спину тянуло, она зудела, хотя врачи клялись, что все-все зажило. А еще с ним работал терапевт. Хотя Эйдан не совсем понимал зачем. А еще Ричард постоянно ошивался где-то рядом. Он заглядывал на минутку утром и вечером, иногда забегал днем. Приходил обычно с пустыми руками. Сидел молча. С серьезным, тревожным лицом. Нежно гладил ладонь, лежавшую под больничной простыней, пока делал вид, что рассказывает новости. Пока медсестры не видели. Эйдан жал его пальцы украдкой, и жалел что не может ему рассказать обо всем. Например, что он довольно крепкий парень и он со всем справится. Что фейри живут долго, и ему не впервой терять свои крылья. Что лучше бы Ричард заботился о себе, больше спал дома в кровати, а не в больничном кресле. Что его, Ричарда, короток век и в глазах Эйдана он горит быстро, как спичка. И что яркое пламя надо тратить на то… на что-то такое… ... такое… …что действительно стоило бы того. Слова рвались наружу, здравый смысл подсказывал… но вслух он сказать ничего так и не решился. Суровая, молчаливая забота Ричарда окружила его как кокон, пропитала его насквозь. Оказалась слишком сильным, вызывающим физическое привыкание наркотиком и Эйдан не мог, не хотел, не находил в себе сил от нее отказаться. Вот и сейчас, в это темное осеннее утро, вместо того, чтобы самостоятельно встать, одеться и, как делают взрослые фейри, дойти до автобуса в сторону дома, он откинулся на подушки и проводил взглядом спину Ричарда, исчезнувшую за дверью. Шаги его были тихими. — Дух лесной, что я делаю… — спросил у стен Эйдан, оставшись в звеняще пустом одиночестве, и, тяжело вздохнув, опустил голову на подушку. — Что я делаю… — За окном мелькнула молния и почти сразу раскатисто грянул гром, словно дух лесной таки вернулся с сердитым ответом.

***

Ричард вернулся с доктором минут через десять. Врач — невысокая, симпатичная женщина, осмотрела Эйдана, на ходу выдавая вслух список рекомендаций — перевязки, обезболивающие, антибиотики, все как у людей, — но Эйдан слушал вполуха. Все смотрела на Ричарда, который стоял, опершись о подоконник, скрестив руки на груди. Напряженные плечи, залегающая между бровей складка, чуть прикушенная губа — говорили о том, что он слушал врача, боялся упустить важное. "Не волнуйся ты так", — пронеслось в голове у Эйдана. Вслух он, конечно, ничего и не сказал. Врач закончила его осматривать, вышла и тут же вернулась с крепким медбратом, который катил коляску. Эйдан сел, спустил ноги с кровати, чуть кривясь от тянущей боли в спине. Ричард метнулся к нему стремительно и бесшумно, подхватил под руки, его дыхание обожгло шею: — Помогу тебе?. Здравый смысл, который до этого что-то тихо шептал, разошелся в волнами внутри головы, крича: “Справишься сам!”. Эйдан дернулся, выпрямился, пытаясь вдохнуть полной грудью. Ричард поднял голову. Его губы коснулись виска. Мазнули невинно, случайным движением и тревога прошла, стало проще дышать, будто в самом центре солнечного сплетения разжалась державшая сердце стальная хватка. Ричард оказался восхитительно теплым. От него сладковато пахло шоколадом и табаком, хотя он не курил вроде бы. Эйдан не удержался и схватил его за плечо. Потянулся ближе, чуть повернул голову, улавливая чужое дыхание. Ричард не оттолкнул его, молча застыл, словно боясь спугнуть, ловя взгляд. — Позвольте. Вклинился между ними медбрат. Ричард вздрогнул, отпустил руки Эйдана и отошел к стене. Эйдан тихо ругнулся под нос: на медбрата, за то, что тот помешал, на себя за то, что повелся. Растерять остатки воли и разума — этого еще не хватало. Медбрат быстрыми, скупыми движениями развязал больничную распашонку. Врач достала из шкафа аккуратно сложенные футболку и джинсы, пристроила на кровать. Одежда была чистой. Поношенной. Пахла Ричардом. — Прошу выйти и ждать в холле, — тактично тронула она напарника за рукав. Тот тяжело вздохнул и последовал следом за ней. *** Медбрат выкатил коляску под холодный свет больничных ламп — в шумный, наполненный незнакомцами холл больницы. Ричард, сидевший в кресле возле самого выхода, заприметил их издалека. Подскочил, на ходу убирая мобильник в карман. Улыбнулся почти незаметно, только возле глаз чуть глубже стали морщинки. Эйдан не стесняясь расплылся в улыбке в ответ. Они шагнули в холодный осенний воздух вместе и ветер сразу же пробрал до костей. Эйдан поежился и поднял руку, сложил пальцы в о-кей, когда увидел, что Ричард