Давно не было солнечных дней

Представь. Ты в комнате. И стены сужаются. С каждой секундой пространства становится всё меньше. Ты чувствуешь давление, усиливающееся с каждым судорожным движением. Закрой глаза. И жди. Три. Два. Один. …шершавый холод прижимается к коже. Вдох.

***

Гермиона возилась с замком, пытаясь попасть ключом в скважину. Наверное, если бы она делала это чаще — приходила в квартиру, которую, Мерлин знает зачем, купила, — то движение дошло бы до автоматизма и пальцы сами собой находили бы нужное направление, а ключ легко ложился в ладонь, нужными зазубринками попадая в залом между линиями жизни. Но история не терпела сослагательного наклонения, как и сама Гермиона. Поэтому, когда дверь наконец поддалась и впустила её в полупустое, холодное, необжитое пространство, она лишь бросила ключи в сумку неловким движением, тут же жалея, что не сунула их в специально отведённый кармашек. В следующий раз снова придётся копаться среди хлама, который она упорно повсюду таскала. Нащупав выключатель, она щелчком осветила прихожую, мимолётно цепляясь взглядом за собственное отражение. Ей не так уж часто удавалось уловить в нём кудрявые волосы, которые она обрезала до плеч несколько лет назад, и карие глаза, из которых давным-давно исчез огонёк. Гермиона склонила голову, отмечая новые проступающие на коже морщинки. Она не знала, что думает по этому поводу. Где-то в глубине её сознания была папка с названием «планы на жизнь», и наверняка в ней был подробный список всего того, что ей следовало успеть к тридцати годам. Но она так давно не обращалась к нему, что он покрылся пылью и, возможно, даже заплесневел по краям. Она не построила карьеру мечты в Министерстве. Не встретила «того самого» и не родила от него ребёнка. Не собрала крепкий круг близких людей. Честно говоря, Гермиона Грейнджер бывала Гермионой Грейнджер не так уж часто, чтобы успеть сделать хоть что-то. Поэтому и сожалеть ей было некогда. Она отвела взгляд от взрослой версии себя и оглянулась. Запустение — так одним словом можно было описать её квартиру. Она сделала несколько шагов вперёд, заходя в зону кухни-гостиной. Из панорамных окон на стены падали огни машин, вытягивая длинные тени дивана и журнального столика. Те самые стены, которые она когда-то хотела заставить книжными шкафами. Щелчок выключателя залил светом каждый уголок небольшой квартиры. Часы показывали четверть седьмого. Надо было торопиться. Она прошла в крошечную спальню, где кроме кровати и нескольких неразобранных коробок ничего не было. Гермиона опустилась на колени перед одной из них и начала перебирать содержимое. Для сегодняшнего вечера ей были нужны простые прямые джинсы, базовая футболка и свитер с горлом, но почему-то находились только вечерние платья из её прошлого — тогда она ещё посещала все эти балы и благотворительные вечера, которые Рон так любил, — и теперь всё это грузом ненужности давило на её плечи. Бесило. Она рывком отставила эту коробку, обещая, что избавится от неё в ближайшее время, уже зная, что забудет данное себе слово через несколько минут, и принялась копаться в следующей. Выудив наконец за штанину приемлемые джинсы и откопав на самом дне белую футболку, она встала и осмотрела одежду на наличие въевшихся древних пятен. Всё было в порядке. Она достала палочку из кармана кожаного плаща за несколько тысяч фунтов — явно не вещи Гермионы Грейнджер. По какой-то причине она так и не сбросила его с себя, возвращаясь в свой мир. Пробормотав заклинание, она быстро избавила одежду от запаха сырости и разгладила её. Оставалось найти свитер, что было сложнее всего — Гермиона не имела представления, в какой из коробок он может быть и был ли у неё вообще этот самый свитер. Она нахмурилась, перебирая в голове картинки воспоминаний. Кажется, лет шесть назад она покупала вязаный синий пуловер в