Давно не было солнечных дней

Он нёсся по улицам, маневрируя между машинами и старательно не замечая чёрный седан, который держался чуть поодаль, но всё же не пропадал из виду. Раздражение поднималось внутри океаном, взбудораженным северными ветрами. Ему хотелось поскорее убраться подальше от всего этого — грязи, азартных игр, угроз. Кристофер смертельно устал и знал лишь одно место, которое могло бы на время подлатать его раны, прежде чем он собственными руками вновь распорет каждый шов, оставляя те кровоточить. Именно поэтому возле отеля он пересел в свою машину и, убедившись, что Маат больше не преследует его, отправился домой. Зарку требовалась минимум неделя, чтобы закончить документы, и, да разверзнется земля, если Кристофер не использует это время, чтобы сбежать. — Жози! — прокричал он, как только переступил порог. — Жозииии! — Мистер снова орёт? Сколько может Жози повторять, что не глухая и прекрасно слышит? — эльфийка с вечно недовольным лицом осматривала его снизу вверх, но во взгляде было столько превосходства, что Кристофер уже не был уверен, кто из них кому служит. — Чего мистеру нужно от Жози? Жози занята. — Чем это, интересно, ты так занята, Жози? Эльфийка подбоченилась: — С мистером столько дел, столько дел! Хуже, чем с малышом! Жози вынуждена держать дом в порядке, стирать трусы мистера — поскорее бы мистер завёл себе порядочную магловскую женщину, которая сама будет нижнее бельё мистера настирывать, — готовить мистеру еду, следить за садом, да так, чтобы никто из соседей не увидел. Это мистер непонятно где ходит целыми днями, а у Жози дел невпроворот! — Ясно, ясно, Жози, остановись, — его единственная оставшаяся нервная клетка почти самоуничтожилась от этого монолога. — Пожалуйста, перенеси меня к матери. Повисла тишина. Глаза эльфийки округлились, а ушки затрепетали в радостном ожидании. — К хозяйке? Конечно-конечно, Жози сделает. Нужно ли мистеру что-то из вещей? Жози может помочь собраться мистеру. С удовольствием. С большим удовольствием. Кристофер не хотел задерживаться больше ни минуты. Ему было необходимо вырваться из Лиссабона, из этого особняка, оказаться подальше отсюда. — Нет, Жози. Просто… — его голос сорвался. — Сделай это. Он протянул ладонь эльфийке и закрыл глаза. Пространство сдавило грудь, выбивая остатки спёртого городского воздуха, а когда он распахнул веки, лёгкие обожгло густым, влажным холодом севера. Они стояли на подъездной дорожке перед небольшим особняком, выкрашенным в белый цвет. Вокруг, теряясь в густом тумане, каскадом спускались к невидимой отсюда реке террасы виноградников. Здесь царила тишина, наполняя всё вокруг спокойствием. Дверь особняка распахнулась. На пороге показалась его мать. Великолепная Нарцисса Малфой. Даже сейчас, укутанная в несколько плотных шалей, скрывающих её болезненную, пугающую худобу, она несла в себе ту аристократичную стать, которую не смогли отнять ни годы изгнания, ни угасающая магия. Она сбежала по ступенькам, расставив руки в стороны, и неверяще проговорила слог за слогом: — Драко! Ты приехал! И на секунду давящая на внутренние органы пружина тревоги исчезла, позволяя сделать вдох полной грудью. — Приехал, мам. Он шагнул навстречу и нырнул в её объятия, вдыхая такой знакомый запах розы, который теперь едва уловимо смешивался с горечью лечебных зелий. Ему показалось, что он вновь стал маленьким, и Нарцисса, сильная и строгая при любой, даже надуманной угрозе, встанет перед ним, высоко подняв голову, и закроет от всего мира собой. Но теперь всё изменилось — она была той, кто прятался от жестокости за его спиной, и иногда эта ноша давила и на солнечное сплетение, но… ни за что на свете он бы от неё не отказался. — Надолго? — в её вопросе слышалась мольба. — На неделю, — ответил он, позволяя матери положить голову себе на плечо и прикрыть глаза хотя бы на несколько лишних секунд. — Я рада, сынок. Зайдём в дом, декабрь в этом году никого не щадит: всё дожди, и дожди, и дожди, но ты же знаешь, мне это