Связующая нить

Тело Белл — это живая летопись жестокости, а Клэр пылает праведным гневом, не знающим конца. Дело не в том, что гнев этот бесцелен. Нет, она прекрасно знает, на кого обрушится вся сила её ярости. Просто Белл так добра, куда добрее, чем заслуживают те, кто причинил ей боль, и Клэр не может вынести мысли о том, чтобы добавить к этой боли ещё и свою. Поэтому она глотает своё пламя, давая углям тлеть в глубине, пока огонь не перестанет нуждаться в сдерживании. После того как она позаботится о Белл (в тщетной попытке наверстать потерянный месяц, словно можно повернуть время вспять и не дать всему полететь к чертям), она сможет заняться делами. Клэр приказывает себе быть терпеливой. Не здесь, не сейчас. Ещё не время. Она резко выдыхает через нос, проводя пальцами вдоль позвоночника Белл, — касание столь лёгкое, что Белл вздрагивает. Эта неуверенность, этот страх... до боли знакомы. Впервые за долгое-долгое время Клэр охвачена ужасом. Весь контроль, который, как ей казалось, у неё был, вырвали у неё из рук, похитили, когда она отвернулась. В одно мгновение она снова оказалась в той классной комнате, с кровью на руках и с комом в горле, который не могли вышибить никакие слёзы. Она прижимает ладонь к пояснице Белл, где алеет синяк, расползающийся, словно какая-то ползучая плесень. Её пальцы дрожат так сильно, что ей почти слышно, как стучат кости. — Со мной всё в порядке, — тихо говорит Белл, но хрипота в голосе выдаёт её. — Раньше было хуже. Это мало успокаивает нервы Клэр. Если так она выглядит после нескольких дней восстановления... Желчь жжёт горло, но она не может позволить Белл увидеть, как разбита она сама. Одной из них придётся восстанавливать фундамент, и Белл уже сделала более чем достаточно. Доказательства её готовности жертвовать собой написаны у неё по всей коже. Клэр склоняется и нежно целует Белл в шею. Она глубоко вдыхает, наслаждаясь чистым теплом, оставшимся после душа. Всё мыло, которое они получают в тюремном магазине, без отдушки, но на Белл оно пахнет, как роскошные духи. — Ты мне нужна, — бормочет Белл, наклоняя голову и подставляя шею Клэр. — Пожалуйста. Это длилось слишком долго. Лёгкая дрожь в голосе Белл заставляет Клэр сгорать от стыда. Ей следовало быть умнее, осторожнее. Но когда дело касалось Крим, когда дело касалось тех, кого она любила, она теряла голову. Она могла думать только о том, что её младшая сестра где-то там, а она заперта здесь и не может её защитить. Каждая секунда, каждый день, проведённые в этой богом забытой, ебанутой тюрьме, были ради того, чтобы Крим могла жить самой лучшей жизнью. Если что-то изменится, если Крим снова придётся пережить худшую ночь в её жизни... Руки Белл обнимают её лицо, заставляя поднять взгляд, чтобы их глаза встретились. Белл прекрасна, несмотря на свои травмы, захватывающе прекрасна, даже когда её глаза наполняются слезами. — Пожалуйста. Сила собственного желания застаёт её врасплох. Она стремительно наклоняется, чтобы прильнуть к её губам, впуская язык в горячую влагу рта Белл и одновременно укладывая её на матрас. Белл стонет — и в этом звуке слышится облегчение, полное освобождение от всех чувств, что душили её до этого. — Скажи, чего ты хочешь, — выдыхает Клэр в промежутках между влажными поцелуями, которые она оставляет на шее, ключице, плече Белл. — Я хочу... — Белл извивается в её объятиях, всегда такая отзывчивая, такая стремительная, — мне нужно, чтобы ты опустилась ниже. — М-м, — отвечает Клэр, потому что она разучилась говорить и дышать. Она устала, изнурена до самых костей, но для женщины Клэр проводит языком по ранке в уголке губ Белл, та вздрагивает, но не отстраняется. Она впускает пальцы в ещё влажные волосы Клэр, целует её так, будто пытается запомнить форму её зубов. Клэр теряет Белл. До Белл у её фантазий не было выхода. Клэр часто думала о сексе — чаще, казалось, чем положено девушке её возраста. Она всегда знала, в чём её интерес, и проводила долгие часы, размышляя о том, как можно согнуть и сковать тело. Клэр вкладывала всю душу в изучение того, что она хотела, и с энтузиазмом исследовала новые