Приговор бессмертия

-«Не смерть следует бояться, а того, что ты никогда не начнешь по-настоящему жить»-

Марк Аврелий

-«Бойся своих желаний – они имеют свойство сбываться»

Михаил Булгаков

      ##.##.1563 г. Англия

На моей памяти эта зимняя ночь была самой холодной, что даже собственное сердце покрылось колючей коркой льда. В эту ночь я поверила в магию.

      Введение протестантской веры…гугенотская война во Франции, зарождение капитализма… Всё это смешалось в одно сплошное месиво, пока мои босые, онемевшие стопы в быстром темпе соприкасались со снегом, покалывая и сводя в судороге икры ног. Прохудившаяся вязанная накидка не спасала от буйного ветра, а очередной укрытый от взгляда людского булыжник поставил точку в моем бегстве, когда лицо соприкоснулось с мокрой белой кашей, на котором так контрастно смотрелись мои чернявые сальные патлы. Тело больше не поддавалось импульсам мозга, немея и леденея, словно вот он – живой труп. Там, откуда я так яростно старалась сбежать, была убита моя родная дочь, единственное что удерживало в этом проклятом мире мою веру в лучшее. Несчастный дворянин, владевший фермерской землей и парой десятков столь же несчастных крестьян, которых, между прочим, незаконно удерживал как собственных слуг, заработком коих был ломтик хлебного изделия. Кто же знал, что в какой-то момент он захочет избавиться от прокаженных крестьян таким варварским методом... Слез давно не было, они остались ещё там, много лет назад, когда, ещё будучи самым обычным ребенком, любимой дочкой своей овдовевшей матери, жила в деревянном одноэтажном домике на отшибе с уютной кухонькой и одной комнатой, в которой была одна кровать на двоих и единственный, добротный деревянный шкаф. В тот день я не понимала почему матушка так отчаянно старалась меня уговорить посидеть немного в том самом шкафу, тихо-тихо, словно я полевая мышка. Хихикая и неуклюже забравшись на единственную полку, предназначенную для хранения на ней обуви, прикрыла ладошкой нижнюю часть лица, глазами улыбаясь своей матери, пока та закрыла дверца шкафа, чтобы после без маленького свидетеля в моём лице уронить пару горошин собственных слез. Было слышно, как матушка открыла кому-то дверь, а после её приглушенные вопли, словно она сама старалась быть тише, чтобы не призвать свою дочь подойти к ней. По голосам можно было понять, что в доме помимо меня с матерью были ещё пару взрослых дядей. Могу поклясться, что в тот момент они говорили сущие гадости и пошлости. Именно в этот момент почему-то вспомнились слова матушки о том, что уже третий месяц нет денег на выплату чего-то, наверное, важного… Всхлипы, хлопки и такие мерзкие чавканья чего-то мокрого заставляли напрячься, а мы точно играем в прядки? Скоро-ли меня найдут? Слава богу не нашли, но, когда звук удаляющихся шагов пропал, маленькая девочка, что до этого так старательно пыталась подсмотреть сквозь щелочку, выпала из приоткрытой дверцы шкафа, больно ударяясь лбом об деревянный, ничем не укрытый пол, столь же скрипучий, как и сама кровать. Картина что предстала передо мной снилась на протяжении всей никчемной жизни. Стоя у порога гостиного зала, обдуваемый сквозняком от нараспашку открытой входной двери, содрогалась всем телом, то ли от холода, то ли от ужаса, пока непрошенные горячие слезы омывали впалые детские щеки, а коленки содрались от смачного плюха на них. Мертвая, изнасилованная женщина лежала на деревянном полу раздетой, с вырезанными молочными железами, распоротым животом от самого влагалища, словно нож несколько раз прокручивали в ней. Глаза закатаны, были видны лишь желтоватые глазные яблоки, а на когда-то прекрасном лице отразилась вся не озвученная боль. Не помню, что было дальше, лишь то, что, будучи уже совсем взрослой повторила судьбу своей матери. Став жертвой насилия, но без покушения на жизнь, с трудом выносила плод в худших условиях и выращивала собственное чадо, живя в чертовом сарае для свиней, на чертовой ферме, где чертовый её владелец и лишил жизни большинства крепостных. И теперь медленно умирая от обморожения, я желала лишь одно