каком-то дешёвом магловском сетевом магазине, но она не помнила, чтобы когда-либо носила его. Не находя ничего, хотя бы отдалённо напоминающего свитер, она выругалась себе под нос и прошла к неприметной двери без ручки, которую можно было бы спутать со стеной. Толкнув, Гермиона оказалась в гардеробной. Свет здесь включался автоматически, и где-то в углу всегда тихо жужжала система вентиляции, сохраняющая в помещении низкий уровень влажности. Гермиона стянула плащ и аккуратно накинула его на плечики в углу с верхней одеждой. Проведя рукой по пальто, шубам, кожаным курткам и мантиям, она убедилась, что вещи были сухими и между вешалками было достаточно пространства для циркуляции воздуха. Гермиона прошла к другой части комнаты, где располагались блузы, кашемировые свитера, топы и пиджаки. Просматривая одну вещь за другой, она старалась найти что-то менее кричащее «У МЕНЯ ЕСТЬ ДЕНЬГИ», потому что у Гермионы Грейнджер — работницы архива магических документов Ирландии — их не было. Она остановилась на пиджаке, который искренне считала неудачным: магловская мода иногда была сплошным недоразумением — кусок потёртой и местами порванной ткани могли продавать по цене чьей-то почки, и эта вещичка была как раз из таких. Она не помнила дизайнера, но надеялась, что никто из тех, с кем она собиралась провести вечер, не заподозрит в этих шероховатостях и торчащих нитках сотни фунтов. Пиджак был из светло-голубой джинсы, что неплохо сочеталось с низом, который она выбрала, белая футболка же придавала образу лёгкости и небрежности, словно она не потратила добрых двадцать минут на его подбор, а нацепила то, что первое попало под руку. Это было кстати. Переодевшись, Гермиона посмотрела на себя в зеркало, занимающее целую стену от пола и до потолка в гардеробной. Для полноты картины не хватало дутых зимних сапог на плоской подошве — и вот в отражении на неё смотрела серая мышь, загнанная в колесо канцелярской рутины. Идеально. Такие сапоги у неё имелись. Она последним взглядом окинула гардеробную, прежде чем выйти и прикрыть за собой дверь. Её ждал долгий, изнуряющий, полный притворства вечер. Но таковой была вся её жизнь.

***

Ещё в начале взрослой жизни они договорились, несмотря на все важные и такие необходимые дела, хотя бы раз в месяц встречаться всем вместе — Гарри, Рон, Джинни, Невилл и Луна. Даже хотели заключить непреложный обет во имя вечной дружбы, слава Годрику, вовремя одумались. Гермиона не хотела даже представлять, как выдерживала бы эти встречи каждый месяц. Она стояла перед входом в «Три метлы» и оттягивала неизбежное. Невилл и Луна преподавали в Хогвартсе, поэтому встречи всегда проходили здесь. Прикрыв глаза и вдыхая прохладный осенний воздух, Гермиона натягивала на себя нужную маску, которая жала и давила, не вмещая всю полноту её личности. Когда она вошла, оказалось, что её уже ждали. Луна приветливо махала рукой, пока Джинни, прижимаясь ближе к Гарри, лучезарно улыбалась молодому и очень симпатичному бармену за стойкой. Рон хмуро смотрел в сторону, поджимая губы в тонкую линию досады, а Невилл что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Гермиона ещё раз прошлась взглядом по всем присутствующим и, нацепив подходящую улыбку — достаточно дружелюбную и не слишком официальную, — приготовилась к приветственным объятиям. — Привет! Я так рада, что ты здесь, — Луна сжимала её со всей силы, ушные перепонки вибрировали от её голоса. — Сколько тебя не было? Год? Гермиона, усилием удерживая улыбку, похлопала бывшую однокурсницу по спине: — На самом деле уже полтора, — ответила она. Как только Лавгуд расцепила объятия, Гермиона, словно безвольная кукла, оказалась в руках Джинни: — Добро пожаловать, красотка, совсем совесть потеряла! — она смеялась. — Всё-таки надо было скрепить обещание непреложным обетом, а то скоро вообще перестанешь