помрачнел. — Парковка за углом, — пробормотал Ричард, — ты в порядке? «В полном», — хотел было сказать Эйдан, но вместо этого, в который раз за это хмурое утро, промолчал. Просто пожал плечами, спину прошило болью. Терпимо, но видимо он поморщился. Ричард не выдержал, подошел к нему, подхватил за поясницу, поддерживая и прибавил шаг. Через десять минут Эйдан приземлился на потертую обивку заднего сидения. Мягкое. Ричард обошел машину, забрался на водительское и кинул взгляд через плечо. Эйдан коротко ему кивнул. Сыто, тихо, заурчал мотор, автомобиль мягко сдвинулся с места. За окном поплыли, сливаясь в разноцветные полосы, яркие кляксы городских огней. Эйдан сначала смотрел на Ричарда — на его длинные смуглые пальцы, лежащие на темном пластике руля. Его профиль, высеченный черным абрисом на фоне сумерек — светлых перед рассветом. Нос у Ричарда когда-то был сломан и сросся неправильно — с небольшой, чуть заметной горбинкой. На щеках отросла щетина — он не брился несколько дней, видимо, в госпитале ночевал. А потом перевел взгляд на мелькающий за стеклом Чикаго. По пустынным улицам они ехали быстро, не задерживаясь в пробках и на светофорах. Город спал, его жители досматривали последние сны перед трудным рабочим днем. Ну а Эйдан ехал домой, наверное… или… “Куда?” — внезапно задумался Эйдан, но опять промолчал, у него будто не было сил озвучить вопрос. Мысли плавно текли в голове. Полароидными фотографиями, пачкой ярких эмоций на слегка выцветшем полотне. Самым ярким и одновременно мрачным снимком, пожалуй, было знакомство с Ричардом — он тогда был совсем смертным, если это можно было так назвать. Эйдан увидел его и внутренне сжался, обжегся об холодную, строгую ауру без капли магии, педантичный характер и внутреннее отторжение всего необычного. Мир его был черно-белым, статичным. И он так контрастировал с миром Эйдана, где каждый шепот и взгляд, дуновение ветерка, шелест листьев имели значение, были частью потока древней как мир магии. В мире Ричарда, каждый камень был просто камнем, лежащим строго на своем месте. Мертвым. Ничего не значащим. Серым. Сухим. Как все в итоге получилось так, как получилось, Эйдан не понимал. Обычно он легко отслеживал собственное поведение, рефлексия была ему не чужда. За сотни лет практики он превратил ее в идеальный отточенный инструмент для исследования и диссекции самого себя. Все полученные выводы врезались в мозг, становились правилами, навсегда сохранялись в черепной коробке. Как и все фэйри, он не знал ни имени матери, ни нежности её рук. Осознание собственной сущности ворвалась яркой вспышкой в совершеннолетие. Разошлось яркой болью в его голове. Он свалился тогда с лихорадкой и болел почти треть лета. Постепенно он смирился с тем, как устроен мир, полюбил себя каким есть, принял самую суть. Применил на практике правила, по которым веками жил его народ: фейри и смертные не должны быть чем-то единым. Да, можно было перекинуться с ними словом, пусть даже в шутку или по неведомому велению, и да, ничто не мешало заманить человека в бесконечный магический хоровод. Но всё это оставалось лишь игрой теней на стене, лишь призрачным касанием того, что никогда не станет чем-то истинным, чем-то подлинным, чем-то искренним, для чего Эйдан много лет не мог подобрать нужных слов. Он принял правила безусловно и долго честно следовал им, допустив пару раз одноразовые интрижки. Он почти привык, почти принял и то, что он одинокий волк. А потом в его жизни случился Ричард. Эйдан первым протянул руку через разделяющую их пустоту, в здравом уме и светлой памяти понимая, что то, что он Ричарду предлагал, навсегда закроет ему двери в мир его собственный. Сделает его изгоем. Понимал, что время, проведенное рядом с Ричардом, не бесплатно, что в обмен, по контракту, он лишится немного себя самого. Даже хрупкая, древняя магия, которой он наградил своего смертного, лишь слегка замедлит процессы. Но сейчас, в этот сонный, тягучий, наполненный жизнью момент, Эйдан с кристальной ясностью осознал, что выбор был сделан. Ричард, казалось, не чувствовал тяжести его размышлений, он сосредоточился на дороге, рулил твердой рукой, несколько раз кидал взгляд назад, пока ждал зеленого на светофоре. — Куда мы едем? — спросил наконец Эйдан, когда молчание перестало быть для обоих комфортным и окрасилось в нотки тревоги. Впервые за утро Ричард от души улыбнулся и ответил: — Домой.