даже нравится. Нарцисса вдруг зашлась сухим, лающим кашлем, судорожно прижимая к губам шерстяную шаль и тяжело втягивая воздух. — Вот до чего мистер довёл хозяйку! Мистер должен знать, что хозяйке нельзя нервничать! — эльфийка недовольно качала головой, хватая Нарциссу за руку и отводя ту в дом. Кристофер так и остался стоять на улице, ёжась от пронизывающего ветра. Ему не хотелось идти в главный дом — туда, где витал дух вечного недовольства отца. Поэтому он обогнул усадьбу и повернул направо, проходя мимо мандариновых деревьев, усыпанных яркими плодами, и старого каменного питьевого фонтана, направляясь прямо к крошечному домику. Всё внутри было так, как он оставил, когда последний раз, полгода назад, навещал родителей. Помещение, в котором когда-то жила прислуга, было тёмным, но функциональным. Здесь имелась спальня, большую часть которой занимала гигантская деревянная кровать, ванная комната с вечно подтекающей раковиной и гостиная, в которой хранились некоторые его любимые книги и был расположен большой камин. Кристофер упал на диван лицом вниз и застонал в подушку. Это место одновременно давало ему облегчение и забирало последние остатки разума. — Жози позаботилась о хозяйке, — эльфийка появилась из ниоткуда. — Мистер может не переживать. В её тоненьком голосе не было привычной издёвки или недовольства. — Спасибо, Жози. — Что мистер будет делать? Жози может приготовить поесть. — Пожалуйста, собери мне несколько бутербродов, я хочу прогуляться по долине. — Но… Совсем скоро стемнеет. Мистер может упасть и пораниться или заблудиться. Вот во что он превратился. Без возможности использовать магию в полную силу, боясь оставить магический след, он становился маглом, способным поджечь сигарету щелчком пальцев или согреть своё глупое тело, но не более того. — Я позову тебя, если что-то пойдёт не так. — Мистеру следует взять с собой Булку, — Жози стояла на своём, и Кристофер понимал, что спорить бесполезно. — Возьму. — Хорошо, тогда Жози соберёт мистеру сумку с едой! Она исчезла так же неожиданно, как и появилась, оставляя его одного. Нехотя он всё же поднялся с дивана и поменял свой костюм на тёплую толстовку, плотные штаны и непромокаемую куртку с капюшоном. На ноги натянул тяжёлые походные ботинки, в карман сунул магловский фонарик. Когда он оказался у выхода, на ручке двери уже висел рюкзак, а за дверью суетился и поскуливал охотничий пёс породы бигль. — Булка! — Кристофер присел на корточки, позволяя собаке радостно облизать своё лицо. — Здравствуй, дружок! Булка крутился и вертелся, ставил грязные лапы ему на плечи и протяжно подвывал своим типичным биглиным голосом. — Ну что, пойдём гулять? Так они и отправились вдвоём — через заднюю неприметную калитку, между голыми зимними виноградниками, выше и выше — на самый край холма. Оттуда в ясные дни открывался захватывающий вид на тёмную ленту реки Дору, но сегодня горизонт тонул во мгле. Сланцевые террасы гигантскими чёрными ступенями уходили всё выше. Булка кругами носился вперёд и назад, разнюхивая каждый мокрый камень. Казалось, что пёс совсем не уставал, несмотря на то что хвост его без остановки крутился пропеллером. Но вот Кристоферу подъём давался тяжело. Икры горели от непривычной нагрузки, а лёгкие с трудом втягивали кислород. Зимние сумерки в долине Дору наступали стремительно, и он слишком поздно заметил, что небо из бледно-свинцового превратилось в густо-чернильное. Влажный туман пополз от невидимой реки вверх, цепляясь за голые, скрученные лозы винограда, напоминающие ему костлявые гоблинские пальцы. Температура упала. Ветер забирался под куртку, кусал шею, вынуждая поглубже натянуть капюшон. Кристофер остановился, тяжело дыша. Воздух пах перегнившей листвой и стылым камнем. — Всё, Булка, хватит. — Он сильнее закутался в куртку. — Пора назад, к камину. Кристофер уже собирался развернуться, предвкушая спасительное тепло домика для прислуги, но бигль вдруг остановился. Шерсть на его загривке встала дыбом, уши дёрнулись. И