Терапия

For though they may be parted, There is still a chance that they will see: There will be an answer — Let it be. (The Beatles — Let it be)

Время 05:45. Ганнибал уже ожидает меня в кабинете для очередного сеанса психотерапии и я стучу. Спустя мгновение дверь открывает хозяин кабинета, он расплывается в улыбке и делает шаг в сторону, пропуская меня внутрь. Учтив, как и всегда. — Здравствуй, Уилл. Хочешь чаю или сегодня сразу приступим к сеансу? Я киваю в ответ на приветствие, проходя вглубь кабинета и осматривая его, будто впервые, но отказываюсь от чая, мне хочется поскорее закончить со встречей. Я резко сел в мягкое кресло. Ганнибал элегантно, как, впрочем, и в каждом его движении, сел в кресло напротив, поправил манжеты своего идеально выглаженного пиджака цвета бургундия, а затем и вовсе расстегнул его. Лектер такой идеальный, безупречный и кто рядом с ним я — Уилл Грэм? Неряшливый, вечно пахнущий мокрой древесиной и собаками, любящий рыбалку больше жизни. Кудри торчат в разные стороны, одежда преимущественно спортивная, максимально удобная или уличный стиль, меня не заботит и не интересует внешний вид настолько, насколько им интересуется Ганнибал. — Сегодня ты молчалив, что-то случилось? Расскажи мне, я помогу справиться с этим. — Я вижу, как его взгляд скользит по мне в привычной манере, изучая и подмечая все тонкости. Он видит, как сильно мои руки впились в подлокотники кресла, как меня прошибает потом, видит напряжённую линию плеч, понурый вид. Сначала я молчал, съедаемый собственными сомнениями, полностью погружённый в свои мысли. — Я все чаще и чаще слышу их. Голоса в голове. Они говорят так громко, что их невозможно заглушить. — Что они тебе говорят? — Ганнибал наклоняет голову вбок. — Их так много, что я почти ничего не могу разобрать, кроме нескольких — самых громких. Они просят крови, жаждут её, умоляют. Кажется, будто они маринуют меня в собственном соку, чтобы я исполнил волю их всех. Я ощущаю себя чужаком в собственном теле. Наверное, я уже окончательно свихнулся..? — Произнося это, мои руки охватывает мелкая дрожь, которая не ускользает от внимательных глаз мужчины. — Нет, Уилл. Ты не сумасшедший. Просто твой организм так реагирует на стресс, связанный с твоей профессиональной деятельностью. — Голос убаюкивает меня, помогая чуточку расслабиться. Он молчит ещё несколько секунд, а затем всё таки задаёт следующий вопрос. — Опиши мне самый громкий голос в твоей голове, каков его облик? — Большой, чёрный, оленеподобный мужчина. — Произнося это, я поёжился. Ганнибал хмыкает. У меня перед глазами начинает мутнеть, зрение почти не фокусируется, а воздуха в лёгких перестаёт хватать, вздохнуть не получается, будто мне на грудь кто-то сел. Снова образ этого мужчины. Он пугает меня, душит меня своим присутствием, но пазл начинает складываться, кажется я понимаю кто это. Проходит минута. Может две. Но по моим ощущениям этот ад нескончаемый. В себя я прихожу также резко, как впал в это состояние, я словно вынырнул из ледяной воды и теперь наконец могу вздохнуть полной грудью. Передо мной обеспокоенное лицо Ганнибала, он явно звал меня. Я смотрю на часы, понимая, что снова потерял пространственную нить. Лектер просит меня озвучить вслух — который час, кто я и где нахожусь. После этого мне и впрямь становится лучше. — Тебе вновь виделась та фигура оленеподобного человека? — Ганнибал скрещивает руки на груди, разглядывая меня. Ненавижу, когда он смотрит так. Прямо в душу. — Я все чаще вижу его. Он душит меня. — Я замолкаю на минуту, обдумывая стоит ли говорить и все же решаюсь. — Это ты, Ганнибал.. Ты убиваешь их всех, ты приходишь ко мне в видениях, во снах. Ты душишь меня. Ты поглощаешь меня в этой тьме, как бы я не боролся.. — Я устало тру переносицу, опуская голову вниз и прикрывая глаза. Это так меня заебало. Эти загадки, вечные метафоры и весь из себя таинственный психотерапевт — мой психотерапевт. Минуту в комнате стоит гробовая тишина, однако даже она не заставляет меня поднять голову. Я слышу шорох и почти уверен в том, что это Ганнибал поднялся из своего кресла. — Прости, кажется я окончательно свихнулся. Вижу тебя во всем, даже самом ужасном. — Тут же спешно добавляю я, затем ощущая, как моей ноги касается его рука, но по-прежнему не могу осмелиться поднять взгляд. — Уилл, посмотри на меня. — Голос его спокойный и ровный, как и всегда. Я не могу устоять перед ним. Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с сидящим у моих ног на корточках мужчиной. — Не стоит, Уилл. Не накручивай. В том, что происходит с жертвами нет твоей вины. В том, что происходит с тобой — нет твоей вины. Это просто реакция твоего организма на обстоятельства и обстановку. — Его голос вкрадчивый, а взгляд обеспокоенный и внимательный. Я тяжело вздыхаю, хочется просто прижаться к нему, но я медлю и вместо этого отворачиваюсь. Я ожидал, что Ганнибал поднимется, сядет в свое кресло и продолжит погружать меня в эту грязь, зарывая остатки уверенности, но вместо этого происходит совершенно противоположное. — Позволишь мне проявить некоторую неэтичность? — В голосе слышится надежда. Она же теплится во мне, когда я неуверенно киваю, не поворачиваясь. По телу проходит разряд, будто бы меня бьет током, но это всего лишь холодные пальцы расчетливого хирурга, которые с большой охотой забрались мне под рубашку, оглаживая подтянутый торс. Я неуверенно ерзаю на месте, приходится повернуться. — Что.. — Закончить мне не дают, врываясь в рот для животного поцелуя. Я таю, поддаюсь вперед, отвечая с тем же напором, но вскоре отстраняюсь. — И что все это значит для тебя? — Мне важно услышать его ответ, я замираю, вслушиваясь в сбивчивое дыхание. — Что ты — мой, а я всецело твой, если позволишь. Большего слышать мне и не надо, я киваю и наблюдаю за тем, как он спускается вниз. Тело медленно плавится от осторожных прикосновений к бедрам. Ловкие руки аккуратно стягивают мои джинсы, оставляя на широких плечах болтаться коричневую клетчатую ткань, уже расстегнутой рубашки. Я ещё больше вжимаюсь в массивное кожаное кресло в его кабинете. Я в его власти, в его руках и буквально и метафорически. Мое тело только становится его, лишь стремясь ближе, чтобы почувствовать каждый дюйм приятной грубоватой кожи, но моя душа и сознание уже давненько принадлежат ему. Его широкой спине, мускулистым руками, рельефным плечам, большим ляжкам и этим карим, внимательным, каким пристало быть глазам хирурга, в отставке, но все же хирурга, глазам с морщинками, появляющимися, когда он прищуривается. Он делает всё неспешно, как надо, как того требует ситуация. Наш первый раз и он будет чудесен, если я позволю ему. Его губы находят мою плоть. Он хочет вкусить меня, откусить кусочек от меня. Я вижу это по жадному взгляду, который присущ человеку, не готовому делиться своим. Его холодные для всех, но не для меня глаза, скользят сейчас по моему лицу взвешивая все «за и против», молча требуя у меня подтверждения о готовности. Он может взять меня сейчас или он мог взять меня в любой момент, когда бы ему не заблагорассудилось, как например в тот раз, когда мое тело было прижато к передвижной лестнице в его кабинете, он мог поцеловать меня, мог запустить пятерню в волосы и сжать, и сжимать, сжимать, сжимать. Он предпочёл томно смотреть, заставляя меня хотеть большего и плавиться, тяжело дышать. Но сейчас я не позволю ему этого. Одно мое слово и он горы свернёт, миллионы убьёт, геноцид устроит. Все о чем бы я ни попросил было бы у моих широко раскрытых только для него ног, ног на которых он сейчас оставляет множество поцелуев, скользя по моим коленям вверх. Ему нравится сидеть у меня в ногах, хотя он очень гордый. Он любит прелюдии и чтобы это понять — не нужно быть гением. Мне с ним не нужно много двигаться или говорить, достаточно того, что мы понимаем друг друга без слов. Его большие ладони мягко обхватывают мои голенища, скользя вверх. Он так бережен и внимателен со мной, хотя с другими предпочитает совсем иные формы общения, показывая зубки, острый язык и холодное безразличие с примесью презрения. Я неожиданно для себя ёрзаю на мягком кресле. «Глаза отвлекают» — так я всегда считал. До того момента, пока не потонул без остатка в этих искрящихся при взгляде на меня глазах — плитках, самого горького шоколада, оттаивающих, стоит мне лишь позвать его по имени. — Ганни.. — Из легких вышибло весь воздух, когда его ладони достигли моего органа. Этот мужчина готов на все, чтобы подарить мне удовольствие. И это явно будет лучшим моим оргазмом. Я предвкушаю его уже сейчас, когда он даже особо не начал доставлять мне физического удовольствия, морально я чувствую себя так, будто возношусь. Моему телу ещё