Пути душ

      Мерный шум колес вводил в какой-то даже транс, заставляя глаза закрываться самим по себе. Последнее, что помнит Гермес — это два ярких разноцветных глаза, смотрящих на зимний пейзаж за окном с метелью ярких искорок в этих черных бездонных зрачках, которые у обычного человека бы точно считались ненормальными. Но эти глаза принадлежали такой огромной душе, что было даже логичным видеть их такими огромными, всепоглощающими, как целый космос, как целая вселенная, так жадно впускающая в себя краски этого мира, эти пейзажи, бегущие снаружи в такт тихому пыхтению состава. Его собственные коричневые, такие строгие, но размягченные присутствием щуплого юноши, медленно закрылись. И в этой темноте ненавязчиво загорелся смутный рыжий огонек, обволакивающий приятным теплом, природу которого Гермес не до конца осознавал, но знал, что… не хочет с этим расставаться. ㅤㅤСквозь сон колдун почувствовал, как тело мягко кренится на бок, а голова касается подушки в купе. Чьи-то холодные руки отбросили волну коричневых волос со лба, а в этом время засыпающее сознание проваливалось куда-то сквозь подушку, все дальше и дальше в успокаивающую теплоту, заставляющую дыхание выравниваться, а напряжение, скопившееся в лице, спасть. Он будто бы проваливался под лед, но вода не была ледяной, а лишь приятной вязкой субстанцией. Прикосновение чьего-то мягкого к собственной груди вызвало легкую мимолетную улыбку, выглядящую на этом серьезном взрослом лице практически неестественно. Теплое прикосновение давило на тело, но не было ни тяжести, ни проблем с дыханием. Просто… покой. ㅤㅤИ шум колес состава мерно укачивал этого важного мужчину, которого своей короткой шерстью пыталось согреть лопоухое существо, свернувшееся на груди калачиком, прикрыв два разноцветных глаза, бездонные зрачки которых ловили каждое изменение в лице хозяина — от разглаживания тугого пучка нервов на лбу до этой простой, но такой волнительной мимолетной улыбки. ㅤㅤИ возвращение из этой удобной темноты было на удивление встречено непривычно громкой вибрацией, отдающейся где-то в груди как физически, так и на уровне чувств. В этом низком мелодичном звуке чувствовалась такая дикая волна удовлетворения и такого чистейшего экстаза, что Гермес даже вздрогнул. Эмоции передались по крепкой связи колдуна и дива. Аверин поймал себя на мысли, что его рука утопает в короткой серой шерсти кота, изящно раскинувшего на его груди тонкие лапы. Морда кота удивительно гладко отображало вполне человеческие эмоции — всепоглощающее счастье и то самое удовлетворение, которое настойчивой пульсацией чувствовал по связи Гермес. Пальцы мужчины коротко дернулись, соскальзывая между лап к грудке. Кот медленно открыл яркий зеленый глаз, будто бы и не спал вовсе. Их взгляды встретились. И Гермес, как и во время засыпания, резко нырнул в эти черные круги, где мерцали миллионы таких завораживающих искорок. ㅤㅤКот коротко дернулся, упираясь своей макушкой в подбородок хозяина. Эти чистые, ничем не прикрытые кошачьи ласка и любовь заставили Гермеса неосознанно склонить голову, подставляя щеку к морде ориентала. Шершавый язык тут же прикоснулся к теплой коже, а вибрация изящного тела усилилась до неконтролируемой дрожи уже в теле мужчины. Пальцы зарылись в шерсть на грудке кота, нос неосознанно коснулся мокрого носа зверя. Кот, казалось, ловил каждое движение хозяина с настойчивой потребностью в ласке и одновременно с этим с порывами своей собственной нежности, созданной исключительно для этого человека. Одеяло спало с Гермеса на пол с глухим звуком. В неожиданном порыве мужчина зарылся лицом в шерсть, оставляя на макушке кота короткие рваные поцелуи. И было во всей этой картине что-то естественное — занятой колдун, как и многие другие, находил в своем питомце предмет заботы и привязанности. Как и многие другие мужчины в миллионах других городах, в сотнях других стран. И все было бы естественно, если бы не эти разноцветные глаза, смотрящие с жутковатым абсолютно человеческим взглядом того, кто не был просто питомцем. Но по какой-то причине Гермес этого не видел или пока… не хотел видеть. ㅤㅤМысли, такие непослушные плавные нити в голове, под мерное мурчание перенеслись куда-то далеко. Гермес смотрел на