в следующую секунду со звонким охотничьим кличем Булка сорвался с места и исчез среди виноградников. — Твою мать! Булка! Ко мне! Ответом было лишь удаляющееся азартное подвывание. Чертыхнувшись, Кристофер вытащил из кармана фонарик. Бледный луч едва-едва прорывался через пелену тумана, выхватывая камни и торчащие под ногами корни. Пса нигде не было видно, но заливистый лай эхом отскакивал от склонов где-то далеко впереди и выше. Кристоферу ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Он продирался сквозь темноту, скользил по размокшей сланцевой крошке. Дорога закончилась где-то далеко позади, теперь приходилось аккуратно ступать по опасным уступам между террасами. — Булка! Глупая ты псина, вернись! — Его голос терялся в завываниях ветра. Носок тяжёлого ботинка встал на гладкий, покрытый мокрым мхом камень, и нога поехала вниз. Кристофер попытался перенести вес, но земля под вторым ботинком осыпалась. В правой лодыжке послышался острый хруст, и уже через мгновение его тело рухнуло на камни. Боль прошила ногу от пятки до самого бедра и выбила из лёгких весь воздух. Фонарик вылетел из руки и, откатившись, уткнулся в грязь, освещая жухлый пучок травы. Кристофер неподвижно лежал на боку и не мог издать ни звука. Боль была парализующей, перед глазами плыли цветные круги. Спустя минуту из темноты вынырнул Булка. Он тревожно заскулил, тыкаясь влажным холодным носом в щёку Кристофера, и забегал кругами, суетливо перебирая лапами и издавая тонкие, виноватые звуки. — Всё нормально… — попытался сказать Кристофер, но из горла вырвался слабый стон. Он попытался опереться на руки и приподняться, но вспышка боли заставила его снова рухнуть затылком в землю. Первые капли дождя упали на его перепачканное лицо и, смешавшись с потом, стекли за шиворот. Ему хотелось как можно быстрее стряхнуть с себя это отвратительное ощущение холода на позвоночнике, но он не мог пошевелиться. Драко Малфой залечил бы перелом одним взмахом палочки. А Кристофер Фоск вообще никогда не оказался бы в такой ситуации. Но здесь не было ни того, ни другого. На земле валялся сломленный, бесполезный кусок мяса. Зачем вообще всё это продолжать? Зачем терпеть шантаж Феррейры, унижения Керема, это сводящее с ума одиночество? Может, Зарк был прав, и ему пора было сдохнуть. Кристофер закрыл глаза, сдаваясь. Но в голове звучал полный надежды вопрос матери: «Надолго?» Если он останется лежать здесь — её не станет. Люциус не спасёт её, Люциус не спасёт даже самого себя. Жизнь Драко Малфоя ничего не стоила, но каким-то чудом ему удалось выгодно продать её в обмен на безопасность матери. Сделка есть сделка. Он не имел права умереть в этой грязи. — Жози… — выдохнул он в прохладу вечера. — Жози, ты мне нужна… помоги. Хлопка переноса он уже не услышал. Сначала вернулось тепло. Оно покалывало онемевшие от холодного дождя пальцы и обволакивало ослабевшее тело. Затем вернулись запахи — вместо мокрой сланцевой крошки и гниющей листвы он почувствовал резкий аромат целебных трав, эвкалипта и жжёного дуба. Кристофер разлепил тяжёлые веки. Он лежал на широком бархатном диване в гостиной главного дома. Камин ревел, бросая на стены оранжевые блики. — Пейте, мистер! Пейте всё до дна, Жози не потерпит непослушания! — Над ним нависла эльфийка, бесцеремонно вливая ему в рот горькое, обжигающее горло зелье. Он поперхнулся, закашлялся, но послушно сглотнул. Боль в лодыжке начала тускнеть, сменяясь тупым покалыванием. Жози тем временем суетилась в ногах, щедро втирая в его опухший, посиневший сустав густую вонючую мазь изумрудного цвета. — Драко… О, Мерлин, Драко! — Пальцы Нарциссы коснулись его перепачканного лба. — Жози сказала, ты упал в ущелье… Если бы не собака… — Всё в порядке, мам, — выдавил он. — Я просто оступился. Обувь скользит на этих проклятых камнях. — Обувь у него скользит. У сильнейшего волшебника. Какая ирония. Ритмичный стук трости возвестил о появлении Люциуса Малфоя. Он вышел из тени коридора, превосходно одетый, с