«Жить, я хочу жить»,

даже спустя прожитую жизнь которую с удовольствием бы перечеркнула, подписав как неудачный черновик, состоявший из океана несчастий и маленького озерка горя. В ту ночь её услышали боги, под покровом снега, который успел запорошить тельце, вспыхнул белый луч. Оставив от себя лишь мгновенное напоминание в виде силуэта женщины на снегу, который тут же смела вьюга…

***

      Пахло сыростью и спертым воздухом. Неужели даже после смерти пахнет на столько же плохо. Но что было удивительно, я смогла открыть глаза… Я даже могла почувствовать эту тупую слабость в конечностях и вселенскую усталость, когда постаралась разглядеть свои неуклюжие пухлые ручонки с несуразными пальчиками. Не передать тех ощущений и эмоций, что менялись словно вихрь в моей крохотной голове. Но с уверенностью могу сказать, радость, я черт его побери чувствовала невероятную радость от осознания, что жива, что могу начать всё с самого начала. В этот раз я буду держаться за свою душу зубами и когтями, не позволю кому-либо себя обидеть. А после пришло осознание, радость сменилась тихой яростью, ведь родилась я в каком-то пропавшем борделе, в каком-то заброшенном переулке Британии. На этот раз семьи у меня и вовсе нет, здесь я оказалась такой же слугой, как и в прошлом. Без базовых знаний письма и чтения, без потусторонней силы и без светлого будущего. Здесь я должна быть продолжением мерзкой работы за нищебродские гроши и венерические заболевания. А вскоре я ощутила легкость. Тот презабавный факт, что людская трахея ничтожно хрупка, вызвал чувство мерзкого удовольствия. Второй раз за вторую жизнь меня ломали как хрустальную куклу, заламывая руки за спину и раздвигая потным коленом худые бедра. Меня переполняло больное веселье, когда мертвый, ещё совсем недавно буйный, столь крупный и угрожающий моей жизни мужчина средних лет, лежал подо мной с пустым взглядом, направленный куда-то в потолок. Лающий смех вырвался с моего горла, а отросшие ногти продолжали впиваться в мягкую шею мужчины, прокалывая её и пачкая пальцы в вязкой крови. Долгожданное чувство свободы настало именно в тот момент, когда я расфокусированным взглядом следила за мухой, что уселась на лоб трупу , и от всей души пожелала гореть этому аду. Моему восторгу не было предела, ведь стоило мне щелкнуть окровавленными пальцами и так красочно представить, как всё горит…Пламя вырвалось с кончиков моих пальцев и впрямь полыхнуло. Да так сильно и ярко, что в приподнятом, безумном настроении, я убегала из здания, так лихо перепрыгивая своими длинными и тонющими ногами ступени. Меня совершенно не волновало то, что мне негде жить, нечего есть и некуда податься. Я была безумно счастлива, пошатываясь бродила по заброшенному переулку, выходя на главную улицу в своём рванном тряпье. Люди, что встречались мне на пути, кидали осуждающие взгляды, воротя нос в омерзении, наверняка они думали, что эта лохматая дамочка подчистила чей-то запас наркоты и теперь видела радужных кроликов и крылатых осликов… Почти так и было, после того как забрела в ранее невиданную мною забегаловку «Дырявый котёл», название которой вырвал с моих потрескавшихся губ пренебрежительный смешок. За барной стойкой стоял весьма милый и симпатичный парнишка, с красивой укладкой, в своеобразной рубашке с жабо, в чистых, глаженных брюках и лакированных туфлях. Даже странный блеск в его глазах не показался мне предшественником чего-то плохого, наоборот, любопытство съедало меня по самые уши, словно он способен мне рассказать что-то...такое …! Не рассказал, а показал, вытащив из рукава своей рубашки какую-то продолговатую палку и постукивая по камням на стене, забавно улыбался, а после в элегантном поклоне и жесте руки предложил мне пройти первой.       В этот день я нашла себя и своё призвание. Мир волшебства! Кто бы мог подумать…Я сошла с ума! Но легкая встряска теплых ладонь на своих плечах заставила очнуться от полного сумасшествия. Не оборачиваясь на недавнего собеседника в лице бармена, я словно парила над землей, пока кружила от одной лавки к другой, пока рассматривала странные мне предметы, что летали, звенели, играли…Людей в заостренных шляпах и до абсурда смешных мантиях, что шли со счастливой улыбкой на лице. Остановилась посреди оживлённой улицы и прикрыв глаза, вдохнула полной грудья, чувствуя как напряжение покидает тело. Да, мне точно в тот сухой паек, в той странной кафешке, подмешали наркотические вещества, вот сейчас проснусь и буду оттирать свои слюни от барменой стойки. Не проснулась я, даже после удара в свою грудь каким-то заклинанием, от которого тело перестало меня слушаться, подчиняясь воле молодого человека. Он же заволок меня в очередную лавку с магическими вещами, а может и веществами, о, я была права, там какие-то баночки с жижей разного цвета и… взяв моё лицо в грубые ладони, парниша доходчиво объяснил почему нельзя заходить в «Лютный переулок» и что делают с такими как я – неадертальцами. Этот юноша был основателем своей лавки «Горбин и Беркес», так любезно предложивший мне работать здесь, за целое состояние …! То есть за просто так. Эта лавка стала моим домом, настоящим домом, здесь я работала, училась и жила, впервые жила! Каждый темный артефакт был разобран и собран мною, каждая книга в этом месте была перепрочитана минимум по два раза, каждый уголок на «Косой аллеи» был прочухан и каждый «не магл» знал о некой местной сумасшедшей с ярко голубыми глазами, что бегала по лавкам с безумной улыбкой, растрепаной копной длиннющих чёрных волос. Радостно приветствуя каждого мага и берясь за любую предложенную работу, оказывая любую помощь нуждающимся и не особо нуждающимся, после чего нередко уворачивалась от замудренных проклятьев. Теперь я жила для себя и ради себя, научилась у Горбина создавать атакующие, защитные, проявляющие и многие другие артефакты, изготавливать различные зелья в местной магической аптеке и …Колдовать, как в сказке. На этот раз жизнь моя была долгой, полной книг и поиском новых знаний, открытий… Тогда я задумалась о бессмертии, ведь ещё столько всего, а познала я лишь крупицы за почти сотню лет.