***

Эйдан часто размышлял о Ричарде вне контекста работы, пытаясь понять для себя всякое: ест ли он тосты на завтрак или обходится кофе? Бегает ли по утрам? В этих всех размышлениях Ричард всегда жил в квадратной, серой, безликой многоэтажке, каких много построили в бизнес-квартале. Почему-то казалось, что с его педантичностью, что с его абсолютным отсутствием в венах даже капельки собственной магии, уютно ему было бы только там. Не помешало даже то, что Эйдан, на самом деле видел дом Ричарда — небольшое одноэтажное здание, серое, с аккуратным газоном. Выложенная камнем дорожка. Поливалки, наверняка, включались ровно в семь. Оно в целом укладывалось в образ Ричарда и его… не то чтобы привычки, скорее вторую натуру, требующую, чтобы все было просто, понятно, по-армейскому четко… и поэтому Эйдан не смог сдержать удивленного “Вау!”, когда провернув ключ в замке, Ричард открыл дверь, пропуская его вперед. Нет, психоделического буйства красок или чего-то особо мрачного в квартире Ричарда не обнаружилось — обычные белые стены, ковер на полу. Коридор шел прямо, упираясь в небольшую кухню, две двери по бокам вели в спальню и холл. Удивило то, что все… все горизонтальные поверхности, сколько хватало глаз были уставлены горшками с растениями — небольшие деревца, кактусы и вьюны. Из-за этого квартира выглядела свежо, зелено.. как будто Эйдан действительно пришел не в гости, а к себе домой. Ричард закрыл за ними дверь на замок и дернул за ручку, проверяя, все ли в порядке. Потом встал рядом с Эйданом, впился взглядом в его лицо, пытаясь понять реакцию. Судя по всему, увиденное Ричарду понравилось, он улыбнулся открыто, без нервов и с легкой гордостью сообщил: — Тут вредных для тебя цветов нет, я проверял. А еще, иди-ка сюда, покажу тебе… — Он кивнул в сторону холла и двинулся вдоль коридора. Эйдан широко улыбнулся, тронул листик ближайшей монстеры и потопал за ним. Комната, в которую они вошли, оказалась чем-то средним между холостяцкой берлогой и мастерской. Длинный верстак, стойка с оружием и ножами, забранная стеклом и закрытая на замок. Она без сомнения была Ричардова, подумал Эйдан, остановившись в дверях и рассматривая детали, незаметные, может быть, человеку не знакомому с его напарником, но заставляющие Эйдана улыбнуться. Например, то, что казалось обычным рабочим беспорядком на столе — было строго организованной системой хранения инструментов, а вытертый диван, стоящий напротив, напротив был чист — без единого пятнышка или внезапного волоска. Аккуратно расставленные на полках книги. Нигде не было ни пылинки. Но самая важная вещь… самая важная вещь лежала на аккуратно застеленном чистой тряпицей низком журнальном столике. — Ричард! — обомлев от радости и улыбаясь так, что заболели щеки, Эйдан кинулся и схватил обеими руками скейт. Провел пальцами по потертой, в кракелюрах деке. Древняя магия внутри дерева отозвалась, переборами, переливами зазвенела в ответ. Татуировки на его руках сдвинулись и сложились в узоры приветствия. Сила нежная, теплая, заживляющая электричеством пробежала по пальцам, предплечьям и потоками слилась на лопатках, уняв ноющие раны и успевший надоесть за пару недель зуд. Эйдан не сдержался, закрыл глаза и глубоко с облегчением вздохнул. На изнанке век искрами прыгали вспышки магии. Он так бы и стоял вечность, наверное. Ощущая под пальцами мягко текущую силу природы, вселенной, тонкую нить связывающую ее с… он не мог подобрать подходящего слова. С чем-то «своим». Но