Запись ведётся Джимом

1 У Джима Фолла было редкое заболевание, приносящее ему лишь боль и страдание,— явления, которые обычно называли телепатией и телекинезом. Он не говорил об этом, и никто никогда не догадывался наверняка, зато Джим всегда знал, что творится в чужих людских головах. Это сводило его с ума. Каждый раз, каждый раз. Находясь в метро, полном городской суматохи, чужих лиц, чужих тел, чужих душ, его сознание прошло сквозь зелёный туннель. У людей обычно два голоса в голове. Они думают двумя цепочками: одна находится вверху, другая снизу. Та что выше — это основные мысли, которые звучат чётко и вполне осознанно, подобно тому, как люди говорят вслух, а та что снизу — заглушённый бессознательный поток, неконтролируемый, совершенно чистый, но редко возникающий. Пример: у субъекта за моей спиной, крепко сжимающего перила, фиксируется интенсивный внутренний монолог, связанный с фиксацией на определенных женских образах. Параллельно, на уровне подсознательного потока, с интервалом примерно в десять-двадцать секунд, возникает навязчивый императив оглушительно: «ударь этого педика» «ударь этого педика» «ударь этого педика» «ударь этого педика» «ударь этого педика». Потому мне и пришлось закрыть оба уха плотно ладонями, пока я ехал на эскалаторе вниз. И смотрел туда, все глубже и глубже. Я спускался в глухое неведомое пространство, где я был сотни и тысячи раз, но по-прежнему оно оставалось неведомым, без капли света, и тьма окружала меня, и людей, и НАС, и по-прежнему, и по-прежнему, и по-прежнему оно начиналось снова и снова... Я сошел со ступенек и направился в холодную мраморную залу. На табло половина одиннадцатого светит красным. Красный — мой любимый цвет. Я сел в вагон и поехал домой. На против меня ободранная реклама: «Бойфренд-бот™ всегда с тобой, пока есть питание» ,— и ее край развевается на сквозняке. Джим тупит усталым взглядом, рядом что-то громоздкое приземляет свой зад на сиденье. Джим оборачивается только, когда хриплый голос начинает разговор: — уступи женщине место, — говорит он недовольно, а сам, развалившись, раскинулся на два сиденья разом. Джим поворачивает голову в другую сторону и подымает взгляд: там действительно стояла женщина. Женщина держалась за поручень двумя пальцами. Пальто на ней сидело неровно, пуговицы перепутаны, а в глазах скользила усталость, но не обида. Джим увидел это сразу, ещё до того как она что-то подумала. Её верхний голос тихо пронесся сквозь голову Джима: «ничего, постою, недолго осталось», — а нижняя цепочка мыслей застучала: «Не хочу рядом с ним. Не хочу рядом. Не хочу». — Я не просил тебя думать, — сказал хриплый голос снова, теперь уже громче. — Я сказал: уступи место. Джим медленно выпрямился, не от страха, а потому что поезд дёрнулся, и реальность требовала минимальной синхронизации. Он ответил сонно и спокойно: — Вы же сами сидите на двух, — его голос прозвучал не так, как он ожидал: ровно и почти вежливо. Мысли человека пахли потом и дешёвым табаком. «Умный нашёлся» «Врежь ему» — А тебя кто спрашивал? — сказал мужчина и закинул ногу поверх другой, демонстративно занимая ещё больше пространства. — Сейчас все такие вежливые, да? Женщина опустила взгляд, её мысли спутанные, делали бесконечные круги повторяя одно и тоже: «Пожалуйста, пусть это закончится». Джим почувствовал, как внутри него что-то привычно сместилось. Он незаметно напрягся, руки и голова ощущались камнями. Джим не моргал, чувствуя, как заставляет поезд мчаться ещё