для себя области. Белл восхищалась её увлечённостью, тем, как быстро Клэр училась и насколько далеко превзошла свою учительницу. Клэр обожает секс, и она обожает Белл. Соединить эти две страсти было для неё всё равно что поймать молнию в бутылку. Несмотря на нетерпение, ползущее по коже, Клэр не спешит. Мысленно она фиксирует каждый синяк, каждую ссадину и царапину. Ту же самую картину она нарисует на нелепо хрупком теле Кэ. Её руки снова дрожат — от нервов, гнева и... всего сразу. Белл берёт её за запястье и подносит к своим губам. Пульс Клэр бешено стучит, пока Белл кончиком языка скользит по её венам, словно изучая пути, что поддерживают в ней жизнь. Она уже потратила тридцать дней на размышления, замыслы и планы. Теперь, когда она снова может дышать свежим воздухом, ей больше не нужно выживать на мечтах о мести. Клэр медленно движется вниз по телу Белл, пока не оказывается между её ног, а её голову обрамляет нежная, словно у младенца, кожа внутренней стороны бёдер Белл. Белл прекрасна с любого ракурса, но этот вид, возможно, любимый у Клэр. Белл смотрит на неё сверху, тёмные глаза становятся ещё темнее с каждой секундой, а нижняя губа зажата между зубами. Клэр проводит языком по её ноге до внутреннего сгиба колена, провожая дрожь, сотрясающую хрупкое тело Белл. Оба колена у неё содраны — грубые, красные, воспалённые после тщетных попыток отползти от избиения. Клэр ненавидит думать о том, как та лежала, свернувшись калачиком, в грязи, одна против многих. Она нежно целует одно колено, затем другое, ведёт язык обратно вверх по другой ноге, останавливаясь в шаге от того места, где её взглядом ждала Белл. Белл издаёт сдавленный звук, прежде чем зажимает рукой рот, впиваясь зубами в мякоть ладони. Клэр не может сдержать самодовольного удовлетворения, разливающегося в её груди. — Всё хорошо? — Клэр притягивает Белл ближе, закинув её ноги себе на плечи. — Тебе не больно? — Клэр, со мной всё в порядке. Правда. Поверь мне. Это и просьба, и напоминание, которое Клэр не воспринимает легкомысленно. Она в своём безумии обвинила Белл в предательстве — паранойя и отчаяние образовали ядовитую смесь, отобравшую у неё все проблески разума. Не имело значения, что Белл миллион раз доказывала свою заботу и преданность, что они были женаты во всём, кроме имени. Это была ошибка, а Клэр не повторяет одних и тех же ошибок дважды. Клэр проводит кончиком носа по влажному теплу между ног Белл, вдыхая, пока её лёгкие не наполнятся одним лишь её ароматом. Клэр и не представляла, как сильно она по этому скучала. Она закрывает глаза, когда её губы касаются её складок, желая лишь полностью погрузиться в солоноватый вкус её кожи. Белл никогда не бывает такой мокрой, как Клэр, но этого достаточно, чтобы вкусить её, сжимаются вокруг неё. Нет лучшего места, в котором она хотела бы оказаться в заточении. Белл вцепилась в матрас; её коротко остриженные ногти впивались в пенный наполнитель, оставляя на нём длинные борозды. Влажность покрывает её щёки, подбородок и тонкие пряди волос, обрамляющие её лицо. Ей всё равно, что волосы лезут в рот или что челюсть начинает ныть. Всё это стоит того, чтобы быть здесь, именно там, где ей и нужно быть. В её энтузиазме есть филигранность, в том, как она разбирает Белл на части — настоящее искусство. Её язык умело кружит вокруг её клитора, в то время как палец дразнит вход. Она не вводит его дальше первого сустава, довольствуясь тем, как Белл реагирует на его отсутствие. Она нуждается и не стесняется это показывать, её приглушённые мольбы — самая сладкая музыка, что Клэр когда-либо слышала. Клэр не останавливается, пока слёзы не соберутся на её длинных ресницах, пока она снова не впивается в свою руку, чтобы не закричать. Ноги Белл один раз напрягаются и затем отпускают, будто она сознательно пытается удержать себя неподвижной. Клэр просовывает руку вверх, чтобы положить её на трепещущий живот Белл, прежде чем отстраниться и взглянуть на неё. Пот покрывает её оливковую кожу прекрасным блеском. Клэр хотела бы смотреть на неё вечно. — Я думала о тебе каждый день. Я так по тебе скучала. Прости меня, Белл. Этого