«Я хочу знать больше об этом мире!»

Перед смертью отчаянно молилась Мерлину о милости к своей судьбе, чтобы тот позволил дать мне ещё один шанс…

***

      Видимо я была любимицей Мерлина, раз меня услышали и во второй раз.

Открыла я свои слипающиеся глаза снова оказавшись в новорожденном теле, в доме, что так похож на мой из первой жизни. Стоило немало усилий, чтобы повернуть затекшую голову в сторону деревянных прутьев люльки, в которой я и находилась. Словно по щелчку пальцев слезы навернулись на мои глаза, так предательски горько это видеть, когда мой взгляд упал на бледную, тонкую ладонь, свисающую ко мне через ограждение. И в этой жизни мне не увидеть любящую мать, та женщина что сидела у маленькой дряблой детской кроватки была очаровательно красива, но давно мертвой. - «Неужели за жизнь я плачу своей семьей?» - как мантра билось в маленькой голове ляльки, с посеревшими волосами, тусклыми глазами и бледной, фарфоровой кожей через которую виднелся каждый сосуд, словно только задень – порвутся. С каждым пробуждением с меня будто вытягивали все краски... В этот раз я решила действовать иначе. Будучи ещё не до конца окрепшим ребёнком, что только начал приживаться к местной приютской обстановке, сбежала к долгожданной забегаловке «Дырявый котёл», мне вновь открыли проход к миру волшебства и я вновь стала жить уже у внука Горбина, в той же полюбившейся лавке с темными же артефактами. Когда мне стукнуло одиннадцать, мне поведала милая престарелая ведьма в чайном магазинчике, что каждый приличный маг окончил школу волшебства.       А я? А мне сову с письмом? Я тоже хочу! Я ведь волшебница! Внук Горбина помог мне связаться с директором Хогвартса… Я вновь почувствовала себя безумно счастливой, когда одиноко плыла в маленькой лодочке, когда увидела огромный замок, что мог заставить почувствовать себя принцессой из жуткой сказки, когда с раскрытым ртом и широко распахнутыми глазами наблюдала за звёздным небом и парящими свечами в главном зале, когда умостилась на табурет, что стоял прямо посреди того же главного зала и на меня опустили такую смешную, говорящую шляпу. Я затаила своё дыхание, хотя до этого дышала как слон, словно смогла бы вобрать в свои легкие побольше этой летающей в атмосфере магии, пропитаться ей от самых пят до макушки. Нервно дрыгала короткими ножками, что еще не успели вытянуться, хотя до этого в каждой прошлой жизни я была очень высокой по достижению своего нынешнего возраста. Ладони так предательски потели, а сердце вот-вот выпорхнет из груди и станет петь от радости не хуже этой страшненькой шляпы. -«Слизерин!» - так громко протянула шляпа на весь зал, что от неожиданности заложило уши. Странно, я думала будет Когтевран… Ай-ц всё равно, с завтрашнего дня я буду учиться как все маги! И в нетерпении быстро прочапала к своему факультету, нервно покусывая и смачивая языком пухлые губы. Мои ожидания не оправдались уже тогда, когда абсолютно все дети, сидевшие у стола под флагом Слизерина, отшатнулись, словно им сказали что под ногтями каждого полно мерзкой грязи. Ещё большим разочарованием стало то, что