появляться. Челюсть сводило от неестественного положения, но Гермиона не сдавалась, стараясь улыбаться открыто и широко: — Ну что ты! Знаешь ведь, что я не могу часто покидать работу, а каминной связи между Великобританией и Ирландией нет. — Ну-ну, — только и ответила Джинни. Потом руки Гарри и его молчаливое неодобрение, ласковые объятия Невилла и попытка выбить обещание приходить чаще. И вот последний участник ежемесячных встреч. — Здравствуй, Рон, — спокойно сказала Гермиона и опустилась на диванчик рядом с четой Поттеров. — Как поживаешь? Уизли даже не потрудился взглянуть на неё: — Всё хорошо… было… пока ты не пришла, — последнюю фразу он сказал себе под нос, но Гермиона услышала. — Рон! — вскрикнула Джинни и пнула брата под столом. — Ты обещал, — прошипела она, кидая на него многозначительные взгляды. Гермиона догадывалась, что они все просили Рона вести себя «хорошо» до её прихода. Возможно, даже встретились чуть раньше, надеясь успеть промыть ему мозги как следует. Но очевидно — это не помогло. — Ничего, — пожала она плечами и уставилась взглядом в испещрённую царапинами столешницу. — Всё в порядке. — Ничего не в порядке, — резко вступил в разговор Гарри. — Мы очень рады тебе, Гермиона, не обращай на него внимания. Лучше расскажи, как тебе живётся в Ирландии. Что нового? — Может, сначала закажем напитки? — Гермиона постаралась увести внимание от своей персоны. — Я очень хочу сливочного пива! В Дублине такого нет. — Что? — тут же включилась Джинни. — Как это нет сливочного пива? Гермиона запрокинула голову и рассмеялась, ощущая, как хриплые звуки покидают горло, а позвонки жалобно щёлкают от резкого движения: — Джин, как ты взволновалась! Конечно же оно есть, просто не такое вкусное! Все за столом начали смеяться, пока Гермиона думала о том, как же легко заставить людей думать и действовать в нужном направлении. Пешки. Они все ими были, включая её саму. — Так что будете? Я плачу! — Ей нужна была пара секунд передышки. — Джинни и Гарри пиво, Рону — огневиски, Невиллу — коктейль «Кислый взрыв»… — на этом предложении она театрально поморщилась, вызывая ещё несколько смешков. — А тебе, Луна? Тоже пиво? Лавгуд как-то загадочно опустила взгляд и покачала головой: — Мне тыквенный сок. — Сейчас вернусь, — Гермиона, выбравшись из тисков мягкого диванчика и настойчивого внимания, прошла к стойке. Тот самый молодой и очень привлекательный бармен был занят другими клиентами, и она облокотилась на стойку, постукивая ногтями по дереву и рассматривая друзей. Луна смущённо улыбалась, то и дело натягивая ниже розовую рубашку, а Невилл при каждом её движении бросал короткие взволнованные взгляды. Джинни старалась держаться от Рона подальше, а Гарри хмурился, пропадая в собственных мыслях. Гермиона как раз составляла вероятную картину происходящего, когда бармен окликнул её: — Что будете, мисс… Он оборвал вопрос на полуслове, разглядывая её профиль. — Грейнджер, если я не ошибаюсь, — голос наполнился игривыми нотками. Гермиона кокетливо завела прядку волос за ухо и включилась в игру: — Не ошибаетесь… Жаль, что она всё ещё не научилась краснеть по щелчку пальцев — это ей сейчас бы пригодилось. Выглядывая из-под пушистых длинных ресниц, она проговорила заказ, периодически стыдливо опуская глаза. Разливая сливочное пиво по бокалам, парнишка не мог отвести взгляда, отчего половина порции стекала по его рукам и рукавам рубашки. Когда он составил все напитки на два подноса и пододвинул их к Гермионе, то «случайно» задел её пальцы своими: — Меня зовут Тревор. Может, встретимся чуть позже? В его светло-зелёных глазах сиял огонёк, который был ей знаком — он назывался «надежда на быстрый перепих в подсобке паба». Гермиона прошлась взглядом по его чуть порозовевшим щекам, прямому носу, тонким губам и ярко очерченным скулам. Поблуждала по длинной шее с остро