Глава 3. Сны и откуда они берутся
28 февраля 2026 г., 00:47
Гарри всю ночь ворочился. Если над Риддлом-старшим забитой птицей порхала мать, то над младшим — Том. Только вот он забитой птицей никак не был.
Комната Гарри была под стать владельцу: маленькая; не отличалась чистотой, как у самого Тома; в углах старые выцвевшие обои были обрисованы детскими фантазиями. Когда младшего брата наказывали, запирая в комнате без еды, Том часто проходил мимо. Иногда в помещении появлялись карандаши — виновцы настенных живопесей, иногда Гарри находил под письменным столом неожиданную заначку с сухарями. Но приходить сюда ночью было единственным, что Том правда находил... успокаивающим?
В дурдоме, который их мать с гордостью называла семьёй, Гарри был единственным, кому Том никогда не желал зла. Конечно, он не мечтал о смерти Меропы, в отличие от отца, но был бы рад, если бы та однажды нашла новый обьект обожания и оставила их. Или просто ушла, перестав мозолить глаза.
Раньше, до рождения младшего братца, он правда был привязан к матери. Видел в ней опору, защиту. Она помогала во время магических выбросов, всячески пряча их от отца, читала интересные книги перед сном. Она клялась, что нету ничего важнее семьи. Ничего, что было бы важнее её детей, ведь она — мать.
Но стоило ей только родить Гарри, вся её гнусная ложь выплыла наружу подобно трупу из речки. Труп, что был всячески привязан к камням, пробит в грудь множество раз, оказался на поверхности как только их отец высказал негодование из-за внешности младенца. Смуглая кожа и зелёные глаза были совершенно противоположным тому, чего ожидал Том Риддл-старший. Он надеялся, что его бездарная жена родит ещё одну копию чудо-человека. Не сложилось.
Том боялся, что с появлением брата потеряет её обожание, но всё вышло ровно наоборот. Меропа могла часами не подходить к колыбели, не обращая внимания на крики ребёнка. Ей не нужна была семья — ей нужен был муж. Она не любила Тома, она любила лишь продолжение своего возлюбленного. И если бы тот не родился правильным, не имел и десятой части от того внимания, что получал. Это вызывало сначала противоречивые чувства, ведь всё сложилось, как сложилось. У Тома было больше всего. Но со временем всё хорошее, что он видел в Меропе, заменилось лишь её отрицательными чертами. Вялая, покорная магглу-тирану женщина, которая не может постоять за того, кого сама же в этот дом и привела. Рагульство.
Гарри вновь заёрзал на кровати. На лбу выступили капельки пота, а веки дрожали. Не заразился ли часом?
— Т-ш-ш, — Том погладил его свободной рукой, пока другая активно елозила его собственные глаза. Тишину нарушил его зевок. — А-а... Гарр-ри, спи.
Мальчишка покорно успокоился. Единственный, на ком не практиковались чары убеждения, слушался его лучше всех. Это было так приятно, вот бы тот всегда был таким.
— Я люблю тебя, — в сонном бреду шепчет Гарри, зарываясь в подушку.
Том едва ли смог подавить улыбку. Ради этих простых слов, вылетевших из уст младшего, можно было самостоятельно соорудить гору трупов и её же свернуть. Рука сама потянулась к непослушным кудрям, легонько поглаживая.
Момент был бесценен. И он был прерван стонами отца из соседней комнаты. Том недовольно цокнул. Такими темпами он его разбудит. Взвесив все 'за' и 'против', он коснулся лба спящего юноши, концентрируя всё своё внимание на нём. Гарри снился лес. Тёмный, завораживающий своими красотой и таинственностью лес. Ветви деревьев тихо покачивались от ветра, на небе виднелись первые звёзды. Том с успокоением выдохнул. Он провёл большим пальцем по лбу, касаясь выбившейся прядки волос, и прикрыл глаза.
Нужно было сначала представить то, что передаёшь. Тёмный лес преобразился, сквозь ёлки теперь пробивались последние лучи солнца. Вокруг цвели разноцветные цветы. Рядом с Гарри с улыбкой, какой не бывало в реальности, стоял Том. Его рука — бледная, но без единого синяка или ссадины — протянулась к младшему, предлагая идти за собой.
Глаза открылись. Юноша ещё раз взглянул на лицо спящего — безмятежная улыбка. Он тихими шагами вышел из спальни Гарри, плотно закрывая за собой двери. Теперь стоило наведаться к родителям и хотя бы взглянуть, что там стряслось.