меня начали унижать, оскорблять различными прилагательными и поганым «Грязнокровка!», как только я делала шаг в гостиную, а на уроках сталкивалась с тотальным игнорированием. Маги оказались такими же злыми, как и чертовы маглы. Бедная сиротка с самого начала облюбовала всю библиотеку, пронюхивая каждую книжку, а к рождеству стала самым желанным учеником многих профессоров, которые так любезно дали пропуск в запретную секцию библиотеки, где чуть-ли не пускала слюни на каждую обложку рычащих и спокойных книг. Учеба в Хогвартсе была! … Чертовски скучной. Что-то определенно новое я узнала, да ладно, много чего нового, но… Ожидание было совершенно иным, даже эти маленькие маги, рожденные в чистокровной семье, были так ничтожно тупы. Им с самого рождения были открыты двери ко всем возможным знаниям! Только взмахни ручкой, прикажи научить, подать, достать... Эта мысль заставляла меня ещё с большим злорадством впечатывать в пол ринга для дуэлей своего чистокровного оппонента и с ненавистью прошипеть тому же на ухо уже в больничном крыле –«Тебя одолела поганая грязнокровка… Однажды тебя убьет собственная семья, борясь за главенство в чертовой, несправедливой иерархии. Никчемный, жалкий сноб.»- Признаюсь, я немного завидовала… хорошо, я очень сильно завидовала их власти! Почему такие как они рождались в таких могучих семьях, с таким кричащими о превосходстве родстве и фамилиями. А моя фамилия…? Меня будет знать каждый, клянусь. Начиная с шестого по седьмой курс усердно вытаптывала себе дорогу в аристократический круг общества, да такую чтобы видно было всем, даже слепым, сожгу, но пробьюсь, даже если мне придется силой доказать, чего стою я и моя магия. Ещё созданные в прошлой жизни новшества в артефакторике и зельеварении пригодились для набора популярности в узких кругах, а также придуманные мною заклинания, которым я ради формальности давала названия и подробные описания, стала писать свои учебные издания, стажируясь у своего профессора ЗОТИ, путешествовала по разным странам в поисках новых знаний, мне нужно больше знаний, больше… И наконец-то, кровью и потом, спустя почти четверть века вписала придуманную фамилию в гобелен знати «Дэ Вилль». С того момента я возглавляю один из самых знатных родов. Кто же знал, что маглорожденной так трудно пробиться в высший свет, если и вовсе было невозможно. В этот раз я думала, что буду жить вечность, моё старание не должно кануть в небытие. Я стала вести дневник, выписывая туда всё что могла найти о бессмертии, открыла крестражей и…Разочаровалась. Отдав на поиск своего счастья ещё половину своей жизни, безповоротно и окончательно разочаровалась. Слишком многое нужно было отдать ради бессмертия, в особенности – душу, а с ней и разум, самое ценное что я имела ещё с первой осознанной жизни. Обычное существование без здравого рассудка не имело никакой ценности для меня.        Теперь же я не дожила и до восьмидесяти. Перед тем как закрыть глаза, постаралась ни о чем не думать, разум был чист и оглушительно пуст от лишних мыслей, сбираясь окончательно покинуть этот бессмысленный мир волшебства.