выступающим кадыком, по которому хотелось провести языком, и широким плечам — игрок в квиддич? Любитель таскать железки? Ей нравилось то, что она видела. — Может быть, — тихо ответила она, аккуратно поднимая поднос. — Я найду тебя позже. С этими словами она развернулась и шагнула прямо в стоящего рядом Рона. Напитки пошатнулись и вместе с подносом со звоном упали на пол, заливая старые половицы пивной пеной. Он даже бровью не повёл. Покрасневший, скрестивший руки на груди, он, казалось, выдыхал разъярённую злость. — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — прошипел он. — Назначаешь встречу для потрахушек? Ей нужно было возразить, сказать, что он всё неправильно понял, и замять конфликт. Извиниться, жеманно протиснуться мимо него и обратиться за помощью к друзьям. Разрыдаться от обиды, в конце концов. Так бы поступила серая мышка, чью маску она сегодня примеряла. Но та жала и стягивала кожу, не давала сделать вдох. И поэтому Гермиона подняла глаза и отзеркалила Рона, складывая руки в оборонительную позу. Приподняв левую бровь, она отчеканила: — Назначаю. Есть возражения? Маска трещала по швам, давая реальной личине проникать сквозь просветы и заполнять пространство. — Возражения? — Рон взорвался. — Ты бросила меня и укатила в свою блядскую Ирландию, ничего не объяснив. А теперь открыто флиртуешь с каким-то жалким барменом! — Э-э, — послышалось возражение Тревора, который, конечно же, наблюдал за всем происходящим. — Попрошу повежливее. — Заткнись! — буркнул Рон. — Да что с тобой не так, Гермиона? Что с тобой не так? Он закрыл лицо ладонями и покачал головой, словно пытался выбросить всё то, что сейчас увидел и услышал, обнажая при этом болезненную уязвимость. — Рон, — она не собиралась беречь его чувства, — это было восемь лет назад. И я ушла не потому, что перевелась в архив Ирландии, а из-за твоих встреч с Лавандой за моей спиной. Так что перестань читать мне морали. — Восемь лет назад ты согласилась выйти за меня, Гермиона, — он кивнул в сторону бармена, который по новой собирал их заказ. — А ему тогда было сколько? — Тринадцать, — посмеиваясь, ответил Тревор. — Но любви все возрасты покорны. Он подмигнул Гермионе и поставил на стойку новый поднос с напитками: — За счёт заведения. Рон буквально кипел от злости. Развернувшись на каблуках, он зашагал обратно к их столику, пока Гермиона приходила в себя, латая трещины в маске. Нацепив милую улыбочку, она отнесла сначала один, а потом и второй поднос. — Что у вас там опять произошло? — сочувственно спросила Джинни, пока Рон, отвернувшись, сидел в углу, цедя огневиски. — Даже не знаю, если честно, — максимально невинно начала она. — Рон подумал, что я флиртую с барменом, и разозлился. Мне жаль, что так вышло, но я не хотела… — ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ? — полный ненависти голос прервал заготовленную речь. — Ты как последняя шлюха предлагала себя незнакомцу, а теперь говоришь, что… — Рон! — одновременно закричали Джинни, Гарри, Луна и Невилл. — Мне жаль, — тихонько проблеяла она, — наверное, мне лучше уйти. — Вали, — махнул рукой Рон, в то время как остальные начали её отговаривать. — Я вовсе не хотела испортить вам вечер! Давайте встретимся в другой раз? Я пойду в уборную, а после сразу домой. Завтра мне нужно быть в Дублине. Гермиона засобиралась, попутно принося извинения и обнимая всех, кроме Рона. — Но ты же придёшь в следующем месяце? — грустно спросила Луна, вновь оттягивая блузку вниз. — Я хотела кое-чем поделиться. — Обязательно, — как можно убедительнее врала Гермиона, хватая сумку. — Хорошего вечера, ребята. И Рон… прости меня, но я правда не понимаю, за что ты так сильно меня ненавидишь… Она улыбнулась всем на прощание и пошла в сторону уборных, попутно выискивая взгляд бармена. Тревор только и ждал её едва заметного кивка, чтобы передать дела