О безграничном терпении, что называется любовью

Олег нахаживал уже, наверное, пятидесятый круг по периметру комнаты. Тревога, поселившаяся где-то под ребрами, как только Влад переступил порог их квартиры, за эти несколько часов превратилась из смутного ощущения во вполне конкретную панику. Саша, точно группа поддержки, прибывший так быстро, как мог, сидел на диване, скрестив руки. Лицо его выражало дичайшую сосредоточенность. — Ну не получается посмотреть, Олеж, ну блок поставил, я что сделаю? Олег продолжал нервно бродить по воображаемому маршруту, как узник на прогулке. — Может, зря ты волнуешься? — с надеждой предположил Саша, тут же закусив губу. Он сам знал правильный ответ — чуйка медиума работала прекрасно. Особенно на одного чернокнижника, который любил совать нос туда, куда не следовало бы. Олег резко остановился и взглянул на брата таким кислым и ехидным взглядом, что Саше захотелось спрятаться далеко и надолго. Пора бы уже запомнить, что Олежка перегрызет глотку любому, когда дело касается его Череватого, и даже родной брат не встанет у него на пути. Саша отмечал подобное поведение Олега и раньше, каждый раз удивляясь, как быстро происходит эта перемена от милого и застенчивого мальчика до цербера, готового рвать и метать за своего возлюбленного, как только Влад пропадает из виду на пару минут. Олег всегда был чересчур тревожным, по мнению Саши, забывая, что его предмет обожания — не хрупкая девочка, а взрослый и вполне самостоятельный мужчина. Но влюбленное сердечко не переубедить, и, пока Олег продолжал нервно наматывать круги по осточертевшей траектории, Саша глубоко вздохнул. — Сядь на диван, голова закружится. К удивлению Саши, Олег подчинился и плюхнулся рядом на мягкое сидение, сложив руки в замок. Нога его начала возбужденно трястись. — Ну почему он так делает, а? — тихо, почти жалобно спросил Олег, глядя куда-то в пол, — Я же волнуюсь, а он — блок. — Может быть, он не хочет, чтобы ты узнал, чем он занят? — предположил очевидное Саша, и тут же осекся — серые глаза уставились на него с едва сдерживаемой яростью. — И что, позволь спросить, такое он там делает, чего мне не следует знать? — Олег откровенно бесился. Саша хотел было ответить хоть что-то, что могло бы успокоить брата, но в прихожей внезапно раздался щелчок открывающейся входной двери, и Олег, точно охотничья собака, тотчас сорвался с места. Саша медленно вышел в коридор, чтобы наградить вошедшего уничижительным взглядом. — Олежик, привет! О, Александр, вы тоже тут! — Влад, стоящий на пороге квартиры, почему-то держал одну руку за спиной и выглядел вполне целым и здоровым. Пока что. — Ты где пропадал, блять? — прошипел Олег. Он, конечно, был рад видеть своего парня, но за секунду облегчение уступило место бешенству, — Я, блять, места себе не находил! Влад улыбнулся своей фирменной широченной улыбкой. — Переживал? — Хуеживал, Влад! Ты сваливаешь из дома, меня не предупредив, ставишь блок от меня и от Саши, чтобы нельзя было посмотреть. Ты что творишь вообще, я тебя спрашиваю? — еще секунда, и Олег что-нибудь ударит. Или кого-нибудь. — Так ведь сюрприз же! — Влад, казалось, искренне не понимал настроения своего благоверного, — Сюрприз нельзя показывать заранее! Кстати, вот он! И чернокнижник эффектно достал из-за спины большой букет свежих полевых ромашек. — Это тебе, — мягко произнес он, протягивая цветы Олегу, пребывавшему в полнейшем шоке, — Мы тут с тобой говорили о прозвищах и цветах. И вот я решил, что ромашки — это ты. Олег густо покраснел. — И больше ничего не случилось? Влад замялся. — Да нет, — бросил он, отводя глаза, на что Олег мертвой хваткой вцепился в его запястье. Влад понял, что перформанс никого не убедил и вздохнул, — Ну, я пока лазил там по полю, машину на ручник забыл поставить. И она немного съехала на обочину, ну, в кювет, там горка была небольшая. Пришлось ждать, пока кто-то проедет мимо, чтоб на тросу вытянуть. Ну забыл я, о другом думал, правда! Олег переменился в лице со скоростью света. От былой злости не осталось и следа, и Шепс-младший звонко расхохотался. — Так ты в порядке? — В порядке, — убедительно кивнул Влад, — машина — тоже. Саша хлопнул себя рукой по лбу. Романтики чертовы.