Без перьев

      Авантюрин экстравагантный. Авантюрин любит дарить свое внимание всем, даже если от него этого не требуют и даже не хотят. Авантюрин любит флиртовать. Со всеми. Много. Его флирт напористый, неуместный, бывает даже слишком грязный, что хочется забыть о том, что кто-то имел дерзость подобное применить в вашу сторону. Веритас сейчас был сбит с толку. Он не мог уловить того человека, что еще недавно опять неприкрыто заигрывал с ним, ведь это даже с недавнего времени дозволялось ученым.       Не сказать, что хоть кто-то из них в полной мере понимал, что происходит между ними, но, наверное, их новый вид встреч можно было обозвать свиданиями. При чем такие, что обычно бывают только у подростков, совсем невинные. Эти встречи проходили в дорогих ресторанах, театрах или музеях. Сначала они были редкими. Раз в месяц-два, Авантюрин оправдывал их завершениями миссий, не повод ли отпраздновать? Почему только Веритас? Он же его главный напарник, остальные люди не сделали и крупицы того, что легло на их с профессором плечи!       Теперь же они стали обоюдно их устраивать, в какой-то степени наслаждаясь компанией друг друга, что могло показаться для окружающих неожиданным. Ученый и потерянный игрок, что их может интересовать в общении друг с другом? На удивление Веритаса – многое. При более близком общении оказалось, что под перьями скрыт довольно светлый разум, который всегда мог поддержать беседу, любил слушать самого доктора, как ненасытный студент (а профессор одобряет подобную тягу к знаниям), хотя это все временами и разбивалось об ужасные привычки, тот явно старался казаться кем-то другим, даже если заглянуть за всю эту мишуру не удавалось.       Сейчас же Авантюрин будто сидел перед ним оголенный, хотя таковым и не являлся. Их невинная встреча сегодня переместилась в квартиру блондина, который неожиданно решил, что это тот самый день, когда ему надо открыть ту самую дорогую бутылку вина, что была подарена кто бы знал когда. Бутылку они, правда, так и не открыли.       Зато сейчас брюнет аккуратно держит чужие ладони в своих, поглаживая большими пальцами и наблюдая, как Авантюрин потерялся. Он не впервые прикасался к всегда спрятанной коже, но определенно впервые, когда ситуация не торопила отпустить. Разрешение, хоть и тихое, было на это получено. Вопрос определенно оказался для владельца квартиры слишком внезапным.       Они молчали, нарушая тишину лишь собственным дыханием. Невесомые прикосновения к костяшкам, когда Авантюрин сдвигается чуть ближе, когда он приподнимает глаза, заглядывая, изучая и поддаваясь вперед.       Веритас чувствует теплое дыхание человека напротив, чувствует, как одна из ладоней выскальзывает, чтобы лечь на его скулу и слегка провести, на что он отвечает, склоняя голову в сторону, навстречу ласке.       — Можно тебя поцеловать? — почти одними губами говорит Авантюрин, глупо, словно те самые подростки, краснея на кончиках ушей.       Ответом ему служит молчаливый кивок, после которого он сокращает расстояние, что осталось между ними, и прихватывает нижнюю губу Веритаса, сминая ее в неловких движениях. Блондин постепенно перемещается на бедра ученого, устраиваясь поудобнее, но не наращивая градуса происходящего. Руки сами тянутся лечь на чужое тело. Огладить бока, слегка сжать бедра, одновременно притягивая ближе.       Профессор неуклюже мажет языком по губам, но Авантюрин отстраняется, не поднимая на него взгляда и учащенно дыша. Он опускает руки, те самые, испещренные еле заметными шрамами, очерчивая сильную шею, потом плечи, прикасается к воротнику рубашки и проходится по пуговицам, расстегивая пару верхних, от чего воздуха стало по ощущениям больше.       — Это так глупо, — отворачивает блондин голову, а Веритас склоняется к шее, оставляя нежный поцелуй. — Нравится контраст, Док?       