Один глаз, чтобы видеть — целое сердце, чтобы чувствовать

...И потому юный Клерик, чья молитва была так сильна, что люди этой ночью не смогли увидеть сновидений, совершил последний в своей жизни обряд. Обряд тёмный и зловещий, запретный. Он стал живым сосудом для бедствия, которое овладело бедной Принцессой. Тьма вошла в него через глаза, рот, нос и уши — и бушевала там, внутри, словно наводя беспорядок в своём новом месте обитания. Но Клерик не сдавался и воля его исполнить задуманное была сильна. Только боги знают, что спасло его в ту ночь от смерти. Тьма не смогла завладеть его телом и раскалолась внутри, но лишила глаза, что первым увидел чудо и первым же узрел отчаяние. С тех пор в храме его объявили осквернённым. Он сам заявил, что его связь с божественным разорвана, а в тишине его молитв теперь слышен шёпот нечисти. Его изгнали по собственной воле. Он, последний раз перекрестив порог храма, ушёл в тёмный лес — донести своё бремя туда, где оно никому не навредит. И если в глухую ночь из чащи летит одинокий огонёк — это не магия, обитающих там существ. Это плачь души того, кто до конца исполнил свой долг, даже когда сами Боги, казалось, отвели от него лица. Так и закончилась история Одноглазого. — Мамочка, неужели братику предстоит встретиться с этим клериком? А если он нападёт на него! Он же носит в себе скверну! — Холли, что ты такое говоришь, милая? Твой брат — отважный рыцарь, который не боится никаких чудовищ! Не плачь, солнышко, с Майклом всё будет хорошо. Он добрый, сильный и смелый мальчик, он пообещал нам, что найдёт место, где построит дом и заведёт семью. — Но почему братику нельзя остаться с нами? Почему король и королева прогоняют его в тот страшный лес? — Холли, — мама обняла дочку и прижала её маленькое тельце к себе так крепко, словно пыталась защитить от боли, с которой ей предстояло столкнуться совсем скоро. Материнская слеза скатилась по бледной щеке. В ту ночь, когда бывший рыцарь, а ныне — предатель по мнению короны, Майкл, покинул родительский дом, никто в семье так и не решился рассказать малышке Холли правду: что её брата изгнали по обвинению в цареубийстве. И теперь за этот грех ему предстояло найти смерть на чужих землях — прямо как клерику из легенды. Ведь не было никакого огонька; легенду придумали напуганные родители для своих непослушных детей, чтобы те и близко не смели подходить к дремучему лесу и оставались подальше от монстров.

Майкл ускорил шаг — совсем скоро должно было стемнеть. Он бродил по лесной чаще с самого рассвета, с того момента, как простился с семьёй. Его глаза были красными от слёз. Кажется, это был первый раз, когда он дал волю чувствам, ведь долг рыцаря — быть надёжной опорой и никогда не показывать слабость. Но он больше не носит этот титул, а значит, в безлюдной чаще может позволить себе эти эмоции. Как рыцарь, он бывал в суровых условиях, поэтому холод и голод его не пугали. За свои девятнадцать лет ему доводилось участвовать в разных сражениях и сталкиваться со страшными тварями. Некоторые встречи оставили на его теле уродливые шрамы, но старшая сестра шутила, что с каждым новым его имя всё крепче вписывалось в историю королевства. Видимо, таков был её способ подбодрить его перед неизбежным визитом к матери. Та переносила подобные новости с трудом и всегда заканчивала, рыдая, в его твёрдых, но любящих объятиях. Чего не скажешь об отце: тот лишь скалил зубы и отпускал колкости, дескать, их сыну никогда не стать настоящим рыцарем, а шрамы на теле — тому лучшее доказательство. Сейчас Майкл чувствовал горечь, осознавая, что отец в какой-то степени был прав. Настоящим рыцарем он так и не стал. На рубахе из грубого льна уже проступали потёртости от лямки сумки. Майкл знал, что матушка тайком положила в неё свежеиспечённый хлеб, а Холли, когда они прощались, вложила туда свёрток с кубиками сахара, которые стащила из домашней заначки. Нэнси же отдала ему свой охотничий нож — тот самый, о котором мечтала ещё с малых лет, — а на попытки Майкла отказаться строго взглянула и отрезала: — Молчи лучше! Хоть в последний раз позволь