Как домашний компот

Солнце, нагло заглядывающее в окна квартиры, лениво скользит по силуэту Антона Огуревича, очерчивая округлый живот. Откинувшись на спинку кровати и прикрыв глаза, он блаженно растягивается, как упитанный кот, дорвавшийся до сметаны. Ленивый, уставший, но довольный, потому что рядом, словно юркая птичка на жёрдочке, сидит Арсений Па. Его ноги в вызывающих ярких розовых носках нервно подрагивают, выдавая внутреннее смятение, как метроном в темпе брейк-данса. Антона такое поведение изрядно забавляет. — Расслабься, птичка моя певчая, — мурлычет он, не отрывая от него глаз. — Ты же не на съёмках, а у меня дома. Здесь тебя не ругать будут, а по головке гладить. Арсений вздыхает, и его плечи чуть опускаются, но он всё равно весь зажат, хотя это ему абсолютно не свойственно. — Я знаю, Антон. Просто... ты же понимаешь... Для меня это как выход на сцену. Вроде бы и декорации знакомые, а всё равно мандраж. Антон понимает. Понимает, что разница в возрасте, в образе жизни, да и просто в комплекции. Он сам никогда не считал себя симпатичным, особенно с возрастом, когда уже и брюхо появилось, и морщины тонкой сеткой пошли по лицу, отчётливо выдавая старость с потрохами. Всю жизнь у него с романами особо не складывалось, из-за чего как раз карьера телеведущего у него шла в гору. И Арсений, с момента их первой встречи на съёмочной площадке, до сих пор кажется каким-то недосягаемым, таким, которому Антон абсолютно не пара. Арсений стройный, лёгкий, молодой. Арсений изящный. Именно этим словом он любит его описывать, смакуя на языке, безотрывно разглядывая нежное лицо. Все эти противоположные прилагательные создают между ними незримый, но толстый барьер, который оба каждый день упорно пытаются преодолеть. Особенно сегодня, когда они, после нескольких месяцев робких ухаживаний, неловких свиданий и нервных разговоров, наконец-то решаются на тот самый, щекотливый «следующий шаг». — Чего ты так переживаешь, — Антон отвечает с хитринкой. — Разве ты не слышал, что мужчины в самом соку, — как хорошее вино, — с годами только лучше? Хотя я, скорее, как коньяк — согреваю изнутри. Арсений фыркает, но во взгляде уже мелькает улыбка: — Ты, скорее, как хороший домашний компот, Антон. Сладкий, немного приторный и, боюсь, с косточками. Надо быть аккуратным, чтобы не подавиться. Антон довольно урчит, притягивая Арсения к себе за талию ещё ближе, чтобы поцеловать в висок. Надо ведь с чего-то начинать. В молодости так сложно не было. — Компот, так компот. Главное, чтобы тебе понравилось, — протягивает руку, нежно касаясь колена Арсения. — Ну что, может, всё-таки попробуем на вкус? Или ты предпочитаешь сначала философские беседы до рассвета, а потом уже дегустацию? — Ты, конечно, развлекаешь меня своими сравнениями с едой, — Арсений накрывает ладонью руку Антона на своём колене и, слегка наклонившись, шепчет на ухо: — Но, боюсь, я слишком избалованный зритель, чтобы довольствоваться заготовленными представлениями. Хочу увидеть импровизацию, экспромт. Ты, главное, не сойди с дистанции, гуру секса. Антон приподнимается на локте, от чего футболка на его животе немного натягивается, чего он опять начинает смущаться. Уж сколько Арсений его уговаривал, чтобы дома Антон оделся в свои обычные вещи, а не огромный пиджак, сколько упрашивал не загоняться по поводу внешнего вида, поверив, наконец, Арсению. Но Антон упорно до сих пор не верит, что ему действительно может нравиться такой вот заскорузлый мужик с пузом, часто нудящий о разных научных и исторических фактах. Он в целом всегда уверен в себе, но не в такие моменты, ведь просто по-детски не хочется Арсения в один момент потерять. — Сейчас я тебе покажу, что такое гуру, который ещё ого-го! Да я, знаешь ли, фору любому стриптизёру в ночном клубе дам! — шутливо супит нос, перетягивая Арсения к себе на колени, отгоняя негативные мысли. — Ты ещё будешь умолять меня остановиться, но я скажу: «Рано, пташка, рано!» Арсений звонко смеётся, удобнее