коллеге и незаметно ускользнуть следом за ней. С каждым шагом по тёмному коридору ей всё сильнее казалось, что стянутая чужим образом кожа вот-вот лопнет. Маска правильной девочки, серой мышки из ирландского архива, за этот вечер приросла намертво. Она давила на виски, душила, не давала сделать вдох. Чтобы избавиться от неё, нужно было сделать что-то, что никогда и ни за что не сделала бы Гермиона Грейнджер. Пока в душной, пропахшей кислым элем подсобке Тревор грубо сдирал с неё пиджак, она сдирала с себя эту липкую, удушающую оболочку. Тревор вдалбливал её в обшарпанную деревянную стену, обдавая тяжёлым дыханием покрытую мурашками шею, а Гермиона думала лишь о том, как легко ей наконец-то становится дышать. Занозы впивались в спину сквозь тонкую футболку, чужие руки оставляли синяки на бёдрах. Эта грязная, примитивная физиология работала как наждачка. Она сдирала присохшую маску вместе с верхним слоем кожи, возвращая её в собственное тело. Вытаскивая наружу ту, кем она стала на самом деле. Ни разу не притронувшись к его губам своими, отрицая любую романтику, которой неоткуда было взяться среди этой грязи, она кончала с улыбкой на губах. Потому что Рон Уизли был прав: «Гермиона Грейнджер» никогда бы так не поступила. И слава богу. — Встретимся ещё раз? — застёгивая штаны, спросил Тревор. — Например, завтра? Можем сходить на свидание. — Обязательно, — промурлыкала она, доставая волшебную палочку из сумки. — Обливиэйт! Да, за применение чар забвения Кингсли её по головке не погладит. Но пошёл он нахер.

***

Вернувшись домой, Гермиона приняла долгий душ, соскабливая с разгорячённой кожи близость чужого тела, а после выбрала свой лучший комплект кружевного полупрозрачного белья, накинув поверх шёлковый бежевый халат. Она сидела на диване в темноте холодной квартиры и смотрела, как огни машин скользят по стенам. Один, второй, третий. Она только вернулась сюда и не представляла, что делать дальше. В Лондоне у неё ничего не было. Тишину пронзил звонок. Это было… что-то новенькое. Гермиона не могла вспомнить, слышала ли этот звук раньше. Запахнув полы халата, она на цыпочках пробралась к двери и заглянула в глазок. — Это я, открывай, — глядя прямо на неё, что, конечно же, было невозможно, произнёс Гарри. Гермиона бесшумно нащупала волшебную палочку в сумке, которую так удачно бросила у порога, и не торопясь провернула замок вправо. — Что ты здесь делаешь? — через небольшую щель спросила она. — Надо поговорить. — Гарри сверлил её привычно изучающим взглядом. — Пустишь? Сделав пару шагов назад, Гермиона всё же открыла дверь, пропуская нежданного гостя и закрепляя палочку под поясом халата. Гарри молча зашёл, окидывая вниманием пустоту помещения. — Уютно у тебя здесь, — всё ещё что-то изучая, сказал он. Ага, конечно. — Да, нужно ещё добавить декор, и станет лучше… — словно в оправдание, тихо пробормотала она. — Напомни, когда ты купила эту квартиру? Лет пять-шесть назад? Он завёл руки за спину и наконец-то посмотрел прямо на неё. Зелёные глаза улавливали каждое её микродвижение, и Гермиона, конечно же, не могла этого не знать. Но Гарри застал её врасплох, и она не успела нацепить подходящую маску. Сейчас стояла перед ним будучи кем? Кем-то, кого она сама не знала. Неопознанной субстанцией из жизненных обстоятельств. — Вообще-то восемь, — не было смысла недоговаривать. — Пройдёшь? Гермиона развернулась и провела его за собой в гостиную, по пути зажигая свет. — Присаживайся, хочешь что-нибудь выпить? Гарри опустился на диван, так и не сняв пальто, и положил ногу на ногу. — Что у тебя есть? — Ммм, чай и, возможно, бутылочка вина где-то завалялась. Сердце ускорилось, руки потели. Гермиона не понимала, что Гарри здесь делал и чего от неё хотел. Она прошла в зону кухни и открыла несколько шкафов. Те предсказуемо оказались пустыми. — Нет, вина всё же не