Язык взглядов

Обратная дорога в город в машине Сергея прошла в иной атмосфере. Не было тяжёлого молчания, но и той лёгкости, что витала в воздухе на даче, уже не было. Между Арсением и Антоном стояло нечто новое – не стена, а прозрачная, но прочная перегородка. Они обменивались репликами, смеялись шуткам Сергея, но их взгляды почти не пересекались. Каждый был погружён в свой внутренний монолог. Арсений смотрел в окно на мелькающие огни, чувствуя, как тот тёплый, тревожный комок в животе превратился в постоянную, ноющую тяжесть. Он украдкой наблюдал за Антоном, за его профилем в свете фонарей, и каждый раз внутри всё болезненно сжималось от осознания этой новой, запретной грани его чувств. Антон же казался более спокойным, почти отрешённым. Он позволил себе оттаять на природе, но теперь, возвращаясь в привычную реальность, снова натягивал привычные, хоть и менее жёсткие, доспехи. Мысли об Арсении, о том моменте в сугробе, о его странном поведении потом, крутились в голове, но Антон привычно отодвигал их, не давая разгореться. Он не позволял себе углубляться. Это было опасно. В воскресенье вечером он спокойно уснул, уставший от свежего воздуха и эмоций. Для Арсения же эта ночь стала адом. Вернувшись в свою пустую, слишком тихую квартиру, он почувствовал себя так, будто его вырвали из одного измерения и швырнули в другое, лишённое воздуха. Тишина, обычно желанная после такого, теперь давила на уши. Он пытался заняться делами, включал телевизор, но ничего не задерживалось в голове. Перед глазами постоянно стояли то улыбка Антона за ужином, то его собственное отражение в окне машины – потерянное, растерянное. Ночью сон не шёл. Он ворочался, прислушиваясь к гулу города, и чувствовал, как внутри что-то рвётся. Невыспанность накладывалась на эмоциональную встряску, создавая опасный, лихорадочный коктейль. К утру понедельника он чувствовал себя выжатым, но странно – не сонным, а наоборот, перегруженным каким-то искажённым, нервным электричеством. Понедельник. Вечерние съёмки. К вечеру это электричество нашло выход. Арсений, не спавший по-настоящему два дня, появился на съёмочной площадке шоу «Истории» не как сонный зомби, а как заведённая пружина. Его энергия была неестественной, почти искусственной. Он сыпал шутками, быстро и точно реагировал на реплики, двигался по сцене с такой лёгкостью и азартом, что даже Дима пару раз посмотрел на него с удивлением. Арсений играл блестяще. Он ловил взгляды Антона и отвечал на них таким ясным, открытым, почти вызовом, что у того перехватывало дыхание. Антон тонул в этих голубых, сегодня невероятно ярких глазах, и ему казалось, что он играет не с коллегой, а с каким-то своим двойником – тем, кто знает какую-то страшную и манящую тайну. Дима и Сергей, подхватив эту странную, электрическую энергию, тоже выложились на полную. Получился один из лучших выпусков за последнее время. Зал плакал от смеха, аплодировал стоя. Ребята вышли на поклон уставшие, но сияющие. Все, кроме Антона, который ловил себя на мысли, что его собственная игра сегодня была немного автоматической –  он слишком много сил потратил на то, чтобы просто отводить глаза от Арсения. В гримёрке после съёмок царило приятное, уставшее веселье. Сергей хвалил всех, Дима уже строил планы на завтра. Арсений зашёл последним. И в тот момент, когда дверь закрылась за ним, отрезав шум зала, с ним случилось странное. Волна адреналина, державшая его на плаву весь вечер, схлынула одномоментно. На смену пришла оглушительная, физическая усталость, и прямо за ней – острая, давящая боль в висках, будто череп сжимали тисками. Голова загудела. Но при этом всё его тело протестовало против покоя. Ему не хотелось сидеть. Не хотелось останавливаться. Внутри будто работал перегретый мотор, который не мог и не хотел выключаться. Ему хотелось кричать, бежать, снять ещё один дубль, что угодно – только не замирать на месте. Он стоял посреди комнаты, слегка покачиваясь, и пытался сообразить, что делать. Его лицо было бледным, под глазами лежали густые синие тени, но глаза горели неестественным блеском. – Арсений, ты как? – первым нарушил тишину Антон, наблюдавший за ним с нарастающим беспокойством. – Огонь, – быстро, почти отрывисто ответил Арсений и неестественно широко улыбнулся. – Просто огонь. Отличный же концерт был, да? – Да, – осторожно согласился Дима, обмениваясь взглядом с Сергеем. – Но ты выглядишь... не очень. – Я в порядке! – голос Арсения прозвучал чуть громче, чем нужно. – Просто разогнался. Энергии море. Антон молча наблюдал за его суетливыми, лишёнными цели движениями. Внутри у него всё сжималось от тревоги. Этот человек был на грани, и это было видно