устраиваясь на бёдрах, очевидно специально долго елозя на них, и несмотря на его волнение, он всё равно входит во вкус этой игры, сводя с ума своими изгибами. — Не многовато ли обещаний? — холодные пальцы мягко проводят по резинке домашних растянутых штанов, дразня до лёгкой щекотки. — Я уже с нетерпением жду этот этюд, — и наклоняется ближе, прижимаясь животом к животу. Такие касания убивают, заставляя чувствовать слишком много всего одновременно. Арсений, словно теряя всю свою скромность, лезет ближе. И кто Антон такой, чтобы не податься на встречу? Он накрывает его губы, мягко, нежно, сразу проводя языком между ними, чтобы углубить. И Арсений поддаётся, мыча в поцелуй, собирая пальцами край футболки наверх, стягивая её с Антона. — Яхонтовый мой, — шепчет Антон, спускаясь поцелуями ниже по длинной шее, ближе к ключицам, прикусывая одну из них легонько, вызывая тихое мычание. — А мы советские песни включим на фон? — Арсений не скрывает шкодной улыбки, невинно хлопая глазами. Помогает снять с себя верх и падает на кровать, меняясь позицией, от чего Антону, кряхтя, приходится нависнуть сверху. — Арсень, ты издеваешься? Под какую? «Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём»? — напевает последнюю фразу, пуча глаза и дуя губы, изображая ту самую рыбу из мультфильма, тем самым смеша Арсения. Он отрицательно вертит головой, потягиваясь и целуя в эти самые губы: — Нет, тебе надо эту... «В бой идут одни старики», — и хохочет громко, как раз когда Антон под рёбра ему пальцами тыкать начинает, щекоча в отместку. И ведь, между прочим, Антон не настолько уж его и старше. Всего на пятнадцать лет. Мягкими поцелуями-цыпками Антон переходит к груди, обхватывает сосок губами, осторожно прикусывая и посасывая на пробу, следя за реакцией Арсения внимательно. Изучает. Тот вдруг гнётся дугой в пояснице, прикусывая губу и крепко жмурясь, пытаясь скрыть свои эмоции. Антона заводит, он продолжает языком щекотать розовую бусину, пальцами покручивая второй, не оставляя без внимания, контролируя каждый чужой вдох-выдох. Антон слышит и чувствует, как сердце в чужой груди отбивает чечётку, эхом разносится по спальне от каждого верного касания к телу. Арсений хрупкий, изящный, его хочется ласкать бесконечно нежно, слушая ответные стоны. Воздух вокруг них будто густеет, вынуждая вдыхать глубже и чаще и совсем терять связь с реальностью. Антон целует впалый живот, проходится вокруг пупка и по линии шорт, медленно снимая их с Арсения вместе с нижним бельём, оставляя его полностью нагим перед жадным взором. Он пожирает Арсения, который, словно на сцене под светом софитов, то вытягивается в струнку, то выгибается в бок, демонстрируя все возможности своего тела. Дыхание Арсения учащается, когда Антон берёт покрасневшую головку в рот, слизывая предэякулят и вбирая глубже, на пол длины на пробу, заставляя Арсения напрячь ноги. — Не зажимайся так, — хрипит мужчина и досает из тумбочки тюбик смазки, рагоревая её на пальцах, прежде чем провести вокруг мышц сфинктера. — У тебя давно не было? — Такие вопросы приличным танцорам не задают, — краснеет Арсений, почему-то стесняясь сознаться, что уже три года он был предоставлен сам себе. Но и Антон не продолжает допытывать с расспросами, только нежно целуя внутреннюю сторону бедра, вызывая у Арсения приятные мурашки. Антон немного надавливает, вводя палец внутрь медленно и осторожно, гнёт его, прожимая стенки изнутри. Затем постепенно добавляет второй, третий. Он старательно растягивает Арсения, возможно, даже слишком долго, не слушая упрёки: «Да давай уже быстрее, я готов». Антон хочет, чтобы было комфортно, нежно, и, главное, безболезненно. — Ладно, мне нравится, как внимательно ты подходишь к процессу... — бормочет раскрасневшийся Арсений, которого явно смущает такая забота. — А ты думал. Мне ведь уже под сраку лет, я мужчина с опытом, — толкает пальцы глубже, массируя подушечками простату, усмехаясь совсем откровенно, продолжая мучать Арсения с этой