никто и никогда так не поклонялся. В каждом его движении, действии чувствуется это. Как он превозносит меня, словно я Аполлон и снизошел к нему с небес. Ни одна женщина не смотрела на меня так, как смотрит он из-под своих полуопущенных длинных ресниц. Полумрак комнаты только добавляет шарма, отражаясь в его седых волосах. Его губы с благоговением обхватывают мою плоть наслаждаясь, смакуя. Я откидываюсь на спинку кресла, выдыхая из последних сил. Мои легкие сводит судорогой. Его рот прекрасен. Губы интимно поблескивают, влажные от столь похабных действий, но от него даже минет ощущается, будто искусство. Меня мажет, нет сил сопротивляться, хотя и нечему, поэтому я свожу ноги вместе, зажимая мужчину в своем столь узком пространстве. Он подается вперед, вбирая меня поглубже в себя. Я дышу прерывисто, рукой зарываясь и тем самым растрепывая идеально уложенные волосы, я теряюсь в ощущениях, позволяя Ганнибалу столь искусно управлять мной через свой рот. Мне всегда льстило именно его стремление быть ближе ко мне, его внимание, вкрадчивые, нужные слова, он всегда знал ко мне подход, что сделать, чтобы мне полегчало, как свести меня с ума. Он будто с первой встречи знал обо мне все и даже больше, больше, чем знал я сам. Я почувствовал трепет, разливающийся по всему моему телу, исходящий от него. Мне неистово захотелось дать ему больше, позволить ему присесть в кресло, а самому опуститься сверху. Недолго думая, я потянул его за галстук вверх, заставляя встать с колен, следом с трудом из-за еле гнущихся ног, поднялся сам. Я грубо толкнул его в это чертово кресло. Мои руки опустились на его плечи, чтобы пригвоздить к месту. — Позволь мне ощутить тебя внутри… — В моих словах не было ни капли смущения, только всепоглощающая страсть. Он наблюдал за мной, чуть прищурившись, как любил, ждал следующих действий. Губы тронула излюбленная ухмылка, в полутьме напоминающая оскал. Единственное, что сделал Лектер — это ослабил свой галстук, ему тоже было душно, а в брюках тесно. Я имел некоторый опыт за своими сорока с лишним, поэтому вставил в себя обильно смазанный палец, подготавливая. От того, как бесстыдно действовал, я почувствовал, что краска стала заливать мое лицо. Ганнибал закусил нижнюю губу наблюдая за этой развратной картиной, его глаза блестели интересом и пылающем желанием. — Ты желаешь..? — Мне понадобился один взгляд, тогда у Кроуфорда, чтобы я тебя возжелал. — После этих слов сказанных полушепотом, он притянул меня к себе, помогая растягивать для себя. Под себя. Он вздохнул, шумно втягивая воздух пропитанный нашей похотью. Длинный язык кружил по моей шее заставляя откинуться назад. Я медленно огладил его пах, расстегивая брюки. Я был готов и Ганнибал чувствовал это. Мы легко избавились от пальцев во мне, заменяя, заполняя им. Теперь уже сам Ганнибал не выдержал и сдавленно прохрипел, помогая мне привыкнуть к новым чувствам и прислушаться к необычным ощущениям. Меня распирало от захвативших эмоций, поэтому я поспешно стал двигаться, ища подходящий темп. Пальцы нервно дрожали от перенапряжения, когда я сильнее цеплялся в плечи Ганнибала. — Быстрее.. — Мне хотелось скорее найти нужный угол. — Терпение, Уилл. — Он мазнул по моей шее, затем впиваясь в губы и наращивая темп именно так, как мне того хотелось. Чувствуя бархатность его кожи под моей, его бедра под моими, я ощущаю, что конец близок, как никогда. Мои руки царапают его шею, цепляясь за воротник частично расстегнутой рубашки. Его широкие ладони лежат на моей талии под рубашкой, приятно стискивая. Я громко кричу его имя, получая долгожданное удовольствие, растекающееся во мне вместе с его. Я ощущаю руки Ганнибала на своих подрагивающих бедрах. Мои губы встречаются с его в послеоргазменной неге. Ты мой. Я твой. — Уилл, я помог тебе разобраться в чувствах? — Да.. Я понял. Ганнибал проводит своим носом по моей шее и целует чуть выше сонной артерии. Отстраняется лишь на мгновение, чтобы поймать мой удовлетворенный взгляд и ответить взаимностью. — Я.. — Я осекаюсь, тут же исправляясь. — Нет, теперь только мы. Мы заслуживаем этого спустя столько времени, пройденного рука об руку. Своё собственное счастье. — Слова даются с трудом, потому что это заставляет меня оставить в прошлом все, чтобы быть с этим человеком, чтобы принять себя и быть собой. По-настоящему быть собой. And let it be.