Звуковые частоты имени Дэвида Боуи

Вечер 29 декабря 1976 года в Ленинградской области выдался особенно морозным и свежим. Воздух был кристально чистым, высокие ели стояли, укутанные снегом, и вели к Дому культуры, в чьих панорамных окнах отражалась луна — полная, как серебряный царский рубль. Дом культуры Института аэрокосмических приборов и систем был похож на огромный фонарь, волшебной силой установленный среди снега, древних елей и сосен. Небо вторило его переливам и рассыпалось звёздами — алмазами. В такие вечера нужно ненадолго замолкать, чтобы услышать, как с тобой говорит твоя планета. Михаил Юрьевич Горшенёв — аспирант, которого в институте звали просто Мишей — был тем, кто чаще других молчал. Высокий и всегда слегка сутулый (он стеснялся своего роста), с вечно растрёпанными чёрными волосами и привычкой при смехе закрывать рот ладонью — в результате одного подросткового происшествия, тайну которого Миша свято хранил, у него отсутствовали передние зубы, — он не любил ни шумных пирушек аспирантов и стажёров, ни чинных банкетов доцентов, кандидатов, докторов наук и академиков. Он предпочитал проводить время дома, в своей светлой комнате общежития. Ему казалось, что шкаф, в который он прятался в детстве от родителей, расширился и превратился именно в эту комнату с большим окном и белыми занавесочками с голубыми цветами, которые ему повесила вахтёрша тётя Лида. Узкая кровать, письменный стол, тумбочка со шкафчиком, где он хранил конфеты, чай, кофейный напиток, сигареты, — и главное — длинные стеллажи с книгами: по физике и астрономии, истории Средних веков, тома Карамзина и Соловьёва, атласы животных и растений, приключенческие романы и научная фантастика. Полки были заставлены ещё и кассетами, на которые Миша записывал подпольную музыку и музыку «оттуда». Вчера он весь вечер потратил на переписывание старого уже альбома Led Zeppelin IV. Он немного узнал историю его создания и, засыпая, представлял, как музыканты, уставшие от прессы, заперлись в старом викторианском поместье Хедли-Грейндж и писали альбом. Миша переписывал музыку с чужих магнитофонных копий и сопровождал каждую запись рукописной этикеткой: «Боуи — The Laughing Gnome, ноябрь 1976, от Шуры — третья перезапись, сейчас всё хорошо». Были у Миши и официальные советские кассеты и пластинки с ариями из опер.Но сегодня ему было не суждено остаться дома. — Миш, ну не будь занудой! — уговаривал его Шура из лаборатории систем моделирования аэродинамических и газодинамических процессов, надевая клоунский колпак. — Там же будет всё! Даже Инночка из бухгалтерии обещала прийти в костюме Снегурочки! — А зачем мне это? — буркнул Миша, листая в очередной раз «Трёх мушкетёров». — Я лучше дома перезапишу пару кассет или почитаю. Или поправлю твой кривой расчёт. Тебе ведь понятно — надо Инночку беречь. — Ты же сам говорил, что хочешь найти… — Шура сделал мхатовскую паузу. — …ну, кого-нибудь найти. Миша покраснел. Он действительно мечтал — нет, не о девушке, конечно; он не был уверен, что вообще умеет с ними говорить, — но о ком-то, кто его поймёт. Не так, как его лучшие друзья Шура и Саша, а так, будто у них одна звуковая волна. И где-то в глубине души он мечтал, что поймёт его так, как когда-то так и не поняли мама и папа. И всё же он сдался. Тем более что в комнату ворвался Саша в костюме гусара, с бутылкой шампанского и сумкой в руках. Шура в своём клоунском колпаке подплыл к нему и начал аккуратно поправлять перо и резинку кивера. — Ну ты теперь точно поручик! — Шура похлопал его даже как-то ласково по щеке. Миша отвернулся. Его смущало это тесное взаимодействие двух его еще школьных друзей. Его прямолинейному мозгу казалось, что должно быть что-то одно: либо такое взаимодействие, либо вздохи по девушкам из бухгалтерии — Инне и Юле. Миша оставался пока без костюма и выразительно смотрел на Поручика. — Да сходил я! Сходил к Татьяне Ивановне! — засмеялся Саша и вынул из сумки костюм зайца: белые штаны в голубую полоску с хвостиком, меховую