свою жизнь со стороны и чувствовал теплую шерсть на щеке. И между этими событиями был такой яркий контраст, что сердце замирало. Коротко улыбнувшись в макушку кота, Аверин невнятно выдавил с неожиданным трепетом в хриплом после сна голосе: ㅤㅤ— И превращают же такие момент нервного колдуна просто в… в человека. ㅤㅤСерая голова неожиданно резко дернулась. Бездонные колодцы, в которых Гермес сегодня слишком часто утопал, мгновенно превратились в две вертикальные щелочки неприкрытых дверей. Короткая молния непонимания в шоколадных глазах мгновенно сменилась полным шоком и резкой волной дикого смущения, так неподходящего строгому лицу сыщика. Взгляд, сфокусированный на этих неподвижных глазах, заметил как за секунду серая шерсть в пальцах Гермеса сменилась холодноватой кожей. А между зеленым и синим колодцами упала непослушная чуть вьющаяся рыжая прядь. Маленькие озорные складки вокруг глаз стали еще более ярко выраженными, когда лицо окрасила смущенная, но довольная улыбка. Гермес не вскочил, не оттолкнул. Он продолжил лежать, а тело медленно осознавало, что тяжесть от кота стала еще сильнее, ведь теперь к кровати его прижимал не изящный зверь, а щуплый юноша. ㅤㅤ— В человека, — смущенно выдохнул он последние слова хозяина прямо ему в губы. ㅤㅤГорячее дыхание обожгло кожу, и жгучее тепло передалось в щеки. Глаза стали гореть, пришлось проморгаться. А разноцветные блюдца продолжали упираться своими проклятыми бездонными зрачками в него. ㅤㅤ— Кузя.., — шепот Аверина прозвучал уязвимо под общим шоковым состоянием. ㅤㅤДлинный ухоженный ноготь юноши скользнул по губам колдуна, заставляя дальнейшие слова застрять в горле невысказанными. Рыжая голова упала ему на плечо, а дыхание задело открытую шею. По телу Кузи прошла волна мурашек, из-за которой он коротко дернулся. Это движение отозвалось в Гермесе сбоем в дыхании. Двигаться не хотелось. Тепло чужого тела быстро перекинулось на него, а ладонь, все еще лежащая на чужой голой спине, чувствовала, как холодная кожа дива в свою очередь нагревается от его собственного тепла. Было в этом обмене некоторого «уюта» что-то трогательное и настолько щемяще интимное, что заставило сердце пропустить пару глухих ударов, отозвавшихся в ушах шумом. ㅤㅤХолодные пальцы, до этого раскинутые на матрасе нижней полки купе, медленно поднялись и солнышком легли на грудь Аверина. Пронзительные цветные глаза, резко потерявшие всякие смешинки в глубине, смотрели неотрывно в чужой растопленный шоколад, выискивая там что-то важное, но что было непонятно Гермесу. Он не двигался, но ощущал, что по груди разливаются какие-то непонятные волны, бьющие в голову не хуже послевкусия хорошего выдержанного коньяка. Минута бездействия длилась как вечность. Кузя просто… смотрел. Невыносимо. Недвижимо. Аверин видел, как дергается его нос в попытке уловить что-то виданное только ему самому. И когда длинные руки сделали мучительно медленно движение, Гермес вздрогнул всем телом. Но он не прекращал смотреть в бездонные колодцы, осознанно позволяя топить себя там из раза в раз все глубже. Будто в этой не пустой пустоте был его личный якорь, за который он цеплялся с невидимой отчаянностью безнадежно утопающего в океане, состоящем из не озвученной паники, нарастающего звука, рвущегося из горла, и этого странного желания просто лежать, когда по обычной привычке он старался наоборот действовать и контролировать все вокруг. ㅤㅤПальцы юноши подцепили край рубашки и скользнули по теплой коже обратно к груди. Тяжелый вдох родился где-то в животе и пронесся через все тело, чтобы выдохнуть короткой фразой, звучащей щемяще уязвимо из-за полной растерянности в голосе: ㅤㅤ— Кузя… ㅤㅤИмя вырвалось на выдохе, обдав лицо дива короткой струйкой теплого воздуха. Кузя прикрыл глаза, ловя этот воздух. От вида блаженствующего юноши напряжение в лице Гермеса вдруг отступило. Див снова вперился разноцветным взглядом в этот теплый шоколад чужой души. Под взглядом хотелось стать меньше, вжаться в подушку. Вести себя совершенно не как взрослый мужчина, а как ребенок, непонимающий этого огромного мира вокруг себя. И медленно втягиваться в разноцветные глаза, как в вязкое болото. Холодные пальцы периодически вздрагивали, но в целом лежали неподвижно. Но