прелюдией. А Арсению от этих длинных пальцев совсем плохо. Антон толкает их размеренно, заставляя выгибаться и ёрзать, как в каком-то пьяном танце, а второй ладонью так крепко бедро к кровати прижимает, что увильнуть невозможно. И несмотря на уже три пальца внутри, всё равно этого катастрофически мало. Хочется больше, быстрее, хочется Антона в себе. — Ты так внимательно меня рассматриваешь, — бубнит Антон, вытаскивая свои пальцы и вытирая их о бедро Арсения. Он немного медлит, перед тем, как снять с себя штаны и остаться в одних — о боже, это же семейники! — трусах. Его лицо густо краской заливается, что для Антона совершенно нетипично, ведь у Арсения особо не получалось смутить его, а теперь, оказывается, Антон стесняется. Потому что Арсений перед ним лежит такой изящный, тонкий, спортивного телосложения. Его грудь так красиво переходит во впалый живот, где едва прослеживаются кубики пресса, но зато безумно красиво торчат тазобедренные косточки. Антон мягко гладит по вытянутой длинной ноге, стягивает носок, потом второй, обхватывает лодыжку в кольцо пальцев, поднося к губам, целуя куда-то в пятку. Арсений определённо слишком красив. — Антон, — ласково зовёт, притягивая к себе ближе за широкие плечи, — я тебя очень люблю, слышишь? — целует в уголок губ, — И я очень-очень хочу почувствовать тебя внутри. — и пальцами ноги он подцепляет резинку трусов, стаскивая их вниз, чтобы помочь Антону быстрее раздеться, опять целуя в губы, чтобы заглушить все протесты. Трусы летят в сторону, и Арсений глотает вязкую слюну, когда видит, что Антон точно ещё на многое способен в свою-то сраку лет: — О таком ты меня не предупреждал. — А ты представлял там корнишон? Имей совесть, Арсений, я ещё в полном рассвете сил, — хохочет Антон, проводя по члену ладонью, собирая предэякулят. Добавляет ещё смазки Арсению и подстраивается ближе, направляя головку ко входу, плавно вводя внутрь. И Арсений на этом просто выпадает. Медленно, но так правильно член постепенно заполняет всё пространство изнутри, распирая, кажется, даже после растяжки узкие стенки. Блаженный стон вырывается сам по себе, когда Антон, наконец, входит до упора, давая немного времени привыкнуть к размеру, прежде чем начать двигаться, подбирая нужный угол. Арсения мажет, он вцепляется в широкие плечи, бегая взглядом по чужому телу, не зная, за что зацепиться в первую очередь. Антон нависает полностью над ним, опускается на локти и прижимается куполом своего живота к Арсению, зажимая его член между ними. И Арсению от такого уже хочется кончить, от того, как правильно член трётся о живот, как ненавязчиво выполняет лёгкие фрикции. Арсений уверен, что это именно то, чему ему раньше не хватало. Антон, продолжая расцеловывать каждую родинку на шее и ключицах, постепенно ускоряет темп, выбивая из Арсения все стоны, перехватывая его руки одной своей и вытягивая наверх, когда тот тянется к животу. Вокруг них становится душно, воздух, словно вязкая субстанция, забивает лёгкие, мешая сделать нормальный вдох, и Арсений дышит ртом, ловя хоть немного кислорода между жаркими поцелуями. Антон везде, его горячие ладони прикасаются то тут, то там, путая и окончательно вводя Арсения в какой-то сексуальный транс. — Арсень, ты ёрзаешь, как уж на сковороде, — сетует Антон, теперь буквально наваливаясь на парня всем весом, опять начиная слишком размеренно и спокойно двигаться в нём. А Арсений и рад быть придавленым этим телом, распластавшись под ним довольной звездой — во всех смыслах, — чувствуя, как дышать становится тяжелее, и из-за этого приятно кружится голова. И, по его мнению, это только верхушка его айсберга извращений, почему-то от Антона его готово разорвать на части от любви и возбуждения вообще по любому поводу. Если бы Антон сейчас был с бородой, Арсений бы кончил от одного только взгляда на него. — Ну чего ты молчишь теперь, золотце моё? То тебя не заткнуть, то из тебя слова не вытянуть. Только стоны, — хрипит прямо на ухо, чуть прикусывая