Он пытается выдать свой обычный смех, но заметно как нервничает от близости.       — Не часто подпускаешь к себе людей? — шепотом задает свой прямолинейный вопрос ученый. Слышит, как блондин прыснул.       — Я не девственник, просто не пытаюсь найти в тебе разрушения, — замолкает на этом он. — С тобой спокойно. Почти как…       Руки лишь тянут прижать крепче. Дать больше тепла. Они не часто касались темы прошлого Авантюрина и, обычно, он преподносил это будто самую смешную шутку в этом мире. Защитный механизм, что пытался спасти его утопающий разум. Нос сам утыкается в надушенную перед встречей шею. Он чувствует, как блондин расслабляется в его объятиях и неловко кладет руки на спину.       — Тебе надо вина для смелости? — мурлычет под ухом стройный мужчина и отстраняется, чтобы заглянуть в рубиновые глаза.       — Для смелости, все-таки флирт был не пустой угрозой? — слегка смеется Веритас и откидывается на спинку дивана. — Хотел бы быть трезвым, но если ты боишься…       Прикрыв глаза он наслаждается чужим весом на себе, наслаждается этими несколько сухими губами, что вновь опустились на собственные, исступленно выдыхая и забираясь пальцами под рубашку нефритового цвета. Под самыми кончиками чувствовались грубые рубцы, что усеивали спину блондина, на мгновение ученый останавливается, а Авантюрин припадает к его лбу своим.       — Прикасайся. Если тебе это не мерзко, просто продолжай, — закусывает нижнюю губу, почти сразу сменяя это действие обычной лучезарной улыбкой. Он играл на балансе своего образа и попыток открыться. Авантюрин явно был напуган представать таким. Его рука, что лежала на плече, почти незаметно поддалась тремору, что было сразу спрятано за поглаживаниями.       Веритас слушается и прикасается. Ведет по каждому. Ведет аккуратно, медленно, сам забывая дышать. Авантюрин ослабляет галстук, расстегивает пуговицы, выпутывается из ткани и укладывается на профессора всем телом, наслаждаясь только теплом рук, что так трепетно изучают его тело, пока он сам осыпает нежностью шею Доктора, целуя то тут то там, пока ладонь ненавязчиво гладит бок, а потом блаженно укладываясь на плечо.       В какой-то момент показалось, что Авантюрин уснул, из-за чего Веритас остановился. Не уснул. Белокурый мужчина приподнял голову, пытаясь заглянуть в чужое лицо. Сухой поцелуй приходится точно в лоб, пока пятерня зарывается в пшеничные локоны, и блондин вновь успокоено возвращается к своей полудреме на чужом теле.       — Скажи, когда устанешь от этого, — бубнит он в шею, а Веритас лишь согласно молчит, стараясь устроиться на месте удобнее.       Авантюрин хотел растянуть этот момент спокойствия навечно, хотел утонуть в том состоянии, когда он не пытался играть или навредить себе.       Это пришло постепенно и началось на Пенаконии. Крошечная записка, которая словно отражала чужое беспокойство о нем и пыталась помочь. Крошечная записка, что возможно стала его путеводной звездой в новую главу жизни.       Авантюрин давно не умел быть честен с людьми и с самим собой, но ему хотелось дышать полной грудью, когда осознание того, что кому-то он нужен не только как ценная пешка, настигло его. Он хотел близости и боялся ее. Шаги, что делались им навстречу были ничтожны, но они были, постепенно сокращая пропасть между ними и давая подтверждения собственным чувствам и чувствам человека, что сейчас бережно соглашается на самую интимную для Какавачи близость.       — Авантюрин? — раздается шепот у самого уха через какое-то время.       — М?       — Если ты хочешь поспать… просто поспать вместе, так и скажи. Спать лежа будет удобнее, — чеканит ученый.       — Ты останешься, если я скажу да? — тихо уточняет мужчина, чуть крепче сжимая в руках ткань темной рубашки.       — Да.