в этом напряжении плеч и мягкой складке между бровей было что-то хищное, готовое вырваться из-под контроля, как только разрешат. Как только будет дозволено. Как только… ㅤㅤГермес медленно поднялся на локтях, упираясь лбом в лоб Кузи. Сердце грохотало уже где-то в горле. Зачем этот хитрец лежит не шевелясь? Зачем так осторожен и молчалив? Сколько прошло времени и как долго еще мерный шум колес будет окружать их ставшее неожиданно тесным купе? Круглый космос в глазах юноши вдруг снова сузился до маленьких щелочек — жест инстинктивный, сбивчатый, вызванный каким-то внутренним тяжелым монологом с самим собой и своими порывами. И потом эти щелки снова распахнулись, бесповоротно затягивая сознание Гермеса внутрь. Следуя этому порыву, Аверин придвинулся к Кузе еще ближе, губами коротко касаясь спрятанной где-то за внешней серьезностью этой привлекательной шаловливой ямочки в углу изгиба рта. Кузя замер под этим прикосновением, затягивая в глубину своей яркой пустоты еще сильнее. Гермес сейчас выглядит как ребенок, не знающий, что происходит, и не в силах решить проблему, если ее вообще можно было так назвать. И этот вид полностью дезориентировал Кузьму, привыкшего видеть хозяина уверенным и даже… отстраненным. Див молчал, див ждал, боясь упустить шанс войти в мир своей вселенной открыто и бесповоротно. ㅤㅤЛокти подвели, и Гермес снова рухнул головой на матрас, опуская вслед за собой и Кузю. Его большая ладонь легла на щеку юноши, очерчивая короткий круг рядом с носом. Кузя коротко шмыгнул, а в его взгляде проскочила даже какая-то непонятная обида. Короткая игла прямо в душу Аверина. Он не мог больше просто смотреть. Зажмурившись так, что перед глазами пролетели разноцветные огни, он сделал движение вперед и уперся своими губами в губы Кузи. Это казалось неправильным, чужим, запретным. Но… Были ли сегодня в этом купе у него хоть одна адекватная мысль и адекватная реакция на этого мальчишку? ㅤㅤРваные поцелуи прерывались тихими выдохами прямо друг другу в души. Руки Кузи высвободились из ткани рубашки, ложась на ровные плечи легким скользящим движением. Аверин поймал себя на мысли, что к его ладони, до сих пор лежащей на голой спине Кузьмы, присоединилась вторая, и сейчас он хватался за юношу, как за спасительный круг, греясь о чужую поясницу. Губы Кузи были сухими, настойчивыми. И Гермес отдавал этим голодающим губам всего себя, срывающимися движениями, захлебываясь в собственных порывах, методично, как кот вылизывает своих котят. Кузя, забывшись, откидывал голову, периодически подставляя ровную шею, но сразу же возвращаясь губами. Он искал этот свой шоколадный мир так жадно, как бы не смог никто другой. Между ними не было вопроса «почему?» Не было вообще ничего. Как будто это купе выжгло все слова, все мысли, оставляя только голые души. ㅤㅤМышцы сжались в преддверии какого-то движения. Гермес, опиравшись на руки, заставил Кузю соскользнуть под него, а сам навис над юношей. Их рваные поцелуи продолжились, но теперь положение их тел позволило диву обвить тонкими ногами поясницу колдуна. А колдуну провести указательным пальцем по тонкому изгибу ключицу, поражаясь, какой же идеальной была кожа этого существа. В нем не было слепого голода и страсти, ему хватало коротких прикосновений, чтобы насытить себя. Как ни странно, ему хотелось быть… до смешного осторожным и даже каким-то смущающимся. Кузины руки обвили шею и притянули к себе, заставив Аверина уткнуться носом в шею Кузи и почувствовать запах его рыжих волос, отдающих тем кошачьим уютом, который он чувствовал при пробуждении, и тонкими струйками химии краски. Кузя неожиданно успокоился под весом Гермеса, просто прижимаясь к хозяину с всепоглощающим покоем, который струился по их связи. Мужчина тоже перестал что-либо делать, просто зарываясь носом в непослушные пряди. ㅤㅤИ мерный шум колес состава обволакивал эти две странные души, между которыми сегодня было нечто странное, нечто такое, что не вставало в их мировосприятие, но было… Естественным. Как тихий снегопад за окном и огни Омска, в который неожиданно въехал состав. И эти разные взгляды — разноцветный, выжидающий и теплый шоколад с замершим вынужденным принятием — сплетались сегодня в единое целое, спокойное и правильное.