предложу, — наконец выдавила она. — Чай? Гарри, наблюдавший за ней всё это время, отрицательно покачал головой. — Не пойми меня неправильно, — Гермиона вернулась в гостиную и присела на диван, стараясь держаться от Гарри как можно дальше. — Я рада тебя видеть, но всё же что тебя привело ко мне в такой час? — Где ты работаешь, Гермиона? — В британском архиве магических документов в Ирландии, — как можно спокойнее ответила она, не опуская глаз и не показывая, как сильно её на самом деле беспокоила эта ситуация. — А что? — Врёшь. Часы с характерным звуком отсчитывали секунды, пока вязкая сосредоточенность расползалась между ними. — Я знаю, что ты там не работаешь и вообще никогда не работала. Кто ты и что сделала с моей подругой? В его взгляде читался вызов. Гермиона могла бы распотрошить его на молекулы и собрать по памяти, не упустив ни единой детали, ведь наизусть знала его всего. Полностью. Но он её не знал. Никакой Гермионы Грейнджер — лучшей подруги Гарри Поттера — просто не существовало. — Я… — ей нечего было сказать. Гарри вглядывался в неё, и было понятно, что не узнавал. Ни её жестов, ни мимики. По застывшему выражению лица она понимала, как всё это пугает его. — Давай проясним. После войны мы пошли доучиваться последний год в Хогвартсе… — Она кивнула. — Потом я устроился в Аврорат, Рон пошёл помогать Джорджу во «Вредилки», Джинни строила карьеру в квиддиче, а Луна и Невилл остались преподавать. Ты же решила пойти в архив Министерства и заниматься там перекладыванием бумажек. Сказала, что хотела спокойной жизни. Так? — Да. — А ещё через два года бросила Рона, купила эту квартиру и перевелась в Ирландию. Наведывалась в Лондон за восемь лет ты скоро раз? Десять? Двенадцать? Потому что каминной связи между Ирландией и Великобританией нет по политическим причинам, а использовать портключи с твоей зарплатой чаще ты не можешь себе позволить. Всё верно? Гермиона кивнула, не понимая, куда он ведёт. — Тогда скажи мне, ради Мерлина, откуда у тебя пиджак от известного магловского бренда, который стоит явно дороже, чем твоя месячная зарплата, и почему ты занимаешься сексом с незнакомцем в подсобке бара? Гермиона Грейнджер, которую я знаю, никогда бы так не поступила. Чёртов пиджак… От абсурдности ситуации ей хотелось смеяться. Воздух скапливался в трахее, и она отчаянно старалась запихать его обратно в лёгкие, пока истерика набирала обороты. Грейнджер, которую он знал… Нихрена он не знал. За эти восемь лет кто-то из её так называемых друзей изъявил желание навестить её? Может, кто-то из них действительно интересовался её жизнью? Нет. Зато теперь каждый встречный-поперечный считал своим долгом отчитывать её. На этот случай у неё был ответ. Все эти годы она старательно избегала использовать его, но прокололась. Теперь выхода не было. Одержав победу в борьбе с неконтролируемо прорывающимся смехом, Гермиона оглядела Гарри, отпечатывая в памяти момент, когда всё изменится. Секунда. Ещё одна. В его взгляде она видела всё — боль, обиду, злость, тревогу. Сегодня одна за другой рвались ниточки, связывающие её с прошлым. Хоть они и играли скорее декоративную роль, слышать этот треск было неприятно. Существовала только одна фраза, способная заставить его уйти без ответов. — Давно не было солнечных дней, Гарри. — Что? Гермиона смотрела, как понимание постепенно заполняет его сознание. Взгляд расфокусировался, и Гарри что-то явно прокручивал в своей голове. Сопоставлял факты, вспоминал, анализировал. — Говорю, что давно не было солнечных дней. — Что… Но как? — неверие сквозило в его голосе. — Ты же шутишь, правда? — Ты пришёл в мой дом и обвинил в том, что я не та девчонка, которую ты хотел бы видеть. Какие уж тут шутки, Гарри. Он знал, что не может задавать ей вопросы. Не после этой фразы. — Думаю, тебе уже пора. — Она поднялась с дивана и направилась к