на талию ему крепко и осторожно опустилась рука Ричарда, поэтому Эйдан открыл глаза и повернул голову, пытаясь понять что случилось. Лицо Ричарда, расслабленное и спокойное еще минуту назад, вновь выражало тревогу — сведенные брови, закушенная губа. — Я в порядке! — наконец смог сказать Эйдан и рассмеялся. Он почему-то не боялся больше, что что-то изменится и Ричард исчезнет вместе со своим педантичным вниманием, сквозящей в каждое мелочи заботой. — Я в полном порядке! — он кинул скейт на диван, развернулся, схватил Ричарда за ворот рубашки и притянул к себе — Иди-ка сюда. Губы Ричарда оказались сухими, обветренными и он весь будто бы притормаживал, отставал на пару секунд от реальности и не знал куда девать руки. — Ну же, — выдохнул Эйдан, отстранившись на секунду чтобы заглянуть в глаза Ричарду, провести большим пальцем по скуле, а потом снова втянуть его в поцелуй. Второй раз пошел лучше, намного лучше — на талию Эйдана, под футболку нырнула теплая, мозолистая ладонь. Ричард отмер, словно внутренние ограничители с треском выбило, он сжал Эйдана медвежьей хваткой, прижался всем телом и впился губами в ответ. — Мх.. — выдохнул Эйдан, не прерываясь, когда Ричард потянул футболку вверх. Она болезненно и одновременно приятно прошлась по заживающим под бинтами швами. Ричард замер. — Ну же, — куда-то в губы ему прошептал Эйдан, — это пустяк. Ричард медленно, словно с сожалением, скользнул руками вниз, опуская футболку обратно на кожу и отстранился. Эйдан потянулся за ним, жадно и безнадежно. Будто Ричард был кислородом в вакууме, в пустыне водой. — Послушай, — начал Ричард. Эйдан проигнорировал его слова, крепче прижимаясь, терся всем телом, искал губами на шее Ричарда пульс. — Эйдан, да что б тебя, псих, — добродушно выругался Ричард, — Ты чего творишь, постой…. Он уперся в плечо Эйдана ладонью и не уверенно отстранился. Эйдан с сожалением открыл глаза и залюбовался: Ричард был возбужден, взлохмачен. Он тяжело дышал, зрачки его темнотой перекрыли радужку, а под кожей тонкими нитями, видными только Эйдану вспыхивала, переливалась Эйданова магия. — Ну ты чего? — не удержался Эйдан и улыбнулся. Такой Ричард — без выверенной до миллиметра педантичности — ему нравился. Словно не только он — Эйдан — бросил все и сбился с пути, но и Ричарда снесло… с катушек, выхлестнуло из привычной ему реальности. — Так не пойдет, — дыхание Ричарда выравнивалось, он медленно приходил в себя, — Ты только после больницы. — Говорю же тебе, я в порядке, — набычился Эйдан. — И вообще я — фольклорный элемент, мы — покрепче вас будем. — Эйдан, — не поддался на уговоры Ричард, — Я не говорю нет. Присядь на диван, подожди меня. Кстати, может хочешь чего? — Тебя. Ричард страдальчески закатил глаза. — Нет? Тогда колы. Ричард вздохнул, и слегка улыбнулся. Эйдан не в первый раз подумал, что возможно Ричард не так прост и делает это нарочно. Что, возможно, он клюнул на наживку недоступности, холода, потянулся, чтобы выяснить что там под казавшейся толстой и непробиваемой скорлупой, а теперь, обжигаясь, пожинает плоды своего любопытства. Ричард, в очередной раз, конечно, не услышал его мысли. Он просто кивнул на диван, а сам отправился на кухню. Принес пару банку прохладной колы и немного орехов в небольшом блюдце. — Не скучай тут, — улыбнулся он, — я быстро. И не трогай верстак. Он оставил Эйдана наедине с звенящими яйцами, тяжелыми думами и мешающим в тесных джинсах стояком. За закрытой дверью ванной послышался шум воды.

