Мал золотник - да дорог.

Утро следующего дня больше было похоже на кошмар. Небо — чернильно - черное, тяжёлое — висело над городом, как крышка гроба. Казалось, сама природа не хотела нас выпускать. Раскат грома разорвал воздух — гулкий, как гигантская кувалда ударившая по железу. Вспышка молнии на секунду высветила мокрые , испуганные лица людей, блеск мокрого асфальта и десятки фигур, прижавшихся к зонтам и к друг другу. — Да чтоб тебя! — выругался Соколов, когда ливень стал ещё сильнее , он словно врезался нам в лица. — Не день, а катастрофа! Зонт в моих руках жил своей жизнью: его края гнулись под натиском воды, ткань дрожала, грозя вот-вот вывернуться наизнанку. Я был мокрым до нитки — только макушка оставалась сухой, и то, наверное, по милости надёжного зонта. Возле Финляндского вокзала царил хаос, гомон человеческих голосов сливался с шумом дождя. Люди стояли под открытым небом, ругались, прикрывались чем попало — газетами, пакетами, чужими зонтами. — Как назло, именно сегодня! — женщина рядом взвыла в небо. — Похоже в небесной канцелярии трубу прорвало! Соколов, злой и промокший, смахивал струи воды с лица. Капли стекали по шее за воротник, заставляя его вздрагивать. — Чёртова погода… — пробурчал он. — А я ведь куртку тёплую не взял. Молодец, Соколов, стратег. Меня бил озноб. Я по натуре мерзляк, и теперь тело тряслось, как от лихорадки. Руки онемели, лицо побелело. Хотелось только одного: горячий душ, одеяло, и чтобы всё это исчезло, будто дурной сон. — Ты как там? — спросил Соколов, глядя на меня исподлобья. — Замёрз… — пробормотал я, клацая зубами. — У меня даже мысли замёрзли. Ливень не сдавался. Казалось, небо решило вылить на город всё, что накопило за столетие. Воздух звенел от воды, и каждый вдох был похож на облачко пара. Через час, когда мы уже перестали надеяться, из серой пелены появились автобусы. Их фары резали дождь, как прожекторы, и толпа оживилась. — Ну наконец-то! — кто-то вскрикнул. Мы, словно зомби, двинулись к дверям. Люди ступали по лужам, из которых взлетали брызги грязной воды. Салон встретил нас тёплым, затхлым воздухом и запахом мокрой одежды. — Снимай это всё, — сказала одна из девушек, открывая дорожную сумку. — Заболеешь к чёрту! Она протянула мне сухую кофту, и я послушно стянул с себя мокрый джемпер, бросил его под ноги. Ткань чвакнула, впитывая капли. Я уткнулся лбом в холодное стекло. Последнее, что запомнил — мягкий рокот дождя по крыше и глухое урчание мотора. И вдруг стало тихо . Я слушал шум дождя и думал, что, может, это не просто непогода. Может, природа просто устала от нас — от суеты, от вечных обещаний, от наших планов, поездок и громких слов. Она решила смыть всё — и город, и людей, и даже наши мысли. Вода текла по стеклу, как по венам мира. Я чувствовал, как где-то внутри меня, тоже льёт — спокойно, без грозы, просто дождь. «Пусть всё стихнет… хоть на минуту», — подумал я. Мир постепенно расплывался. Дождь превратился в ровный фоновый шум, мотор автобуса сливался с рокотом природы. А потом я провалился в сон — тяжёлый, как сама буря, бушевавшая за окном.