жилетку, белый бадлон и длинные уши на проволоке, которые надевались на голову как шапочка. Мише захотелось провалиться сквозь землю. — Ну Миш, ну не капризничай! — сказал Шура. — Ты же говорил, что хочешь быть незаметным? Вот! Заяц — самое незаметное существо. Забавно, тихо, мило. Женщины обожают! Подтвердим у Инночки! Миша ещё немного посопротивлялся, но делать было нечего — другого костюма у него не было. И пришлось идти в этом. Тем более что внутри Миша чувствовал: костюм странным образом ему подходит. Мягкий плюш приятно обволакивал тело и успокаивал. На Мишину высокую фигуру костюм сел несколько сюрреалистично: всё было коротковато, и казалось, что это не заяц и не человек, а какое-то пограничное существо — лесной дух. От общежития, где они вчетвером делили блок (третий Саша — очкастый парень из лаборатории навигации, ориентации и стабилизации систем — заночевал у своей молдаванской невесты и там же готовил какой-то необыкновенный костюм, который «утрёт им всем нос»), идти было совсем недалеко. Здание впечатляло: высокие колонны у входа, лестница под мрамор с резными перилами, а главное — стены из окон от пола до потолка. Внутри горели лампы и гирлянды, а на столах стояли кувшины с морсом, бутылки вина и шампанского, круглые мясные и ягодные пироги, колбасная нарезка, яблоки и мандарины.Миша, держась у стены, наблюдал: его коллеги танцуют, пьют шампанское из хрустальных бокалов, смеются в масках — Пчела, Принцесса, Звездочёт, Балерина, Ньютон с яблоком, римский Марс в доспехах, Дед Мороз в очках с огромными красными линзами, Арлекин, Пьеро. Было одновременно весело и как-то тревожно. В зале его встречали смехом и возгласами: — О, Зайка серенький пришёл! — Миша, ты по-настоящему заяц или сложная художественная метафора? — А ну-ка, прыгни! Такой зайчище должен далеко прыгать! — А у зайца-то черная дыра в зубах! Он краснел, тер руки в меховых лапах и прятался у буфета, где уничтожал запасы клюквенного морса и мечтал, чтобы его просто не замечали — или хотя бы нашлись его Саши.Но маскарад шёл своим чередом: даже директор института, строгий Михаил Семёнович, пришёл в костюме Коперника — с глобусом и почему-то бородой из ваты, как у Деда Мороза. Миша попытался выбраться из своего укрытия и снова попал в водоворот шуток. Он вертелся, крутился — и в конечном итоге оказался в удивительно тихом коридоре, где горела разноцветными огнями ёлка. И тут он увидел его. Молодой человек стоял у окна, спиной к залу. Русые волосы, слегка растрёпанные, будто он только что вышел из воды и быстро подсушил их феном. Плечи прямые, осанка — прямо как у отца Миши, бывшего офицера, но без его грозности. На нём был не костюм, а просто рыбацкий свитер, чёрные брюки и… ботинки необычной формы — будто из лёгкого металла, но мягкие и пластичные, если судить по походке. А ещё у него были большие, чуть торчащие уши — словно они нужны ему, чтобы ловить какие-то внеземные звуки. Миша подошёл, почти не осознавая, что делает — будто его притягивала космическая сила. — Приветствую, — произнёс незнакомец, не оборачиваясь. — Вы часто смотрите на звёзды? Голос был тихий, но чёткий, как сигнал с радиотелескопа. — А вы? — осторожно спросил Миша. Тот улыбнулся. — Я пришёл посмотреть, что вы делаете в этом хрустальном доме. — Это Дом культуры, — пояснил Миша. — Сегодня маскарад. — Что такое маскарад? — удивился собеседник. — Ну это когда все наряжаются в других — в тех, кем хотят быть. Можно притвориться героем, даже если ты просто сторож. — У вас удивительный обычай — прятать лица, чтобы стать ближе друг к другу. Миша удивился созвучию мыслей. Они заговорили. О музыке («Вы слышали Боуи?» — «Три раза переписывал!»), о теории мультивселенных, о том, почему люди так боятся одиночества, хотя во Вселенной оно — норма. Новый знакомый был странный. Он будто не знал и трети того, что было на Земле, но каким-то образом впопад шутил, понимал именно Мишины шутки и с острым интересом реагировал на рассказы о музыке, книгах и телепередачах. — А ты-то кто