мне побыть заботливой сестрой. А затем обняла его и уже не смогла сдержать слёз, приговаривая: — Глупый, глупый, глупый! Из недавних воспоминаний его вырвал звук — откуда-то слева. Майкл насторожился. Солнце только садилось за горизонт, но из-за густоты деревьев и переплетённых крон кругом царила темень. Если в такой ситуации ему предстояло встретиться со злым духом или тварью из недр земли, шанс получить серьёзное ранение был велик. Глупо умереть от потери крови ему не хотелось, поэтому парень перешёл на бег. Рыцарские доспехи больше не защищали его, а значит, подставляться под удар было категорически нельзя! Майкл бежал, казалось, вечность, пока тьма не поглотила лес полностью. Наступила его первая ночь после изгнания. Он был совершенно один, а лес вдруг затих. Стало так тихо, как не бывает никогда. Лес никогда не замолкает, даже ночью он продолжает жить. Из-за толстого ствола вдруг показался крошечный шарик света. «Мотылёк», — мелькнуло у Майкла. Шарик света то выплывал на глаза, то пугливо отступал в тень. Словно он стеснялся внимания незнакомца, но при этом пытался что-то сказать. Вдруг шарик резко вылетел из своего укрытия и начал кружиться вокруг парня так быстро, что его свет превратился в светящийся обруч. Хотелось улыбнуться от мысли, что это добрый дух, но за спиной послышался низкий рык. Обернувшись, Майкл увидел то самое чудовище, с которым встречался всего раз в жизни. Тогда он чуть не погиб — был молод, глуп и слишком самонадеян против столь опасного существа. Человекоподобной твари с противной мордой, что раскрывалась, словно кровавый цветок, обнажая ряды игольчатых зубов. Шарик света резко всплыл перед глазами, приковывая к себе всё внимание. Он вдруг задёргался на месте, вычерчивая в воздухе светящуюся линию — словно торопливо указывая путь. Времени на раздумья не было, и Майкл, стиснув зубы, решил довериться призрачному проводнику. Проблема, однако, была в самом маршруте: шарик света и чудовище, судя по всему, прекрасно знали эти тропы. Майклу же каждая кочка, каждый торчащий корень и спутанные ветви грозили падением. С каждой секундой рык позади звучал всё ближе. В голову, отчаянная и безумная, пришла идея — а вдруг? — Эй! — хрипло выкрикнул он, спотыкаясь. — Я не знаю, кто ты... но если слышишь — нам надо запутать его! Он знает лес не хуже тебя, но должно же быть место, куда он не пролезет! Шарик света на эти слова отреагировал странно. Он начал бешено моргать, отчего путеводная линия распалась на дрожащие блики. Майкл сжал кулаки от бессилия, решив, что сейчас лишится единственного союзника в этой кромешной тьме. Однако, к его удивлению, шарик не исчез. Он лишь подергался в воздухе, словно в нерешительности, и снова рванул вперёд, продолжая вести — но теперь его путь казался ещё более отчаянным и нервным. Воздух внезапно сменился — стал тяжёлым, студёным и обволакивающим. Грубый лён рубахи мгновенно отсырел и прилип к спине неприятной ледяной плёнкой. Откуда-то потянуло запахом гниющих водорослей и сырой земли. Сердце Майкла забилось быстрее. На ровной тропе чудовище двигалось быстро и уверенно, но, угодив в трясину, вряд ли смогло бы выбраться. На губах бывшего рыцаря появилась едва уловимая улыбка, а в глазах блеснул огонь. Через какое-то время Майкл действительно оказался у болота — не на открытой местности, а на краю, заросшем чахлыми кустарниками и кочками. Сфокусировав взгляд на изумрудном, обманчивом ковре мха, который в ночном свете казался чёрной бездной, готовой поглотить любого, кто рискнёт ступить, Майкл решил, что компаньон завёл его на смерть. Кинув на шарик отчаянный взгляд, он встретил лишь новый приступ его «бешенства» — иначе это было не назвать! Свет рванул к самой топи и начал отчаянно подпрыгивать на одном месте, указывая на какую-то точку. За спиной, в считанных метрах, раздался разъярённый рёв. Майкла бросило в жар. Глубоко вздохнув, он оттолкнулся и прыгнул туда, где метался из стороны в сторону его новый друг. Под ногами оказалась на удивление устойчивая поверхность — толстый, скрытый мхом корень. Доверившись инстинкту, он побежал