достаточно, чтобы Белл скрестила лодыжки и приподняла бёдра, отдавая себя жадному рту Клэр. Та держится за её талию и пирует в своё удовольствие. Она не уверена, как у неё получается не забывать дышать, но каким-то образом она дышит, потому что издаёт эти ужасные звуки, нечто среднее между рыданиями и криками. Белл разлетается на её языке, ноги трепещут, спина выгибается так сильно, что Клэр на мгновение чувствует себя парящей в воздухе. Мускулы на бёдрах Белл дёргаются и напрягаются, сжимая голову Клэр на несколько восхитительных секунд. Клэр не останавливается, она даже не может помыслить об остановке. Отчаянные вздохи и полная дрожь в теле Белл только подстёгивают её желание продолжать. Какая-то безумная часть её ума вопрошает, сможет ли она поглотить Белл целиком, как поглотила ту гору хлебных корочек, что Белл припрятала для неё. Она определённо хочет попробовать. Так мало людей заботились о ней так, как это делает Белл. Так мало людей снова и снова появлялись для неё с распростёртыми объятиями и открытым сердцем. Никто не заставлял её чувствовать, что у неё, возможно, всё-таки есть будущее. Белл кончает во второй раз с пальцами, прижатыми ко рту, и с языком Клэр внутри себя. У Клэр едва есть время перевести дух, потому что Белл уже тянет её наверх за воротник, прижимая к себе. Она целует её жёстко, впиваясь в её вкус, смешанный с её собственным и с тяжёлым дыханием Клэр. Та легко обмякает, и они лежат, обнявшись, обмениваясь ленивыми, затяжными поцелуями, пока их сердца не замедляют бег. — Я бы сделала это снова, — шепчет Белл, уткнувшись лицом в шею Клэр. — Всё это того стоило. Клэр знает, что она имеет в виду «ты стоила того», и это разрывает её на части изнутри. Она не знает, что сделала, чтобы заслужить кого-то вроде Белл, какая кармическая судьба развернулась, чтобы даровать ей такую безусловную любовь, но она не станет оспаривать небеса. Если здесь какая-то ошибка, духам придётся вырывать Белл из её холодных, мёртвых рук. — Я знаю, — Клэр проводит пальцами вниз по руке Белл, вырисовывая на её коже бесцельные узоры. На её руке красуется свежая метка в форме её собственных зубов. Клэр целует её. — Спасибо. Она не говорит «лучше бы ты этого не делала» или «я не хочу больше видеть тебя такой». Клэр может быть кем угодно, но лицемеркой она не является. Она понимает, что в тюрьме правила другие, что иногда приходится принимать жёсткие решения, чтобы защитить то, что твоё. Белл сделала то, что могла, чтобы облегчить её изоляцию, взвесив все «за» и «против» и решив, что нападение — это риск, который стоит того. Клэр прекрасно знала, что иногда нужно просто действовать. Она прижимает губы к макушке Белл и думает о том, что ей предстоит сделать, даже если Белл это не понравится. Клэр дрейфует в том лёгком пространстве между сном и явью, её разум — это приятный гул тишины, а тело — сытое и тёплое. Белл неподвижна и тиха рядом с ней, глаза закрыты, рот слегка приоткрыт. Клэр наблюдает за ровным подъёмом и опусканием её груди с такой нежностью, что ей почти смешно от самой себя. Проведённый в темноте долгий, долгий месяц заставил её по-настоящему ценить то немногое, что у неё есть. Белл — это дар, который она больше не станет растрачивать впустую. Как только Белл окончательно засыпает, свернувшись на боку лицом к солнечному свету, Клэр осторожно выскальзывает прочь. Стоит ей направиться к выходу, как капибара выходит из тени, чтобы обвить её ноги, требуя внимания мурлыканьем. Клэр, конечно, сдаётся, потому что капибаре сложно противостоять. Она опускается на колени, чтобы почёсывать его между ушей и под подбородком, взъерошивая его рыжую шерсть и заслужив урчащее мурлыканье благодарности. — Присматривай за Белл, пока меня нет. На этот раз ненадолго. Обещаю. Капибара медленно моргает на неё, словно действительно понимает, а затем отправляется свернуться клубком у изножья матраса. Клэр проводит несколько долгих минут в спокойном наблюдении за единственной семьёй, что у неё есть в этом месте, прежде чем отправиться в теплицу. Клэр и её садовые ножницы собираются нанести маленький визит на кухню.