вообще? — наконец спросил Миша, шутливо щурясь. — Внеземной разведчик, что ли? — Почти, — усмехнулся тот. — Меня зовут А. — Просто А? — У нас имена — это координаты частот. Но для тебя — А. Миша покачал головой, решив, что это часть маскарада. Может, парень из вычислительного центра решил пошутить. Надо будет посмотреть по телефонному справочнику института. — А ты кто? Разумный зверь? —вдруг спросил А, и вопрос, казалось, мучил его давно. — Вижу, что вы здесь на равных с основной расой. — Да нет же! — рассмеялся Миша и снял заячьи уши. — Я не зверёк, я человек. — А тебе подходит слово «зверёк», — задумчиво произнёс А. — И уши… я думал, они будут хорошо ловить сигналы с моего корабля. Миша вдруг и расстроился — что уши у него «не подходящие», — и одновременно подумал, что какой-то странный коллега-учёный окончательно заигрался. Но потом А взял его за руку. — Пойдём. Покажу кое-что. Они вышли наружу. Мороз щипал щёки, снег хрустел под ногами. За Домом культуры начинался сосновый бор — светлый и нежный днём, но похожий на лес из сказки «Гензель и Гретель» ночью. — Там, — показал А. Миша увидел — и ему перехватило сердце. В просвете между деревьями парил… ни шар, ни диск, не то, что он читал у Азимова, а нечто вроде полупрозрачного кристалла, мерцающего мягким серебром. Внутри — лёгкое розовое свечение, как в туманности Ориона. — Это наш корабль. Мы — миссия исследователей. Я, Зет, Игрек, Альфа и Валентность. Мы остановились здесь, чтобы понять, как вы, люди, живёте — и не представляете ли вы угрозы для нас. Ноги не слушались Мишу, сердце стучало, но он вошёл внутрь. Внутри корабля не было ни кнопок, ни экранов — только мягкий свет, тишина и ощущение, будто ты внутри живого существа. — Ты… настоящий? — прошептал Миша. — Не более чем ты, — засмеялся А. Они смеялись, сидя на прозрачном полу. Под ними был снег, вокруг — сугробы и ели, над ними — бескрайнее небо, усыпанное звёздами. А рассказал, что у них на планете нет музыки, как у людей, но есть «волновые сюиты» — особые колебания гравитационных полей, которые они «слушают» всем телом. Эти звуки проникают сквозь кожу и попадают прямо в мозг. Они также слушают беззвучие — и оно отличается от простой тишины. А ещё он умел «рисовать»: красным камешком, похожим на уголь, выводил на серых листах образы существ с его планеты — огромных кошек, похожих на тигров в вертикальную полоску, страусов с хвостами в цвет радуги. Миша подумал, что А понравились бы человеческие карандаши и краски. А же поделился, что на своей планете считается мечтателем и немного «не от мира сего». Там к творчеству относятся как к чему-то слишком «человеческому», но родители его поддерживают — и даже, кажется, гордятся. Когда они вернулись в Дом культуры, маскарад уже заканчивался. Миша стоял у окна, глядя в лес. — Ты улетишь? — Да. Уже сегодня. — А мы… — Мы нашли друг друга. А это — уже судьба. А протянул ему маленький кристалл — холодный, но пульсирующий. — Это запись. Звуковые волны моего мира. Я экспериментировал и попробовал записать. Немного получилось. Когда будешь слушать «Across the Universe», положи кристалл рядом с магнитофоном. До свидания, зверек. Потом А резко повернулся и быстрыми шагами пошёл к выходу. Выглядел он… по-человечески. Его спина излучала грусть и тревогу. На следующий день Миша пришёл в институт. Никто не знал, кто такой А. Кто-то сказал — и все подхватили, — что это стажёр из Казахстана. Но Миша знал правду. Вечером он включил магнитофон, положил рядом кристалл, лёг на кровать и стал смотреть на ковёр, где у водопоя собралась семья оленей. Ему показалось, что олени задвигались, зашелестели деревья, оленёнок застучал копытцами по камням — и поверх этого пошёл звук, который нельзя записать ни нотой, ни аппаратом. Зазвучала Вселенная. А за окном, над заснеженным лесом, на мгновение вспыхнула звезда — ярче, чем все остальные. Миша подумал, что с ним наверное случилось то самое рождественское чудо о котором говорила его верующая бабушка. Или это был всего лишь сон?