***

Следовало признать, что Ричард в этот раз наврал, что случалось с ним исключительно редко. Эйдан зуб был готов дать, что он плескался почти час. — Дух лесной, что он там делает? — откинувшись на диване, спросил у потолка Эйдан. Словно услышав его, Ричард щелкнул замком и зашел в комнату в одном обернутом вокруг бедер полотенце — Вуаля, — тихо поведал Эйдан стенам комнаты, не сводя восторженного взгляда с Ричарда. С капель влаги на загорелой коже, с волос черных, как вороново крыло. Окончательно рассвело, и Эйдан невольно залюбовался перекатывающимися под кожей, плотными мышцами, когда Ричард прошел мимо него, чтобы задернуть шторы, погрузив их обоих в комфортную темноту. Он щелкнул выключателем напольной лампы и комната наполнилась теплым, желтоватым светом. — Винтаж, — проследил Ричард взгляд Эйдана, — подарок от бывшей жены. — Почему вы развелись? — внезапно задал, немного, возможно, самую капельку личный вопрос Эйдан. — Разве это сейчас важно? — ответил Ричард и сел на диван рядом. — Твоя кола, — кивнул на зажатую в руках Эйдана банку. — Не в приоритете, — ухмыльнулся Эйдан, поставил банку на столик и вернулся к прерванному, подвинулся ближе к Ричарду, так, что его дыхание коснулось щеки. — Знаешь, — прошептал он и скользнул рукой по твердому прессу, по мышцам груди. Задержался на шее, — я хочу тебя. Ричард был горячим, расслабленным и беззащитным. Только слишком одетым и это бесило и добавляло нотку интриги, так что Эйдан, не смотря ни на что, не спешил. Он осторожно провел пальцами по скуле Ричарда, затем по щеке, зарылся кончиками в щетину. — Ты такой красивый, — сказал он мягко. Ричард чуть улыбнулся, смущенно. Но не отстранился. Накрыл руку Эйдана своей. — Скажешь тоже. — Не веришь? — ухмыльнулся Эйдан. — Я просто… — начал он, но Эйдан был не в настроении слушать его логические объяснения и доводы, поэтому он ухватил Ричарда за подбородок, повернул лицо к себе и заткнул его объяснения поцелуем. Губы Ричарда после душа были теплыми и мягкими, Эйдан отдался ощущениям, закрыв глаза и погружался, плыл и плавился от жара и их податливости. Ричард отвечал на его ласки страстно, всем собой — льнул, хватал ртом воздух, чуть постанывал. Его руки соскользнули по плечам Эйдана, вниз, притянули ближе, еще ближе за талию. Он губами обхватил язык Эйдана и слегка посасывал, позволяя Эйдану с влажным звуком бесстыдно вбиваться ему в рот. Полотенце, едва державшееся на бедрах Ричарда, соскользнуло на диван, и Эйдан не стесняясь накрыл его член рукой. Ричард захлебнулся вздохом, схватил Эйдана за косу и толкнулся в кулак, Эйдан понял намек и двинул рукой навстречу, продолжая в такт движениям руки трахать рот ричарда языком и возликовал, когда тот застонал не стесняясь, в полный голос. Вообще он был не уверен в том, как продолжиться вечер, но, кажется, педантичный и аккуратный Ричард продумал все за него. Им пришлось прерваться, чтобы Эйдан разделся. Пока он стаскивал джинсы и футболку, Ричард выудил откуда-то смазку и теперь грел ее, обхватив ладонями. Эйдан заметил и взглянул на него вопросительно. — Это для меня, — видно было, что ему трудно. Щеки раскраснелись, он продолжил кое как подбирая слова. — Для меня это.. первый раз. Ну.. в таком плане. Так что…. — он замолчал. Эйдан умилился. Ричард выглядел так рассеяно, уязвимо и в то же время решительно. Возбужденно. Желанно. Эйдан был готов сделать все что угодно ради него. — Ты уверен? — спросил он. Вышло хрипло. Ричард поднял на него глаза. Во взгляде читалось типичное Ричардово упорство и непоколебимость. — Я подготовился, — оправдал свое долгое пребывание в душе Ричард. — Так что, более чем. Эйдан улыбнулся, подошел к дивану и, без