***

      Можете представить себе, каково было моё удивление и негодование, когда, очнулась в третий раз, будто пробудилась от глубокого сна, в магловском приюте. Снова зимой, в самую пору стужи. Снова новорожденный, беспомощный ребенок, никому не нужный, никем не любимый. Первый раз-удача, второй-совпадение, а третий уже закономерность. На этот раз я залегла на самое дно, в прямом и переносном смысле этого слова. Ведя отшельнический образ жизни в своём, оставшийся от прошлой жизни, никем не тронутым поместье, на котором было наложено пара чар невидимости, защиты и распознавания хозяина – то есть меня. Черпала новые знания из заказанных книг с разных стран, слава Мерлину оставила золота в банке Гринготсс на ещё хоть два особняка и их полное содержание. В прошлых двух жизнях я не оставила ни одного наследника, никто не унаследовал мою фамилию, род и все остальные плюшки. Теперь же в подвальном помещении своего же поместья обустроила огромную лабораторию, вот сиди и радуйся всю оставшуюся жизнь, выходя в мир магии только по острой нужде. Продолжала анонимно продавать свои изобретения, не возглавляя свой род, не дай бог узнают, что где-то в подвале, словно какая-то жалкая крыса, сидит наследница столь могущественного, но уже забытого рода. Здесь на бетонном полу я и испустила свой последний вздох, так по магловски отравившись парами какого-то яда, как бы смешно это не звучало…       -«О Мерлин, прошу, пусть эта жизнь будет последней, позволь мне наконец обрести спокойствие»- и устало прикрыла глаза, чтобы в конечном итоге никогда их не открыть.

***

      07.01.1926 год. Лондон.       Если в аду так холодно, словно в моей первой жизни, то, пожалуй, это и вправду ад. На крыльце серого здания стояла корзина с молчаливым свертком, будто обитательница этой плетеной вещицы и вовсе не была жива, без всякого письма с именем, откуда и какова теперь её судьба. Резкий скрипучий звук железной двери и тихое, недовольное бормотание раздавалось от хмурой женщины в нелепом, в чем-то испачканном переднике. Без лишних свидетелей, эта женщина могла бы добить несчастную душу, но решила действовать куда коварнее… Меня снова тащат в магловский приют! Мерлин, где ты когда так нужен?! Вдох-вдох и выдох, может я подохну от здешней холеры, а? Это был приют, название которого я постаралась забыть также, как и все другие до него, но, к несчастью, именно этот-то мне и запомнился – приют «Святого Вула», тфу. Почему-то, как только местные нянечки развернули сверток, то с любопытством заглянули на детское личико крошки, одновременно как-то странно дрожаще выдохнули.       -«Джейн Доу» - промычала женщина, перед тем как закашляться над бумагой, где и выводила данное мне имя.       -«Но…так же называют..»- неуверенный, тоненький голос второй женщины прозвучал где-то над моей головой.       -«Да не важно, главное документы заполнить, а там захочет поменяет как вырастит, если не помрет раньше времени с таким финансированием в последнее время.»- на безразличное не особо таки нежное высказывание послышался испуганный «ик». Ну-ну, спасибо что назвали меня самым распространенным именем среди неопознанных женских трупаков и потеряшек.

С этого дня началась моя пятая жизнь.

