131 день

На 131-й день она не пришла. Было ли это символично? Ведь именно столько дней их пути были сплетены в отчетах Империума. Время вело себя странно. Иногда ему казалось, что день уже был прожит. А иногда — что он ещё не начался. Он, в погоне за несбыточными мечтами, потерял свой рассудок. Потерял себя. Но обрёл то, о чём никогда не думал. Мысли, копошащиеся в его голове, как опарыши в обезображенном трупе, медленно съедали его изнутри. Не давали сосредоточиться ни на одной из множества книг, этих немых свидетелях его падения, которые хранились в его камере. Но каждый день она приносила новую. Это был её тихий бунт против системы, в которой он стал узником. Нетленная классика в виде всем известного Достоевского соседствовала с чем-то более современным, как томик манги или сборники рассказов от малоизвестных писателей. Она подбирала их с особой тщательностью: произведения всегда имели посыл, подводили к определенным мыслям. Возможно, пыталась достучаться. Каждый день он получал их из холодных щупалец сервисного дроида, отдалённо напоминающих верхние конечности человека. В эти секунды он ловил себя на мысли, что готов отдать всё, чтобы его собственная, холодная от протеза рука касалась не обезличенного металла, а ее кожи — живой и настоящей. Воспоминания о том, как было раньше, накрывали его с головой, не давали спать и есть, вырывали из оков сюжета всех этих выдуманных историй, заставляли раз за разом переживать всё, что с ним произошло. В области соприкосновения культи и протеза резко заныло. Тело всё ещё помнило, каково это — иметь свою конечность, но разум постепенно забывал. Он помнил только боль, с которой рука была потеряна. И это не было важным для него. Сидя в этой камере, от новой руки не было толку. Как и от старой тоже. Его жизнь была кончена ещё в тот момент, когда он решил, что смог всё предугадать и понять. Так думал он. А как на самом деле? Его затуманенный взгляд выхватил клочок бумаги. Один из многих, которые она клеила на каждую книгу. "Это напомнило о тебе. P.S. Все ещё вспоминаю, каким ворчуном ты был в мой первый рабочий день". Для него она старалась писать записки максимально разборчивым почерком. Боролась с годами медицинской практики и дислексией, превращавшими строгие буквы в тайнопись. Но для него это было не так. Он с трепетом юной души читал каждую из этих записок, подмечая направление букв, их наклон и странные штрихи. Пытаясь понять по почерку её настроение, он всё никак не мог угадать, с какими же мыслями она писала это. Что думала о нём? Писала ли она это на работе, в их отделе или дома, сидя с чашкой чая? Гадать было бессмысленно, но больше ничего не оставалось. Записка с простым «Это напомнило о тебе...», будто ключ, повернувшийся в скважине времени, вернула его в тот день. И он вспомнил.