усилий подхватив Ричарда под бедра, приподнял в воздух. — Другого я от тебя и не ждал. — Эй, — удивленно вырвалось у Ричарда и он обхватил руками шею Эйдана. Эйдан крутанулся и плюхнулся на диван, усадив напарника на себя. — Спорить не буду, беру что дают. Вот так. — он отобрал смазку, завел руки за Ричарда, обхватив его талию с двух сторон и выдавил несколько капель на ладонь. Ричард вздрогнул, когда первый влажный, прохладный палец Эйдана скользнул внутрь. Сжался вокруг него, наклонился в панике вперед. Почти лег на любовника. — Иди сюда, вот так, — промурлыкал Эйдан и нежно поцеловал Ричарда в шею, спустился ниже, не пропуская ни миллиметра, успокаивая. Ричард вздыхал, погружаясь в ощущение тепла и близости и помаленьку расслаблялся и когда он оказался готов, Эйдан начал помаленьку массировать его изнутри. — Ты в порядке? — в конце-концов спросил он и добавил второй палец. Пришлось отстраниться, чтобы понять настроения. В ответ Ричард молча кивнул, не открывая глаз, и нахмурил брови. Его лоб покрылся испариной, он тихо постанывал и глубоко дышал. На его лице, в ответ движениям Эйдана бликами переливалась магия. Он слегка покачивался, насаживая на пальцы Эйдана, двигал бедрами, терся крепко стоящим членом о живот. Эйдан чувствовал, что еще немного и он кончит как подросток, просто от зрелища. Все его существо до краев наполняла любовь. — Думаю я готов, — в конце-концов пробормотал Ричард. — Уверен? — спросил Эйдан и медленно, вытащил из него пальцы, напоследок пройдясь по простате и поймав в поцелуй тихий стон. Выдавил немного смазки на ладонь и пару раз прошелся по собственному стволу — Да, — хрипло ответил ему Ричард, — Я сам. Он завел руку за спину, нащупал член Эйдана, направил в себя и начал медленно на него насаживаться. Эйдан придерживал его за бедра, помогая. — Осторожнее… дыши… дыши.. вот так. Не торопись. — Господи, сколько там у тебя. — выдохнул Ричард, когда Эйдан вошел в него по яйца.. Он немного качнулся влево и вправо, привыкая. Его кожу покрывали бисеринки пота. — Сколько есть, все твое — мурлыкнул Эйдан, притянул за талию, укладывая на себя и плавно поддал бедрами. Ричард ахнул и вцепился в него так, что Эйдан подумал, что его спину украсят дополнительные шрамы и следы. — Вот так. Хороший мальчик. Хороший… черт… Он начал очень осторожно, не спеша двигаться, давая Ричарду еще немного времени, чтобы привыкнуть. Не торопил, подстраиваясь под его темп. Ласкал спину любовника, касался губами его виска. Массировал напряженную линию плеч, ловил стоны сквозь зубы и сбивчивое дыхание. Слизнул каплю пота, а может слезу с его щеки. Постепенно напряженная спина Ричарда под его руками расслабилась. Он выгнулся и насадился чуть резче на член, набирая темп. Он плавно вскидывал бедра, он двигаться навстречу, движениям Эйдана, каждый раз чуть постанывая. Эйдан плавился, целовал его везде где дотягивался, ощущая как мягкий жар нарастает внизу живота, собираясь в разрядку, когда Ричард внезапно остановился. — Эй, — тут же замер Эйдан — ты в порядке? — Да, да.. — голос Ричарда и без того низкий, опустился, казалось, еще на тон и звучал хрипло. Растраханно. Эйдан не сдержал ухмылку. — Что тогда? — Немного не так, сейчас… спустись ниже. Эйдан послушно сполз, почти лег на диван. Ричард откинулся назад, так чтобы член Эйдана упирался в заветную точку почти под любым углом и оперся руками на колени. Сдул со лба прилипшую прядь, посмотрел в глаза Эйдану и кивнул: — Давай. Эйдан на секунду зажмурился, чтобы не кончить, и начал вспоминать про себя имена королей Англии в хронологическом порядке. Ричард, похоже, сам не понимал что с ним делал, когда вот так раскрывался. Расслабленный, потный. Его