прихожей, чтобы проводить гостя. — Увидимся через годик или два на очередной встрече? Её голос сквозил холодом, так же как и вся эта квартира, и Гермиона даже не пыталась добавить нотку доброты или понимания. Гарри не сдвинулся с места. — Я не уйду, пока ты не объяснишься. Это было… смело. Или глупо. Гарри нарушал протокол, и если об этом узнают, он получит выговор или отстранение. Каждый более-менее ценный сотрудник министерства в зависимости от уровня доступа знал набор кодовых фраз, который позволял идентифицировать друг-друга на заданиях, встречах, тайных миссиях. Однако конкретно эту знали единицы. И Гарри, как глава Аврората, конечно был среди этих людей, и должен был сразу же оставить все попытки выяснить что-то, после того как её услышал. Это правило нарушать было строго запрещено. Но Гермиона не собиралась доносить. Всё, чего она хотела — остаться одной и как можно скорее приступить к работе. — Гарри, ты знаешь правила. Уходи, больше тебе здесь делать нечего. Его зелёные глаза нашли её карие, и Гермиона видела, как он сражается с собой. Между тем, чтобы по правилам покинуть её квартиру, и тем, чтобы остаться и вытянуть всё то, что ему хотелось знать. Они оба замерли. Гермиона ощущала, как холодеют её ладони, и непривычно короткие волосы щекочут шею. А больше не происходило ничего. Пока, наконец, Гарри, видимо взвесив все за и против, не встал и не направился к двери. Проходя мимо, он кинул на неё последний взгляд, и в нём читалось разочарование. Что ж, это уже не её проблемы. Он молча открыл дверь и шагнул за порог. Ей тоже нечего было сказать, кроме разве что: — Пока, Гарри. Но ответа не получила. Ещё несколько мгновений она наблюдала за удаляющейся спиной «друга», а после мягко закрыла за ним дверь. Прислонившись к ней спиной, она медленно сползла на пол и обняла ноги, положив подбородок на коленку. Внезапный визит вымотал её. Хотя на самом деле нахождение здесь с первой и до последней минуты всегда было мучительным. В этой квартире она ощущала, насколько одинокой и печальной была её жизнь. И самое главное — что сама она всего лишь оболочка, которую набивали тем или иным наполнителем в зависимости от ситуации. Когда она оставалась один на один с этой оболочкой, оказывалось, что внутри та — полая, безжизненная и какая-то трагично заледеневшая. Звонок мобильника вывел её из транса. Это мог быть только один человек. Придвинув ногой сумку, она достала оттуда телефон и торопливо нажала на кнопку принятия вызова. — Алло? — Феникс сгорит… — послышался голос в трубке. — А ты возродишься, — ответила она, вновь принимая расслабленную позу у двери. — Грейнджер, ты же знаешь, что на твоей палочке стоит отслеживание? Гермиона закатила глаза: — Угу. — Так какого… Хм… По какой причине используешь чары забвения? Всё, что тебе было нужно, — провести дома пару недель и побыть собой. — Я потрахалась с барменом, а это явно противоречит тому, чтобы «побыть собой», поэтому пришлось немного подчистить воспоминания. Кстати, Поттер в курсе. Какое-то время на той стороне не было слышно ни звука. — В курсе чего? — напряжение сквозило в голосе. Гермиона вздохнула, почувствовав скопившуюся за день или за жизнь усталость: — Он пришёл ко мне и начал расспрашивать о работе. Потом заявил, что знает, что я вру. — Что ты сделала? — усталость, кажется, медленно переползала и к собеседнику. — Использовала фразу. — «Давно не было солнечных дней»? — Угу. — Ладно, разберусь с этим, — без энтузиазма проговорил собеседник. — Я звоню не чтобы отчитывать тебя, хоть ты и облажалась. — Отпуск закончен? — Именно так. Наводки подтвердились. — По кому из двоих? — Завтра в семь утра на нашем месте. Она ничего не успела ответить, в трубке послышались гудки. Что ж, пора было снова выбирать наполнение для оболочки, в которую превратилась некогда самая умная волшебница своего времени.