Конец света

If the end of the world is near

Where would you choose to be?

If there were five more minutes

Of air

Would you panic and hide?

Or run for your life?

Or stand here and spend them with me?

If we had five more minutes

Would I, could I make you happy?

Rob Dickinson — The End of the World

                    Когда наконец-то появилось нечто, чего и впрямь стоило бояться, страх исчез. Никогда в жизни я не был так спокоен, как в тот момент, когда сидел в своей крошечной студии в Манчестере и не торопясь открывал бутылку красного вина под аккомпанемент сирен, гудков и криков с улицы.              Пожалуй, я даже испытывал облегчение. Не надо больше страдать, тревожиться, размышлять о будущем, ужасаться заголовкам газет. Теперь неважно, получу я роль или нет, найду ли, чем заплатить за аренду в следующем месяце, взорвёт ли ИРА наш театр, прекратятся ли ужасы вьетнамской войны… В кои-то веки я чувствовал себя так, будто накурился, но без головокружения и паранойи. Мне было хорошо и спокойно.              Я знал, что к завтрашнему утру вся наша планета перестанет существовать.              Дом опустел: обычно я слышал других жильцов так, будто они находились в соседней комнате, но теперь звуки доносились только с улицы. Все разъехались: кто-то пытался спрятаться под землёй, в метро и бомбоубежищах; кто-то поехал прощаться к семье и близким, кто-то отправился мародёрствовать. Я свою семью люблю, но к ним не поехал. Я позвонил им, пока связь ещё работала, и мы немного поговорили, но я остался в Манчестере, потому что не хотел встречать конец света в жутких пробках, среди аварий, рыдающих и паникующих людей, сирен и гудков. Доехать до родных я бы всё равно не успел.              В квартире было тихо, пусто и чисто. Я в основном здесь только ночевал и не успел обзавестись ни излишками мебели, ни хламом. Я прошёлся по ней, понемногу прикладываясь к бутылке вина и вспоминая свою жизнь. Конечно, мне не хотелось умирать в двадцать семь лет, но то, что весь мир умирает вместе со мной, давало странное утешение.              Я ничего не упускаю. Умрём мы все — одновременно.              Почему-то в голове вертелось одно-единственное воспоминание: как мы с Уитнэйлом — мы на тот момент были знакомы едва ли пару-тройку дней — забрались на крышу заброшенного многоэтажного дома и до утра болтали и пили, и как он цитировал монолог Ромео из сцены на балконе, стоя на краю, и как его тёмный силуэт вырисовывался на фоне светлеющего неба, и как я был почти готов…              Но тогда я слишком боялся признаться — даже себе, не то что ему.              На лестнице раздались торопливые шаги, а потом кто-то забарабанил в мою дверь. Сначала я даже не повернул головы, думая, что кто-то ошибся дверью, разыскивая родных, но стук не прекращался. Моя хлипкая дверь дрожала под пинками и ударами, и в конце концов я встал и без всякого страха (а чего мне оставалось бояться?) глянул в глазок.              И тут же распахнул дверь.              Он ничуть не изменился за два года. Таким — растрёпанным, с безумным взглядом — я его видел и без всяких концов света. Он даже не поздоровался — прошёл мимо меня, цапнув по пути бутылку и приложившись к ней, а потом начал говорить так, будто мы только что прервали разговор.              — На дорогах творится полная срань! Мне пришлось идти два часа, и какие-то утырки попытались меня ограбить! Они не могли вынести, что будут встречать конец света без твидового пальто с Сэвил Роу?! Сукины дети… Погода омерзительная, всюду толпы, нигде не осталось вина, и у меня закончились сигареты. А…              — Уит, — сказал я, невольно улыбаясь. Услышав мой голос, он вздрогнул и хотел было снова приложиться к бутылке, но я её отобрал и отставил. — Что ты тут делаешь?              — Я же сказал: у меня ни вина, ни сигарет! Я подумал…              — Уит.              Мы смотрели друг на друга. В его светлых глазах промелькнуло отчаяние; он сделал шаг ко мне и протянул дрожащую руку, будто хотел коснуться — но потом отдёрнул её и сжал в кулак.              — Ты ещё боишься? — спросил я, подходя вплотную и положив руки ему на грудь.              Он замер, и я почувствовал, что сердце у него забилось быстрее, а потом он наконец-то наклонился ко мне и поцеловал.              …мы много чего друг другу наговорили; конец света — можно выложить всё, что было нельзя, что было запихнуто в самый глубокий подвал и закрыто на семь огромных замков. Я рассказал, как влюбился в него, едва увидел, хотя сам этого не осознавал. Эксцентричный аристократ с внешностью, наводящей на мысли о демонах и безумных поэтах, он мог шутить на латыни, цитировать Бодлера и приводить цитаты из Шекспира на все случаи жизни. Я — наивный восемнадцатилетний мальчик из приличной семьи среднего класса — был очарован. Я не мог отвести от него взгляд. Он… он это понимал, конечно — я не лишён актёрского таланта, но скрывать свои чувства совершенно не умел…              …он сказал, что любит меня. Что боялся меня оттолкнуть. Что я был единственным, кто знал его таким, какой он есть — трусливым, капризным, эгоистичным — и всё равно его любил. Он не хотел говорить того, что неизбежно привело бы к разрыву.              …он ненавидел меня за то, что я оставался рядом, он ненавидел себя за то, как обращался со мной, он порой хотел убить себя, но в конечном итоге оказывался слишком трусливым, чтобы…              — Не трусливым, — шептал я, обнимая его на слишком узкой для нас двоих кровати, пока по потолку то и дело проезжали полосы света от фар. — Нет. Как хорошо, что ты не…              — …не сыграл роль Джульетты? Из тебя получился бы хороший Ромео…              — А ты слишком много пьёшь для Джульетты…              Мы наговорили друг другу много чуши, за которую в любое другое время было бы стыдно. Возможно, кто-то из нас даже плакал. Возможно, кто-то из нас целовал другому руки.              Бояться больше было нечего.              

***

      …солнце заливало прозрачным, прохладным утренним светом мою маленькую студию. Не веря своим глазам, я приподнялся на локте.              Но как так?! Ведь сегодня ночью все мы должны были…              Неужто что-то пошло не так, и конец света не наступил?..              Уитнэйл спал рядом со мной, уткнувшись лицом в подушку. На его шее и плечах я с ужасом увидел красноватые следы и вспомнил, откуда они.              О господи! О господи!!!              Что я вчера говорил!              Что ОН вчера говорил!              И теперь нам придётся что-то с этим со всем делать, вместо того чтобы мирно умереть и слиться со Вселенной!!!              Вцепившись себе в волосы, я бессильно застонал.