дальше. Шарик зависал над каждым следующим безопасным местом, а позади уже раздавалось тяжёлое, хлюпающее шлёпанье и яростный рёв преследователя. Вдруг за спиной раздался оглушительный треск, слившийся с жутким, обрывающимся воем. И в тот же миг Майкл почувствовал, как правую ногу резко затянуло вниз. В спешке он промахнулся и ступил не туда. Шарик света в ужасе завихрился вокруг него, снова опоясав талию светящимся обручем. Снизу громко булькнуло, и правая нога ушла в трясину по колено. Майкл стиснул зубы, пытаясь осторожно распределить вес. Левая нога стояла на трухлявом, похрустывающем корне. Когда правая провалилась глубже, под левой раздался неприятный сухой хруст — корень не выдержал. Майкл с трудом подавил дикое желание ударить по плотной поверхности, понимая, что это лишь ускорит конец. Ему не было страшно — вчера утром, услышав приговор, он уже простился с жизнью. Он просто не ожидал, что это случится так скоро, так грязно и так… нелепо. Даже помощь доброго духа не спасла его. Именно в ту секунду, когда Майкл вспомнил лица семьи и данное им обещание — дожить до старости и встретить любовь всей своей жизни, с которой он построит семью, — шарик света исчез. Его поглотила абсолютная тьма, где ничего не видно, но слышно слишком многое: за спиной чудовище, видимо, тоже угодившее в ловушку, то жалобно скулило, то захлёбывалось рыком. Будучи куда тяжелее и не обладая высоким интеллектом, оно тонуло стремительнее. До Майкла донёсся последний звук — попытка крика, превратившаяся в хлюпающий пузырь. И наступила гробовая тишина, что оказалось куда страшнее. Он почувствовал, как его бьёт крупная дрожь, а зубы стучат словно в лихорадке. Он погрузился в болотную хватку уже по пояс, когда его взгляд опустился к сумке, которая начала погружаться вместе с ним. Аккуратным движением он взял её в руку и поднял на уровень груди, из-за чего провалился ещё чуть глубже. Глупо, но он до последнего хотел сохранить то, что осталось ему в память от семьи. Майкл никогда не был набожным, но сейчас его пронзило острое желание помолиться. Хотя кому? Какому богу послать молитву грешника на смертном одре? Он закрыл глаза и увидел перед собой шарик света. Стало горько смешно: в последние минуты он создал себе бога по подобию духа, который его же и бросил. Но зла на того не держал — он сделал всё, что мог. За светом в воображении проступили родные лица — улыбающиеся, добрые, как на рассвете при прощании. Даже отец смотрел без привычной усмешки, будто в последнюю минуту сбросил каменную маску. А рядом явился ещё один образ: юная девушка невероятной красоты, с волнами каштановых волос и чёлкой, скрывающей добрые глаза. Она шевелила губами, пытаясь что-то сказать. Майкл прислушался и вдруг ясно услышал шёпот: — Открой глаза! Он резко распахнул веки. Перед ним, в сантиметре от лица, парил шарик света. А прямо за ним — лежал ствол поваленного дерева. Не думая, он из последних сил рванул вперёд, вцепился в шершавую древесину и начал отчаянно подтягиваться, работая локтями. Сначала ничего не получалось, тело будто окоченело. Но со временем ему наконец удалось перебраться на дерево, под его весом оно глухо осело, но выдержало. Следующим движением он вскочил на ноги и, пошатываясь, побежал по импровизированному мосту к твёрдой земле, где его ждал неподвижный, тусклый шарик света. Когда ноги нащупали устойчивую почву, Майкл громко засмеялся и рухнул на спину. Рука сама потянулась к свету, застывшему рядом. — Ты… ты меня спас! — выдохнул он прерывисто. — Это невероятно, ты правда спас! Шарик слабо качнулся, будто от ветра, и снова замер. — Спасибо… — прошептал Майкл, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Я даже не знаю, как тебя благодарить… В ответ шарик, словно собрав последние силы, снова вытянулся в тусклую, но чёткую линию, указывая вперёд. — Ты хочешь, чтобы мы шли сейчас? — хрипло рассмеялся Майкл, приподнимаясь на локте. — Дай хотя бы пять минут, я же чуть не умер! Но шарик света уже не слушал. Он бессильно опустился к земле, сделал несколько неуверенных, ползущих движений вперёд. И