Комната была освещена лишь керосиновой лампой, стоящей на прикраватном столике. На кровати из тёмного дуба сидел отец в пижамной рубахе, над ним с ведёрком стояла Меропа.
— Чертовщина, — хрипло выругался Том-старший, вытирая с подбородка кровь. — Дрянь... Ты говорила, что излечишь меня.
Меропа виновато опустила взгляд в пол.
— П-прости... Я правда пыта-
— Молчи, безмозглая ты курица, — рявкнул отец, тут же начиная хрипеть. — Вы — женщины — лишь для одного и годитесь. Особенно такие, как ты.
Том стоял в дверном проёме, кривя лицо. Не от очередного мерзкого высказывания мужчины, а от того, насколько же тот был глуп. Пытался укусить единственную руку, что могла вытянуть его изо дна. Совершенный идиот.
На отца вновь напал приступ кашля, заставивший его скрутиться вдвое. Мать тут же подскочила к нему, поглаживая болезненное ничтожество по спине. Она шептала то извинения, то утешения. Мужчина снова выплюнул струйку крови вперемешку с какими-то более тёмными сгустками. Том не смог сдержать ухмылку, отчего спрятался за дубовой дверью. Сейчас он не хотел быть замеченым. Если бы не ситуация, он бы даже посмеялся.
Меропа вытерла мужу лоб платком и вышла из комнаты, вынося грязное ведро и монотонно повторяя что-то себе под нос. Благо, женщина была настолько зациклена на муках любимого, что не заметила рядом стоящего ребёнка. Такая невнимательность однажды выйдет ей боком.
Юноше быстро наскучило наблюдать за этим действом, и он направился в свою спальню. Соседняя от комнаты брата, она была немного больше по размеру и куда чище. В остальном же, даже мебель стояла практически так же. Раньше его кровать находилась прямо у окна, однако он передвинул её к стене, за которой стояла такая же, принадлежащая Гарри. Так было легче услышать его ночной плач, но матери он сказал, что из окна сильно дует в спину. Ей не стоит знать о привязанности любимого сына к нелюбимому — ещё упадёт в её глазах раньше времени.
Тому-младшему редко удавалось быстро уснуть, но сегодня он был достаточно активен, чтоб провалиться в сон за какие-то десять минут. Ему, в отличие от брата, ничего не снилось. Никогда.
***
По ощущениям, Гарри проснулся позже обычного. Он подполз к краю кровати и, ухватившись за изголовье, выглянул в окно. Да, однозначно позже — солнце было уже достаточно высоко. Но как он мог проснуться раньше, когда ему снился такой замечательный сон? В лесу будто вновь наступила весна. Возможно, это было начало лета? Золотистые лучи уже прячущегося за горизонт солнца пробивались сквозь листву деревьев. Рядом стоял Том. Он звонко смеялся с нелепых шуток младшего брата, то и дело хлопая его по плечу. Совсем не похож на себя настоящего. — Да сколько можно отлёживаться? — ах, а вот и настоящий. — Уже иду! — нехотя откликнулся Гарри, встав с кровати на ноги. Стоило как можно скорее одеться и заправить постель, пока гнев брата — или матери! — не обрушился на него. На кухне, к удивлению Гарри, было пусто. Неужели он заставил их ждать настолько долго? Юноша пожал плечами, после — принялся осматривать стол. На нём красовалась порция каши сероватого цвета, — наверняка пресной, — и стакан с чёрным чаем. Юноша решил отпить немного. Результат дегустации оказался печальным: без сахара. Том, в отличие от брата, обожал крепкий чёрный чай, ещё и дольку лимона добавлял. Гарри себя к подобным извращенцам не относил. Залазя на тумбу, он услышал грохот сверху. Хорошо, что не упал от неожиданности. Однако странные звуки не отвлекли Гарри от задачи надолго, и скоро кубик сахара плюхнулся в горькую жижу.***
Возвращаясь к себе в комнату, Гарри встретил на лестнице мать. На щеках Меропы виднелись свежие следы от слез, а глаза её будто остекленели. Мальчишка боялся, что сейчас получит за опоздание на завтрак, но женщина даже не взглянула в его сторону. Что ж, не впервые. Поднявшись в свою комнату, Гарри уселся на кровать. Та отозвалась противным скрипом, вызывая по телу мурашки. — Бр... После того, как отец заболел, в доме стало куда спокойнее и безопаснее. Однако, он всё так же не мог придумать себе занятие. Из игрушек было лишь несколько старых и знатно потрёпаных от Тома, книжек не было вовсе. Единственное, чем можно было себя занять — рисование. Не то чтобы он сильно любил это дело.