***

В одинокой комнатушке сидела на скрипучей железной кровати столь же одинокая сиротка. Еë крохотные рученки с длинными тонкими пальцами поочерёдно дергали прядки длинной чёлки. -«С каждой жизнью они светлее и светлее. »- словно через омут здравого рассудка смотрела на покоившиеся рядом «одолженные» кухонные ножницы, что успели покрыться ржавчиной и каким-то, фу, налётом. С каждым «Чик» срезанные прядки светлых волос не успевали достигнуть своего последнего пункта в виде пола, как тут же сгорали белым пламенем, а волосы на голове нагревались и медленно шевелясь, восстанавливали потерянную длинну, которая к слову достигала аж самой поясницы. Прекратив цыганские фокусы с волосами, отложила ножницы на единственную прикроватную тумбу и встретилась с собственным взглядом, через побитое и запылившееся зеркало напротив, на голой, покоцанной стене. Я бы никогда в жизни не подумала что это отражение являлось моим, ведь я была брюнеткой с яркими голубыми глазами, что впоследствии тускнели, конечно, но брюнетка ж! За стеклом же была девочка альбинос, чьи волосы полностью потеряли свой цвет, кожа была столь бледной, будто прозрачной, такой фарфоровой. А эти глаза дьявола? Алые, словно налитые кровью и если пристально следить за зрачками некоторое время, то можно было бы заметить их мелкое дрожание из стороны в сторону. Профиль остался таким же острым, ровный нос, пухлые персиковые губы, большие глаза, что благодаря сильной чувствительности зрачков к свету, постоянно были прищуренны, словно лисьи глазки. Растянув губы в жуткой, сводящей скулы, улыбке, показался ровный ряд здоровых молочных зубов. -« Опять двадцать пять... » - мрачно хмыкнув, с пустым выражением лица проследила за медленным подъемом таракана по стене и вновь вернулась к зеркалу. Эти алые, усталые глаза пугали здешних нянек и воспитанников, обоюдно прозвали ребенком сатаны. Радовало лишь то, что мне крупно повезло с наличием магии и огромных знаний в манипуляции ею. С её помощью жизнь в приюте была терпимой и относительно весёлой, стоило мне только во всех красках представить то, что я хочу, как магия любезно это предоставляла. Так украсть еду со столовой не поднимая пятую точку с кровати, лишь используя знание того что сегодня подавали на обед-ужин. Заставить кого-то отдать свою любимую игрушку? Пф... Они принесут сразу все имеющиеся, только надобно бы было это мне. А вот переложить свои обязанности на ближнего стоящего, практика используемая с такой же переодичностью как язвительные комментарии в сторону миссис Коул - то есть каждый Божий день. Дни пролетали до жути скучно, медитация, еда, сон и так по кругу, пятый год подряд, пока магическое ядро не востановится и мне не состоит труда добраться до столь любимой мне лавки тёмных артефактов... Ах, да, собеседники здесь ш-ш-шипящие у меня, тут просто кишат по округе змеи! Это безопасно для маглов? Думаю нет, но не суть. Ещё в третьей жизни, будучи обезумевшей до знаний, выучила различные людские и животные языки, одним из них был Парселтанг, самый трудный по произношению и понимаю, с ним я мучилась ой как долго... За то теперь я узнала что змеи тоже матеряться и просто ужасно флиртуют между собой, Господь... -«Джейн Доу! Особое приглашение нужно?»