Лекарство от тоски

      В Тедасе нет устоявшейся традиции — одной на всех — на празднование Первого дня. Кто-то в территориях, известных напряженностью, ограничивается обменом любезностями: все живы, и хвала Создателю. Кто-то, напротив, отмечает завершение календарного года со всем возможным размахом: песнями, плясками, больной головой с самого утра. Регионы из так называемой «золотой середины» придерживаются того же самого правила: «всего в меру».       Сложно сказать, к кому себя относила Беллара Лютейр. Прежде, в клане, среди близких, она бы непременно следовала идее «гулять как в последний раз». К сожалению, жизнь эльфа в их жестоком мире вполне поддается нервному опасению «а что, если раз и впрямь последний?». Рядом с Белларой тогда был еще ее брат; он ласково называл ее «вора’шиван» и становился верным соратником в любых проказах, авантюрах и попросту развлечениях. Как иначе проводить Первый день?       Теперь же все изменилось, а бытие в числе Стражей Завесы тем паче наложило на Беллару тонну обязательств. От них жалобно трещали не выдерживающие нагрузки кости, и спина невольно сгибалась под грузом ответственности и тяжестью принятых решений. Брата уже нет — совсем, навсегда больше нет. Остались воспоминания, которые Беллара ревностно охраняла от любых посягательств.       Ей сначала казалось, что с потерей — уже второй и, к сожалению, окончательной, — она справилась. Однако с приближением Первого дня Беллара мрачнела все больше. Перспектива встретить это знаменательное событие на, своего рода, службе — несмотря на близость краха всего мироздания, календарь оставался неумолим, — эльфийку ничуть не прельщала. «Удивительно, — думала Беллара, — как мы можем даже ждать этот праздник? А что, если эванурисы… если… не будет больше Тедаса? Каким мы его знаем. И Первого дня больше тоже не будет…».       Мысли пока оставались мыслями, хоть и отравляли праздничное настроение.       Последние несколько месяцев у каждого из нежданных-негаданных защитников Тедаса выдались из ряда вон. Не говоря о склоках эльфийских божков между собой и двух оскверненных эванурисах — в частности, и в жизнях каждого из Стражей Завесы случился великий кавардак. Луканис по-прежнему не мог начать мыслить о себе как о Первом Когте, Даврин — отстать от самого себя и, напротив, прекратить думать, правильный ли выбор для грифонов он сделал. Тааш и Беллара потеряли близких людей, Нэв по-прежнему боролась за будущее Портового Города, отказываясь признавать отсутствие перспектив для этих Авгиевых конюшен…       Почему-то больше всего Беллару мучило любопытство о том, чем заняты мысли профессора Волькарина: ее кумира в области некромантии, замечательного собеседника и, с недавних пор, своего рода «папы». «Наставника», вежливо поправлял Эммрик каждый раз, когда Беллара вменяла ему родительство. Профессор казался единственным человеком, по-настоящему способным понять и ее тоску по Первому дню, и помочь с нею справиться.       Когда Беллара поделилась с некромантом своими скромными чаяниями незадолго до заветной ночи, тот задумался, а потом заинтриговал уставшую от тягот сегодняшнего дня эльфийку загадочным обещанием:       — Посмотрю, что можно сделать.       Кроме рекомендаций спать побольше, он посоветовал послушать Рук и излить переживания в искусстве. Беллара, получившая тот же самый совет от авторитетного лица, воспользовалась им и выплеснула все опасения, надежды и мечты на пергаменте. Ее незатейливая, как она сама говорила, работа пополнилась добротной стопкой исписанных листов. Среди множества помарок и зачеркиваний уже прослеживалась целостная история-исповедь, что еще нескоро увидит свет.       В Первый день Маяк никто не украшал, не носился как угорелый в попытках успеть приготовить все к празднику. Ей-Андрасте, можно было бы подумать, что это такой же день, как и все предыдущие, если бы не одно «но»: Луканис и его страсть к готовке. Тяжелые мысли о новом титуле и предавшем его брате Ворон также растворил в искусстве, подвластном ему, и из нехитрых ингредиентов умудрился приготовить достойный монарха стол. Вечером столовая Маяка собрала всех обитателей убежища Ужасного Волка. Такой ужин пропускать казалось кощунством.       А когда настало время десерта и Луканис жестом фокусника поставил на стол собственноручно испеченный пряный кекс, Эммрик вдруг окликнул Беллару и преподнес ей маленький мешочек.       — Это подарок? Профессор, то есть, Эммрик, я… мне так неловко, я же совсем не подготовилась! — затараторила Беллара. Во взгляде некроманта на мгновение появилось отражение страдания, но эльфийка его не заметила, а Эммрик не дал волю чувству.       — Во-первых, моя дорогая, главный подарок для меня — это ваша радость и улыбка на лице, — мягко заверил Беллару профессор Волькарин. — А во-вторых, вы даже не попробовали!       — А что это?       — Вы когда-нибудь пили горячий шоколад? Это похоже на кофе, который любит наш антиванский друг, но слаще на вкус и проще в готовке, — не без гордости начал свой рассказ Эммрик. — Вам следует насыпать немного порошка в кубок и наполнить его теплым молоком или водой, однако, так как вы не придерживаетесь специфических обетов, рекомендую использовать молоко.       — А сколько нужно? — уточнила Беллара, и профессор Волькарин сразу ответил, будто этого вопроса и ждал:       — Хватит четверти ложки. Я позволил себе сделать этот рецепт для вас особенным и добавил самую малость имбирничного трюфеля… Поэтому будьте аккуратны в пропорциях. Лучше начать с меньших доз. Это поможет вам… Набираться вдохновения.       «И поменьше думать о плохом», — хотел добавить Эммрик, но не стал. Об этом Белларе знать совершенно необязательно. Такая мотивация сделает подарок лекарством, а это меньше, что хотел бы для светлой и не испорченной жестоким миром Беллары.       После дегустации замечательного кекса настало время для кофе. Хоть полноценный праздник был Стражам Завесы недоступен, небольшой ритуал с нотками надежды на завтрашний день и следующий год — разве можно лишать их такой роскоши? Беллара, к удивлению Луканиса, отказалась от кофе. Под внимательным взглядом Эммрика она заварила себе горячий шоколад за авторством некроманта.       Все, как и говорил Эммрик: половина ложки и теплое молоко. Половина же? Наверное, да… Как-то вылетело из головы.       На запах горячий шоколад оказался замечательным, а на вкус — и того лучше! Беллара ожидала, что к нему прибавится землянистая нотка, что дает, по словам Рук и Даврина, имбирничный трюфель. Однако, если такая нотка и была, то ее успешно скрыла сладость шоколада и нежность молока.       Легкое головокружение Беллара списала на усталость и собственный грех обжорства: она не удержалась и утащила больше кусочков кекса, чем планировала. Странное эхо в ушах — тоже на усталость: ну а на что еще?       А вот голос в голове, похожий на голос Луканиса, на что списать?       — Mierda, пережгло… Нужно было меньше держать на огне.       На всякий случай Беллара покосилась на Ворона. Тот сосредоточенно смаковал вкус свежезаваренного кофе и почти незаметно морщился. Явно ничего не говорил.       «Я… слышу мысли?» — подумала эльфийка и едва не подпрыгнула на месте от перевозбуждения. Догадка, которая могла бы напугать любого другого здравомыслящего человека, произвела на Беллару совершенно обратный эффект. — «Неужели это… конечно, имбирничный трюфель! Рук как-то говорила, что она… поняла Ассана?».       Беллара бросила недоверчивый взгляд на грифона. Тот тихо мурчал, положив голову на колени Даврина, и, казалось, медленно проваливался в сон. Если у Беллары и появился шанс узнать, о чем говорят грифоны, то он разбивался о сонливость Ассана.       — Приготовлю для нее сэндвич с картофелем… Или нет, лучше с яблоком! Или с дыней, чтобы по-ривейнски…       Беллара узнала голос Хардинг, но разведчица тоже ничего не говорила. Она смотрела на Тааш и почти не участвовала в неторопливой беседе Нэв и Рук. Косситка же меланхолично ковыряла вилкой остатки праздничного кекса. Ей кусок в горло не лез после смерти Шатанн… Однако Тааш переступила себя и оказалась на общем празднике. Должно быть, трагедия что-то поменяла в ней. Эльфийка сочувствующе вздохнула. Словно почувствовав на себе чужой, помимо Хардинг, взгляд, Тааш подняла голову.       — Чего это у тебя зрачки широкие?       — Что-что? — переспросила Беллара и едва не зажала себе рот рукой. Она поняла, что Тааш даже не успела у нее ничего спросить. Стало быть, тоже думала!       — Что? Я ничего не сказали, — подняла бровь косситка. — Ты что-то странная.       — А, ой… Да ничего особенного! Просто очень вкусный шоколад. Наверное, от удовольствия, — неловко хихикнула Беллара.       — О, Беллара, дорогая… Я не подозревал, что это на вас так подействует!       Тааш потеряла к эльфийке интерес и снова вперилась взглядом в свою недоеденную порцию. На Беллару теперь смотрел Эммрик, и его слегка расширившиеся глаза выражали одновременно просьбу о прощении и присущий ученому исследовательский интерес.       — Ради всего святого, извините… Я предполагал, что это поможет вам немного расслабиться, отдохнуть от дурных мыслей… Просто невероятно!       Эммрик вздрогнул от неожиданности. Он почувствовал легкое касание к своему колену, повернул голову и встретился взглядом с Рук.       — Интересно, он занят вечером?.. Попрошу-ка Манфреда сходить в библиотеку и принести пару книг, которых там нет. А если найдутся, то и Эммрик обрадуется. Он хотел…       Беллара густо покраснела. Эммрик взглянул на нее и как будто понял, что эльфийка наверняка услышала то, что ей не предназначалось. Он неловко прочистил горло и повернулся к Рук. Та непонимающе вскинула бровь.       — Все хорошо? Вы какой-то… встревоженный.       — О нет, душа моя, вовсе не так… — стушевался некромант, косясь на Беллару. Та отвела взгляд и спрятала улыбку за глотком вкуснейшего горячего шоколада.       — Беллара, я надеюсь, что то, что вы могли сегодня услышать…       Беллара хихикнула. Интересно получалось: единственный человек, чьи мысли ее по-настоящему интриговали, — исключительно как соратницу на научном поприще! — не совсем думал. Скорее, профессор Волькарин вел с ней диалог, обреченный остаться монологом. В конце концов, не отвечать же Эммрику напрямую! Тааш и так бросает на Беллару полные подозрения взгляды: наверняка пытается понять, чего это эльфийка «странная». А Беллара… не страннее обыкновенного. Верно, поэтому Рук даже не обратила на нее внимания. Она быстро вернулась к разговору с Нэв, будто и не было секундной заминки между ней и некромантом. Последний держался достаточно стойко для человека, знающего, что все его мысли сейчас как на ладони. И, к сожалению, никаким откровением он Беллару не снабдил.       Эффект пусть и оказался неожиданным, но Эммрик, кажется, добился своего. Во-первых, Беллара и впрямь отвлеклась от дурных мыслей. А во-вторых, у нее добавилось несколько интересных сюжетов для работы, что она пишет в попытках привлечь хорошее в завтрашний день.