идеально уложенными волосами и прямой спиной. Даже находясь в бегах, запертый в португальской провинции, Люциус умудрялся выглядеть так, словно вот-вот отправится на приём к Министру Магии. Он остановился в нескольких шагах от дивана и с отвращением окинул Кристофера взглядом. Насквозь промокшая толстовка, перепачканные штаны, ссадины на лице и запах псины. Кристофер и сам знал, что вид его оставлял желать лучшего. — Посмотри на себя. — Его губы скривились. — Валяешься в грязи из-за какой-то шавки. Ты позоришь нас одним своим видом. — Люциус, умоляю, он же ранен… — Нарцисса попыталась встать между ними, но он отмахнулся от неё. — Ранен? Он жалок. Я смотрел на это годами и молчал, надеясь, что ты вспомнишь, чья кровь течёт в твоих венах. Но ты решил опуститься на самое дно. Работаешь шестёркой у португальского отребья. Делаешь фальшивые бумажки для отбросов! Прячешься, как побитая крыса. У тебя не осталось ни капли гордости. В комнате стало тихо, и только поленья осмеливались продолжать потрескивать в камине. Жози испуганно пискнула и исчезла. Нарцисса зажала рот рукой. Кристофер аккуратно спустил ноги на пол. Зелье подействовало — он мог стоять, хотя лодыжка ещё ныла. Он выпрямился. Вода стекала с его одежды на дорогой ковёр, но сейчас ему было плевать. Что-то внутри него — тот самый натянутый до предела канат, который трещал весь этот день, начиная с визита Феррейры и заканчивая смехом под прицелом палочки Маат, — с громким свистом порвался. — Гордость? — Его голос звучал тихо, но в нём было столько яда, что Люциус невольно попятился. — Хочешь поговорить о моей гордости, отец? Кристофер сделал шаг вперёд, оставляя на паркете мокрый след. — Моя гордость сдохла. Я сам убил её, задушил своими руками вместе с именем «Драко Малфой». Ты думаешь, мне нравится моя жизнь? Думаешь, нравится терпеть угрозы от уродов или обслуживать ублюдков, которые не стоят даже плевка в рожу? — Не смей повышать на меня голос! — процедил Люциус, сжимая набалдашник трости. — А то что? — Кристофер зло усмехнулся. — Что ты мне сделаешь? Прикажешь отправиться в свою комнату? Лишишь наследства, которого больше нет? Вновь изобьёшь? Очнись, отец! Он подошёл ещё ближе, нависая над Люциусом. Впервые за всю жизнь он смотрел на него не с почтением или страхом, а с бесконечной, отравляющей внутренности усталостью. — Я стёр себя в труху, — чеканя каждое слово, произнёс он. — Я стал никем, чтобы позже вылепить из себя Кристофера Фоска, замарал руки в таком дерьме, о котором тебе лучше даже не догадываться, только ради одного. Чтобы вы были в безопасности. Чтобы ты не сгнил в Азкабане, куда тебя должны были бросить, и не получил поцелуй дементора. Люциус пытался что-то сказать, но Кристофер не дал ему вставить ни слова. — Потому что я знал, — он бросил взгляд на плачущую у камина мать, — что если ты сдохнешь, она этого не переживёт. Ты стоишь здесь, дышишь этим воздухом, носишь свои дурацкие мантии и рассуждаешь о чистоте крови только потому, что я согласился стать ничтожеством. Так что. Закрой. Свой. Рот. Люциус молчал, и впервые за долгие годы Кристофер не увидел в тёмных глазах превосходства — сейчас в них читалась только бессильная, загнанная в угол ярость человека, который понял, что потерял власть. — Спасибо за зелья, мам. Я буду у себя. Кристофер вышел из гостиной, не оглядываясь. Остановившись на крыльце, вдохнул пропитанный дождём воздух севера. Адреналин отступил, и ноги задрожали. Но, несмотря ни на что, где-то в глубине души он чувствовал облегчение. Кажется, целую жизнь назад одна девушка с очаровательной ямочкой на усыпанной едва заметными веснушками щёке сказала ему: «Самая страшная клетка — та, что выстроена из чужих ожиданий, Малфой». Тогда он не поверил ей. Сейчас, достав из кармана пачку сигарет, завалявшуюся там с прошлого приезда к родителям и чудом не промокшую насквозь, он щёлкнул пальцами и сделал первую затяжку в надежде, что она сможет вернуть в его жизнь хотя бы мираж. Мираж Гермионы Грейнджер.