- донёсся до моих нежных ушей раздражённый крик чокнутой с первого этажа, видимо со стороны столовой. Миссис Коул не оставляла попытки хоть минимально но социализировать маленькую негодницу, что только и могла отравлять всем вокруг жизнь своим существованием, пугая змеями под подушками и страшными картинками кровавых, обезглавленных единорогов во снах. Бросьте, это же так безобидно. От чего тогда эта полоумная отвесила мне нехилый удар по губам за моё, весьма правдивое, высказывание -«Сародичей своих нашли, вот и ютятся поближе к себе подобным.» Меня не били ещё со второй прожитой мною жизни... Как эта законченая алкоголем маньячка смеет поднимать на меня руку? Да как она относится к старшим! В тот день по вселенской случайности миссис Коул схватила инфаркт миокарда, пролежав в местном госпитале с месяцок другой, пока по ней так горько плакала одна из нянь - Марта. К слову вернувшись из больницы она выглядела ничуть не хуже, просто теперь выглядит не на пять лет алкоголизма, а на все двадцать. В конце концов моë высочество решило посетить лица невзрачных и осветить своим присутствием неугодных, гордой походкой пройдя к подносам и предоставив один из них кухарке поглядела на предложенную... Эээ... Пюре с горохом и ломтиком сыра... Ну, в этот раз хотя бы постарались, даже ни одного ногтя несчастной крысы, успех! Но будучи в предпоследних двух жизнях знатной особой, что питалась исключительно в самых лучших ресторанах, к слову каким-то боком, но у маглов, на мой взгляд, еда была куда вкуснее, кхм-кхм. Вернёмся с Луны на Землю и в гордом одиночестве уселась за единственный пустующий стол, по пути к нему поймав ненавистные, а иногда и завистливые взгляды малолетних преступников. Многие, как оказалось, завидовали моей отдельной комнате, более менее чистой и не столь потертой одежде, густой копне белоснежных волос и мягким, нетронутым ежедневным трудом ладоням, эдакая белоручка в кругу пашущих как кони воспитанников. Но только один взгляд меня преследует уже почти полгода, эти тёмные глаза маленького насупленного мальчика, что был не мало не много изгоем среди остальных, в честь чего так произошло? Вроде лицом вышел на ура, спасибо мамке с папкой, а то что по характеру не очень, так тот же Бишоп явно страдает биполярным расстройством, но с ним рядом всегда такая толкучка несносных, а в общем, не моего ума это дело. Хотя взгляд у него жуткий, словно психопат в душу пытается залесть. Я старалась прикрывать своими патлами лицо, в основном глаза, даже вспомнился один забавный момент на этот случай. Воспитателям почудилось, что в моих алых глазах горело адское пламя, не буду их судить, альбиносов мало кто видел, даже я за все свои жизни вижу в первый раз и то в зеркале, вернёмся к сути, тогда перекрестившись потащили меня в местную церковь, где липовые священники с такими же грешными душами обливали святой водой и чуть ли не в лицо пихали деревянные кресты. Решила подыграть бедолагам, а то их работа не оправдывает средства, показушно стала скручиваться на полу под неестественным углом и шипя на парселтанге шуточные проклятья, тянула свои длинные руки к белым накидкам священников, для пущего эффекта поджигая их, заставляя визжать свиньями и самим обливаться святой водой... Вспомнив эту ситуацию не удержала своего комментария в виде тихого, едкого смешка, что в полной комнате детей, как показалось, сидевших в гнетущей тишине с моим приходом, оказался услышан всеми желающими. Что же, мне оставалось доесть свой царский обед и первой покинуть тихую обитель. В голове что-то щёлкает... -«Резерв востановился»- с этой мыслью, что вызвала на моём лице предвкушающую улыбку, решилась и моя дальнейшая судьба. Размеренным шагом направилась вверх по скрипучей лестнице и повернув ровно на девяносто градусов направо прошестовала в свою комнату, на двери которой так торжественно красовался номер «0».