погас, растворившись в темноте. Майкл не знал, как долго ему предстояло идти и куда именно он направлялся. После того, как единственный источник света пропал, двигаться вперёд стало сложнее. Его ботинки, скорее всего, навсегда остались на дне болота; одежда, промокшая насквозь, больше не спасала от холода, а, напротив, леденящей плёнкой заставляла непроизвольно дрожать. Да ещё и пробираться приходилось почти вслепую, на ощупь. Чудом, не истратив всю удачу в болотной трясине, Майкл больше не встретил ни одного существа, жаждавшего полакомиться его плотью. Возможно, спаситель перед тем как исчезнуть, наложил на него защитные чары. А может, тени лишь выжидали, выслеживая подходящий моемент. Майкл для себя выбрал первый вариант и верил только в него, отбрасывая иные мысли прочь. Тьма между деревьями впереди казалась не просто гуще, а плотнее, словно стена. Майкл прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то — контур ветки, силуэт камня. Но там, куда он шёл, была только пустота, будто лес обрывался. И всё же он двинулся вперёд, продираясь сквозь последнюю завесу цепких ветвей. Лес отступил, а под ногами расстелилась небольшая, утоптанная поляна. В её центре, залитая бледным светом луны, стояла постройка. Она была крошечной, не выше двух человеческих ростов, сложенной из белого камня. Двускатная крыша давно уже покрылась плющём. Над дверью из тёмного дерева, окованной потускневшим от времени железом, зияло небольшое круглое окошко — его каменные переплёты были пусты, стекла давно выбиты. По бокам у постройки виднелись ещё два вытянутых по вертикали окна. Возле одного из них, цепляясь за камни, росла одинокая плетистая роза, её тёмные, почти чёрные бутоны были плотно сжаты. Воздух здесь пах не гнилью и сыростью, а старым деревом, сухими травами и тишиной. Часовня. Это слово как удар колокола заставило содрогнуться. И с ним же из глубин памяти, сквозь годы усталости, дисциплины и рыцарских клятв, всплыл отрывок о том времени, когда родилась на свет легенда об Одноглазом. Майклу тогда было двенадцать, и он до крови стирал ладони на тренировочном мече, мечтая защищать её — принцессу. Принцесса пропала. Не из сада, не с прогулки — из самой своей опочивальни. В тоттзлополучный день замок обыскали до последней щели. Ходили слухи: её похитили лесные духи, она сбежала с возлюбленным, её свела с ума луна. А потом она вернулась. Вышла из кромки леса на рассвете в порванном платье нежно розового оттенка и совсем босая. И смотрела на стражу, бросившуюся к ней, глазами чёрными, как смоль, без единого проблеска. Королева рыдала. Король был в гневе. Принц винил себя в беде сестры. Позвали единственную надежду — юного Клерика. Ему едва минуло двенадцать, год как он принял сан после смерти старого наставника. Он вошёл в башню, где заперли Принцессу. И вышел оттуда через три дня, мрачный как ночь. Он сказал, что в неё вселилось нечто. Демон, пожирающий душу. Он боролся, молился, изводил себя постами. А потом, в одну тёмную, беззвёздную ночь, он пришёл к Королю и сказал, что есть единственный способ. Способ страшный. Способ, требующий небывалой цены. И в ту же ночь... Майкл не помнит, что именно случилось в ту ночь. Помнит только, что клерика после этого больше не видели и обрекли осквернённым тёмной магией. А принцесса поправилась, но в ночи, когда на небе светила полная луна, она печально смотрела в сторону зловещего леса, будто оплакивала старого друга. И теперь он стоял перед дверью, за которой хранилась вся правда о той страшной легенде. За этой дверью его могла ждать жестокая смерть. Тишина вокруг загустела, ожидая его решения. Он осторожно постучал. Через минуту, что показалась вечностью, раздался глухой щелчок засова. Дверь бесшумно отворилась. На пороге, залитый лунным светом, падающим из-за плеча Майкла, стоял незнакомец. Невысокий, худощавый, укутанный в поношенный, тёмный плащ. Его лицо скрывала тень капюшона, но даже в ней чётко читалась бледная линия повязки, скрывающей левый глаз. Второй глаз, цвета тёмного янтаря, смотрел на Майкла без испуга, без угрозы — с бездонной усталостью.