Мал золотник - да дорог.

Утром я почти бегом вылетел к станции метро, словно опаздывал не на поезд, а на собственное счастье. Холодный воздух резал лёгкие, в висках стучало, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Я остановился у входа, озираясь по сторонам и жадно хватая ртом воздух. — Ну-с, спринтер… готов? — раздалось за спиной. Я вздрогнул и обернулся. Андрей стоял совсем рядом, с привычной усмешкой и лукавым прищуром, и легонько постучал меня по плечу. — Как пионер, всегда готов! — выпалил я радостно, чувствуя, как улыбка сама растягивает губы. Он кивнул в сторону дороги: — Моя машина во-о-он там… — протянул он, а потом задержал на мне взгляд, оценивающе и слишком уж тёпло. — Ты сегодня особенно милый… Эта сонная мордашка так и напрашивается на поцелуй. Он чуть склонил голову, понизил голос: — Но я сдержу свои порывы… дождусь, пока мы будем наедине. Поехали? Я фыркнул, пряча смущение: — И чем быстрее, тем лучше. Не хочу терять ни минуты. Андрей театрально закатил глаза, потом посмотрел в небо и сложил руки, будто в молитве: — Господи… — выдохнул он с чувством. — Ты точно есть. Потому что это самый счастливый день в моей жизни. Я только покачал головой, смеясь, и пошёл рядом с ним к машине, чувствуя, как внутри разливается тёплое, щекочущее ожидание. *** Машина мчалась по городу в сторону дамбы. За окнами мелькали люди, витрины, перекрёстки, светофоры — целая жизнь, но мы её не замечали. В салоне играла музыка, настроение было отличное, почти праздничное. Казалось, даже дворники на лобовом стекле двигались в такт мелодии. Но стоило нам пересечь дамбу, как эйфория слегка поутихла — за городом царствовала зима во всей своей суровой красе. Снежные заносы местами доходили почти до метра. Дороги, конечно, чистили… иногда… местами… по настроению. И любое лихачество могло легко закончиться романтическим свиданием с сугробом или, чего хуже, ямой у обочины. А такие приключения в мои планы не входили. Поэтому ехали не больше шестидесяти. Медленно, печально и с достоинством. Время в пути увеличилось, но настроение это ничуть не испортило. На турбазу мы выехали только к десяти утра, зато без экстрима и героических историй для травматолога. В дороге мы болтали. Я задавал вопросы — он отвечал. Почти как в ток-шоу, только без камер и рекламных пауз. — Так, — торжественно объявил я. — Начинаем нашу викторину «Узнай о своём партнёре как можно больше». Вопрос первый: какой твой любимый цвет? Андрей улыбнулся. Его явно забавляло происходящее. — Красный. — Принято. Едем дальше. Что ты любишь есть больше всего? — Домашние пельмени. — О, уважаю выбор. Следующий вопрос: как ты проводишь свободное время? И есть ли у тебя хобби, если, конечно, ты не работаешь 24/7, как робот. — Люблю выезжать за город и рыбачить. Тишина, лесное озеро, туман над водой… сидишь и ждёшь поклёвку. — Романтика! Я тоже люблю рыбачить. Так… что ещё… А, точно! Когда у тебя день рождения? Андрей загадочно усмехнулся. — Ты будешь смеяться… — С чего бы это? — Ну… я… как счастливчик, которому не повезло. — Это как? Ты что, родился двадцать девятого февраля? — Нет. Восьмого марта. Я театрально вздохнул: — Вот уж действительно… ни себе, ни людям. Прости. Но не переживай — я же не женщина. Теперь у тебя есть я, и я позабочусь, чтобы твой день рождения был самым незабываемым. Такой торт смастерю, что любая дама слюной захлебнётся. Андрей не выдержал и рассмеялся в голос. — Ты… мой подарок. И мне больше ничего не надо. Когда ты рядом, весь мир кажется сказкой. — Ой, только без этого, — фыркнул я. — Ты меня ещё плохо знаешь. Характер у меня вспыльчивый. Правда, быстро остываю. Мне просто нужно немного времени, а потом можно подходить с извинениями. — Вот оно как? А если я не выдержу и подойду раньше? Возьму тебя и зацелую всего — что ты будешь делать? — Не знаю… такого со мной ещё не было… Может, и прокатит. Соколов снова рассмеялся — так заразительно, что мы едва не проскочили поворот к турбазе.