***

Расфокуссированным взглядом смотрел в глубь своей нетронутой тарелки, в полной голдящими детьми столовой. В горло и комок не лез, всё вспоминаю свой недавно пройденный пятый день рождения, о котором никто другой так и не вспомнил. Только проклятый Бишоп в очередной раз решил испортить моё настроение, как испортил найденную мной цветную новогоднюю открытку, разорвав её на мелкие частички. А совсем недавно эти остолопы посмели запереть меня в той тёмной кладовке, только к счастью, в этот раз я просидел так не целую ночь, а лишь полтора часа, пока кто-то ночью проходящий не отпер ржавую щеколду, но выйдя от туда взгляд зацепился лишь за номер одинокой комнаты поблизости - «0». -«Я особенный, не такой как все.»- со злорадством шептал в щель между дверью своей комнаты и коридором, пока наблюдал как желанное мною исполнилось в очередной раз, заставив упасть и сломать пальцы рук дрянного мальчика постарше, того кто старательно пытался задеть меня, то колким словом, то кулаком по челюсти, абы чистая случайность. Впервые я по-настоящему был счастлив, когда одним летним днём бежал с книгой под мышкой к толствому стволу дуба и услышал ширящую речь. Змеи, я могу разговаривать со змеями. Наверное именно в этот момент я впервые почувствовал настоящую радость, о которой так слащаво пишут в рассказах. У меня не было друзей, они мне и не нужны, но змеи стали мне лучшими собеседниками... Из раза в раз, то что я желал с такой яростью, причиняло боль и страдания моим обидчикам. Меня стали называть... -« А-а-а! С-сатана здесь! »- писклявый голос раздался за моей спиной, раздражённо выдохнув, с хлопком закрыв учебник по математики, повернулся, чтобы бросить полной ненависти взгляд на обиженных жизнью детей, но почувствовал негодование, когда понял что восклики были направленны отнюдь не на меня, а после впал в ступор, непроизвольно приоткрыв рот и завороженно смотрел, в тот момент все мысли покинули меня, оставляя оглушающую тишину и лёгкое покалывание на кончиках пальцев. На полянке озареной полящим августовским солнцем разбегались дети, а в тени такого же толстого дуба, на котором была повешена качель, чьи канаты гнили с каждым годом всё сильнее, сидела девчонка, волосы которой слепили не хуже солнечных лучей. Она спокойно сложила ладони в пистолетик и направляла на пятки разбегающихся, выдавая характерный для выстрела звук «Пуф», дергая ручками словно по-настоящему отправила выстрел и трава под их ногами загоралась, но также быстро потухала, стоило мне только моргнуть. -«Она такая же? Она как и я, может делать эти странности? »- задыхаясь от нахлынувших эмоций, мои руки подрагивали, а учебник по математике стал вдруг забытым, я не мог отвести своего взгляда от её действий. Я взаправду не один? Я не странный? Волнение вдруг окатило меня едва сдерживаемым весельем, так не похоже на какое-либо другое, ранее испытываемое мною чувство... Сейчас же в этой душной столовой я следил за только зашедшей хозяйкой снежных волос. Как бы я не старался подловить её на моменте странностей или просто выловить её на разговор, в библиотеке она была словно призраком, появляясь в одном месте и уходя в совершенно другом, на занятиях в школе не появлялась вовсе, хотя продолжает быть лучшей ученицей на всём потоке, как же это раздражает! Чем эта зазнавшаяся особа была лучше меня? Но она такая же, значит можно потерпеть, пока не узнаю что это было на самом деле. Дверь её комнаты была постоянно заперта, а ходила она так тихо и быстро, это было просто невыносимо. Её смешок вновь привлëк внимание, она сидела за противоположным столом с такой грациозной осанкой, словно находится вовсе не в приюте с самого рождения, а на аристократическом застолье. Без энтузиазма поедала свою порцию обеда. -«Жуткая» - сморщил я свой нос, когда после своей мысли загнал под ноготь занозу, елозя до этого на деревянной скамье, удерживая себя на месте, чтобы не подойти к ней и не потребовать всë рассказать. Но когда она отнесла приборы и быстро покинула помещение, терпение лопнуло. Так и не притронувшись к своей порции, убрал за собой приборы, стараясь не выдать своей взвинченности, спокойно вышел из столовой и только тогда понёсся сломя голову по лестнице к давно знакомой двери с табличкой «0». Вспотевшей ладонью не получилось ухватиться за дверную ручку с первого раза, скользя по ней, и раздражённо цыкнув обхватил рукавами ручку повторно, успешно проворачивая её и открывая дверь... Передо мной была пустая, нежилая комната, с распахнутым окном и заправленной холодной постелью. Медленно словно во сне, я прошёл к распахнутым створкам, через которые в комнату наровил просочиться снег и леденящие порывы ветра. Встав на мыски заношенной обуви и ладонями оперевшись на подоконник, взглянул на открывшийся пейзаж. Лишь падающий с неба снег, был свидетелем бегства и его же соучастником, так оперативно заметая крохотные следы детской обуви. На том же подоконнике пальцы зацепились за что-то картонное, это была та самая новогодняя открытка, целая и невредимая, которую не так давно порвал Бишоп прямо у меня на глазах, а на обратной стороне размашисто, словно человек старался заполнить сразу три строчки, написано «С днём рождения, Том! », совершенно не детским почерком, как казалось на первый взгляд. Вечером того же дня объявили о пропаже одной из воспитанниц, за ужином все показушно молились о её благополучии, а некоторые даже не смущались вслух ликовать, ведь пропала та самая Джейн Доу, чье имя вовсе и не было никогда настоящим.