невооружённым глазом. – Можешь дать мне воду? – вдруг попросил Антон, кивнув в сторону мини-холодильника в углу. Ему нужно было заставить Арсения сделать что-то простое, что бы остановить эту бессмысленную суету. Арсений кивнул с той же неестественной готовностью. «Воду. Да. Воду принести». Он резко развернулся, сделал несколько шагов к холодильнику и присел на корточки, чтобы открыть дверцу. Холодный воздух ударил ему в лицо. Он взял бутылку, её прохлада была приятной в его горячих ладонях. Потом он резко выпрямился. И мир пошатнулся. В голове что-то громко щёлкнуло, и её пронзила острая, ужасная боль. Перед глазами поплыли тёмные пятна, в ушах зазвенело. Он инстинктивно выставил руку, чтобы опереться о стену, но её не оказалось рядом. Он сделал шаг, потом ещё один, на ощупь, сквозь пелену в глазах, двигаясь к тому месту, где, как ему казалось, сидел Антон. Рука, держащая бутылку, вытянулась вперёд. – Держи, – прохрипел он, чувствуя, как слова звучат где-то очень далеко. Антон взял бутылку. Его пальцы коснулись пальцев Арсения – они были ледяными. И в этот момент Антон увидел. Сначала просто странное движение – Арсений провёл тыльной стороной ладони по верхней губе, будто вытирая пот. Но на белой коже осталась алая полоска. Потом ещё одна капля, густая и тёмная, скатилась из ноздри и упала на светлый пол гримёрки с тихим, ужасающим звуком. – Арсений! – вскрикнул Антон, вскакивая. Арсений моргнул. Взгляд его стал чуть яснее. Он опустил глаза на свою руку, увидел кровь. И тогда, наконец, внутри всё остановилось. Шумный, перегретый мотор заглох. Наступила тишина. Не та, что была на даче, а мёртвая, ледяная тишина полного истощения. Стоп. Кровь. Кошмар. Хватит. Хватит этой дурацкой энергии. – Всё в порядке, – сказал он глухо, уже без всякой истеричной бодрости. – Просто… перегрелся. Пойду умоюсь. Он развернулся и, прижимая руку к носу, вышел из гримёрки, оставив за собой маленькое алое пятно на полу и трёх ошеломлённых людей. В туалете он прислонился лбом к холодному кафелю над раковиной. Кровь текла не сильно, но упрямо. Он промокнул её бумажным полотенцем, подставил лицо под струю холодной воды. Дрожь, наконец, пробрала его – мелкая, неконтролируемая. Он смотрел на своё отражение в зеркале: измученное, бледное лицо, усталые глаза, след крови под носом. Идиот. Полный идиот. Дверь тихо открылась. В отражении он увидел Антона. Тот стоял в дверях, лицо его было напряжённым, в глазах читалась та самая беспомощная забота, которую Арсений так часто ловил на себе в последнее время. – Как ты? – спросил Антон тихо. Арсений фыркнул, вытирая лицо новым полотенцем. Кровь, кажется, остановилась. – Живой. Не волнуйся. Просто... недосып. Бывает. Он пытался шутить, но голос звучал безэмоциональным и усталым. Они будто поменялись местами. Теперь Антон был тем, кто наблюдает, кто беспокоится, а Арсений – тем, кто отмахивается и прячется. Антон не уходил. Он смотрел на Арсения, и его собственные нервы, казалось, были натянуты до предела. Неосознанно, сквозь ткань толстовки, он начал тереть своё левое запястье. Не поглаживать, а именно тереть, с каким-то отчаянным, нервным усилием, будто пытаясь стереть невидимую боль, зуд, тревогу – всё, что клокотало у него внутри от вида Арсения в таком состоянии. Арсений заметил этот жест. Его сердце сжалось. Он тоже на грани. Из-за меня. – Идём, – сказал он тише. – А то они там решат, что мы в обморок упали. Когда они вернулись в гримёрку, Дима и Сергей сидели в напряжённом молчании. На полу уже не было пятна – видимо, кто-то вытер. – Всё в порядке? – сразу спросил Сергей, его лицо было серьёзным, без обычной шутки. – Да, – Арсений махнул рукой, опускаясь на стул. Силы окончательно покинули его. Теперь он хотел только одного – чтобы его оставили в покое. – Просто кровь. От сухого воздуха и усталости. Ничего страшного. – Тебе домой надо, – твёрдо сказал Дима. – Сейчас же. И выспаться. Не геройствуй. – Я знаю, – кивнул Арсений, не споря. Спорить не было сил. Он сидел, опустив голову, и чувствовал на себе три пары глаз. Взгляд Антона жёг его сильнее всех. В нём были и страх, и догадка, и что-то ещё... что-то очень близкое к тому, что сам Арсений чувствовал последние дни, но боялся назвать. Они зашли слишком далеко. И теперь оба балансировали на краю, только с разных сторон пропасти. Арсений от перегрева и невысказанных чувств, Антон — от попыток всё это понять и сдержать. И никто из них не знал, что будет дальше, когда они выйдут из этой гримёрки и разъедутся по своим одиноким квартирам, унося с собой этот клубок боли, страха и того самого тёплого, колючего, невыносимого влечения, которое уже нельзя было игнорировать.