быстрее. Шум усилился и сигнал поплыл совершенно в другом направлении. — Я просто сказал, — повторил он, — что место тут одно. — А я просто сказал, — мужчина наклонился вперёд, — чтобы ты заткнулся и уступил место. Поезд въехал в тоннель, и свет на мгновение стал зеленоватым, каким-то больным, пресным. В стекле напротив Джим увидел своё отражение. Поднялся с места. Женщина наконец вмешалась: — Не надо, — сказала она тихо. — Я… я сейчас выхожу. «Я вру. Я боюсь». — Вот и отлично, — сказал мужчина, откидываясь назад. Двери зашипели и женщина вышла, даже не оглянувшись, когда она прошла мимо Джима, её мысли на секунду коснулись его, как электрический разряд: «Спасибо». Поезд опять тронулся. Как заевшая кнопка: «ударь» «ударь» «ударь» Джим медленно сел обратно. Он смотрел в пол. Не сейчас, подумал он — краткая мысль, та, что одна из немногих звучала в этой сквозной голове, лишённой каких-либо эмоций, и которая всё ещё принадлежала ему. Реклама напротив качнулась на сквозняке. БОЙФРЕНД-БОТ™ улыбался с ободранного плаката. «Всегда с тобой, пока есть питание». — Чего уставился? — буркнул мужчина. — Думаю. — О чём? Джим не ответил. Мужчина хмыкнул и отвернулся. Поезд ехал дальше. Проникает в тебя, цепляется за тебя, живёт в тебе, умирает с тобой. Проникает в тебя, цепляется за тебя, живёт в тебе, умирает с тобой. Проникает в тебя, цепляется за тебя, живёт в тебе, умирает с тобой. Проникает в тебя, цепляется за тебя, живёт в тебе, умирает с тобой. Проникает в тебя, цепляется за тебя, живёт в тебе, умирает с тобой. Проникает в тебя, цепляется за тебя, живёт в тебе, умирает с тобой. Проникает в тебя, цепляется за тебя, живёт в тебе, умирает с тобой. Проникает в тебя, цепляется за тебя, живёт в тебе, умирает с тобой... Поглощённый мраком и улицей без фонарей, он шел сквозь дома, сквозь мысли, и ему хотелось завернуть за угол, застыть там, спрятаться от всех, кто шел мимо, кто шел впереди, кто шел рядом. Джим добрался до последнего переулка, и меж зданий в проёме — там стоял огромный железный мусорный бак — кто-то всхлипнул вслух. Было очень реалистично. Джим резко притормозил, но не повернул голову. Кто-то сзади легонько врезался в его спину и, обойдя, раздражённо крикнул: — Чего, блин, встал посреди дороги, мудак! — и пошел дальше вместе со своими мыслями, а за ним ветром уносило: «ужасная погода, ужасные люди». Рядом находилась боль — в том закоулке, возле мусорного бака, в тени, где сидел на мокром асфальте чей-то силуэт. — Ты кто, — недоумевает голос. — Я тебя знаю... — говорит Джим задумчиво. Сухие листья, наметённые холодным ветром по углам, шуршат от движений силуэта. — А я тебя нет. Уходи от сюда. Джим пытался понять, на каком языке думает этот человек. — У тебя из колена кровь. — Да... и не только. Джим оглянулся по сторонам — улица опустела, стала настолько тихой, что он почувствовал себя единственным живым человеком здесь. Только он и силуэт. Только силуэт и он. У Джима непроизвольно дрогнула рука, он замялся. Силуэт молчал, и через долю секунд от туда послышалась возня куртки и щелканье — всего один маленький оранжевый огонек вспыхнул в темноте тесного переулка, и дым пустился на Джима. Он вступает во мрак и полностью исчезает там, говорит: — Больно было, наверное. — Ты придурок. — Я имел ввиду про...— Джим в темноте делает жест пальцем, — ...третью степень сколиоза. Силуэт повторяет: — Ты придурок? — 1993. Джим Фолл. Областной госпиталь номер 342, Джим Фолл — лечащий врач, — повторяет спокойно Джим.