крепкий член прижимался к накачанному прессу и чуть подрагивал при каждом движении. Под тяжелыми яйцами был виден растянутый стояком Эйдана анус. Эйдан чуть приоткрыл глаз и выдохнул тихое: — Твою мать… твою ж мать… Он схватил Ричарда за бедра, дернул на себя, натягивая на свой член до упора, больше не в силах сдерживаться и осторожничать. Ричард, в ответ на его грубоватую ласку, зарычал, приподнялся и с размаху насадился с влажным шлепком. А потом снова, снова, снова, набирая темп. Тяжело дыша, матерясь и постанывая. Эйдан не выдержал и сорвался, вцепился до синяков в ягодицы Ричарда, бешено, беспорядочно вбиваясь в него. Внутри Ричарда было тесно, влажно и так горячо. Эйдан считал про себя, чтобы не кончить прежде чем кончит Ричард. Если бы он мог, если бы он только мог, он бы полностью, без остатка, погрузился в него. Растворился в нем, свил бы себе гнездо в центре грудной клетки, слился с ним венами и капиллярами. Чтоб два сердца стучали вместе, словно одно. Ричард почти дошел до точки, схватил руку Эйдана и положил на свой член. Эйдан в трансе, стараясь не повредить нежную кожу, наклонился и лизнул влажную, горячую, налившуюся кровью головку. Ричард дернулся, схватил его за виски и толкнулся глубже ему в рот. Белые вязкие струи плеснули Эйдану в глотку, горячие капли попали на подбородок, ключицы, стекли на живот. Ричард еще пару раз дернулся, а потом мягко опустился на него всем весом, расслабленного тела, уткнулся в изгиб шеи и медленно поцеловал. Внутри него все пульсировало, в бешеном темпе билось сердце, разгоняя остатки оргазма по венам. — Так люблю тебя, — прошептал он. Эйдан провел ладонями по бедрам Ричарда и так же тихо ответил: — Спасибо. Он все еще был внутри Ричарда, балансировал на грани оргазма. Ощущал, как Ричард крепко сжимается вокруг него. — За что? — спросил Ричард. Он поднял руку и провел по волосам Эйдана. — За то, что ты есть. За этот момент. — Ричард дернул бедрами, поднял голову и нежно, едва касаясь, провел губами по губам Эйдана, слизывая собственное семя. Оргазм накрыл Эйдана горячей, плавящей кости волной. Он сжимал и сжимал пальцы на бедрах Ричарда, сначала стараясь бороться с ощущениям. Сдался. Поплыл по течению. Когда стало совсем хорошо, дернул вниз, глубже погружаясь Ричарда. Было так хорошо, будто душу через яйца вытащили. Ричард резко вздохнул и застыл, не мешая. Давая возможность прийти в себя. — Хорошо тебе? — внезапно поинтересовался Ричард, — Я справился? Эйдан улыбнулся и поцеловал его в лоб. — Хватит быть перфекционистом и педантом. — Ну все же? — Лицо Ричарда было серьезным, словно на рабочей летучке. — Блестяще справился, но для закрепления результата нужно будет повторить еще. — заржал Эйдан. Они сидели так еще некоторое время, наслаждаясь близостью. Затем Ричард поднял голову и посмотрел на Эйдана — дальше что? Именно в этот миг Эйдан вдруг ясно понял: отдав свою магию и годы жизни, он получил взамен нечто куда более настоящее, человеческое, млеющее у него в руках. Ричард — доверяющий, открытый, настоящий смотрел на него, ожидая ответа. Знал ли Эйдан, что пути назад больше нет? Конечно, знал. Эта мысль слегка пугала, но он прожил достаточно долго, чтобы понять: вечность без любви — всего лишь унылая лента одинаковых дней. И он не мог и не хотел представлять, что станет делать, если когда-нибудь переживёт Ричарда. — Надо бы встать, — ответил на его немой вопрос Эйдан, — но есть нюанс. — Мы не … — Эйдан скользнул по внутренней стороне бедра ладонью, туда где его член все еще крепко обхватывал Ричард, мазнул пальцем, поднес ближе к лицу — Будет… бардак какой-то. Ричард прыснул. — Я не такой педант, попрошу. — Считаю, что именно такой.