мочку, опять пуская волну мурашек по телу до самых кончиков пальцев. Издевается, насмехается над Арсением, зная, что его можно с пол оборота разогреть. — Уважаю старших, — без раздумий хмыкает Арсений, закидывая ноги на поясницу, чтобы прижать Антона ещё ближе к себе, вжать в себя, слиться во что-то единое, когда он опять четко по простате головкой попадает. — Пожалуйста, ты можешь побыстрее? Ты же хвалился тут о своей стойкости. Антон очень показушно закатывает глаза и цокает языком на такую предъяву, сразу же толкаясь гораздо резче: — Потому что я разгонюсь и, поверь, очень быстро кончу в тебя. — А минусы будут? Ты прижал животом мой член и трёшься о него, ты думаешь, что мне легко? — у него брови ползут наверх от негодования, и Антон, как назло, вообще останавливается. — Это ведь ты у нас тут ещё молодой, что же не держишься? — Ещё скажи, что я зелёный огурчик, — Арсений фыркает, пытаясь вырвать руки из цепкой хватки. — Огурчиком моим малосольным ты будешь тогда, когда возьмёшь мою фамилию, — констатирует Антон, заливисто смеясь, отпуская его руки. И Арсений, пользуясь ситуацией, хватается за плечи Антона и давит в сторону: — Подъём с переворотом осилишь? Одной ногой так же давит в бок, заваливая Антона в сторону, а потом и на спину под его кряхтение, и, что самое удивительное, провернуть этот, не иначе как, акробатический номер, получается с успехом. Арсений так и остаётся на чужом члене, но теперь сидит верхом, находя для себя более удобную позу для движения. Руки ползут по телу Антона, изучая и восхищаясь, абсолютно этого не скрывая, оглаживают выступающий живот и дорожку волос к паху, вызывая легкую щекотку у Антона и сокращение мышц. Он дёргается и толкается в Арсения, удобно укладывая ладони на узкой талии. — Это ты мне отдохнуть даёшь? — улыбается дёсенно, не прекращая рассматривать Арсения под новым углом. — Достаточно забавно. Арсений морщит нос в ползущей улыбке, сразу набирая темп, разнося звуки шлепков кожи о кожу по всей спальне. Зрелище, как и звуки, Антону совсем не помогают продержаться хоть немного дольше с Арсением в их первый раз. Причём, Арсению это явно и не нужно: он с удовольствием скачет на Антоне, даже с какой-то жадностью, даже не закрывая рта, за что соседи точно сто раз постучат по батареям и один раз вызовут полицию. Но как же плевать. — Ещё, Антон, прямо туда!.. Антон накрывает член Арсения, когда тот устаёт прыгать, и сам перехватывает инициативу, толкаясь в него и подстраиваясь под темп своей рукой: — Давай, Арсень, я чувствую, что ты на грани. Арсений выстанывает что-то нечленораздельное, где можно лишь имя Антона расшифровать, и бурно кончает в его руку, пачкая спермой и его живот. Антону ещё пару движений хватает, когда он чувствует, как Арсений сжимается на нём, и следом изливается внутрь, заполняя спермой, помогая ему ощутить вообще весь спектр эмоций за сегодняшний вечер. Арсений опять стонет, закатывая глаза от долгожданного чувства облегчения внизу живота, как оно контрастирует с тугой заполненностью сзади, и эти ощущения хочется переживать снова и снова. Антон помогает ему слезть, укладывая обмякшее тело на кровать, но Арсений, вопреки всем намёкам просто лечь и отдохнуть после «заезда», опять поднимается на локтях, абсолютно бесцеремонно. Пошло. Антон бы даже сказал, до ужаса безобразно. Слизывает немного собственной спермы с его живота. И в этот момент Антон будто умирает и рождается заново. — Бесстыдник, — заключает он, когда Арсений удобно укладывается рядом на вытянутую руку, ловко перекидывая одну ногу через бёдра Антона. — Люблю тебя безумно. — И очень горжусь этим, — хихикает Арсений, мягко целуя куда-то в подбородок, все ещё пытаясь перевести дыхание, шепча туда же, что тоже очень любит. Антон улыбается вместе с ним, целует в макушку взмокших волос, накрывая обоих углом одеяла, чтобы ещё совсем немножко понежиться вместе на кровати. Они обязательно сходят в душ, а после приготовят совместный ужин, но это уже всё потом.