***

Остаток дня они проспали в объятиях друг друга, вечером Ричард заказал пиццу и включил на плазме Нетфликс. Пиццу принес замерзший, промокший от дождя курьер. — Погода какая-то странная, — дав щедрые чаевые и закрыв на все замки дверь, поделился наблюдениями Ричард. — Это Церес, — погрустнел Эйдан, — Скорбит о своем ребенке. Ричард тут же помрачнел и Эдан вспомнил, что у того самого была дочка. Чтобы как-то сменить тему, он перехватил коробку с пиццей, открыл и с любопытством засунул в нее нос. Пахло супер, белую от сыра поверхность украшали оливки. Эйдан выбрал себе ровный треугольный кусок. — Вкусно, но жирновато. — вынес вердикт Эйдан, — Хотя сравнить мне не с чем, в мой дом доставки не ходят, у меня и адреса то, в общем нет. Кстати как там она? — Нормально, — ответил Ричард, он сидел на диване рядом и выковыривал из своего куска оливки, — поправляется понемногу. За ней приглядывают, а пока поживешь у меня? Голос Ричарда дрогнул, будто он разнервничался и хотя внутренний голос Эйдана громко ответил - “Да!”. Он, в который раз за прошедшие сутки, промолчал… мучая то ли себя, то ли Ричарда, который, не дожидаясь ответа, кивнул на его кусок и спросил: — Вы небось росой питаетесь, а? — Отнюдь, — ответил Эйдан. — Наш век долог, мы ближе к природе, но в остальном мы практически такие же как и вы. Ричард посмотрел на него задумчивым взглядом. Потянулся за пивом, открыл и налил в высокий стакан. Эйдан дернулся было тоже, но Ричард перехватил его руку. — Тебе нельзя. — Я фейри! — приосанился Эйдан, — мне.. — Ты пьешь антибиотики как обычный смертный. — Ну ладно, — смирился Эйдан, забирая со стола минералку, — и на прошлое твое предложение я согласен. — Пробурчал он. Ричард хмыкнул, будто другого не ожидал. Потом они задумчиво жевали еду, по телевизору Джейсон Стетхем убого шутил и бил чьи-то рожи. — Эйдан, — в конце-концов нарушил их медитативный ужин Ричард, — возможно для этого вопроса и поздновато, но все же… как так получилось? Почему… почему ты выбрал меня? Эйдан на мгновение задумался, его взгляд устремился в окно, за которым бушевала стихия. Волна эмоций от пережитого за этот вечер, за этот месяц, за прошедший год, заполняла его до краев, отключая здравый смысл, логичные мысли. Что он мог ответить на этот вопрос? Что у фейри чувства друг к другу были редкостью, заменяемые магией и вечной жизнью. Они жили в гармонии с природой, но эта гармония была статичной, неизменной. У них не было места для спонтанности, для глубоких человеческих ощущений, которые придают жизни вкус. Делают ее ярче. Что пожертвовав своей магией и своим родом, он обрел нечто более ценное — любовь и эмоции, дружеское плечо. Но все это.. все это не отвечало на вопрос — откуда взялась любовь. Ричард смотрел на него, видимо, ожидая ответа, которого у Эйдана не было. Что он мог бы ему сказать? — Любовь иррациональна, — в конце-концов пожал плечами Эйдан, — но мне нравится, то что вышло. Ричард улыбнулся и понимающе кивнул. — И я доволен как слон. Хочешь еще кусок пиццы?