Моё сердце останется в Хоукинсе

Уилл смотрел на Майка заплаканными глазами, пока тот рассказывал, каким видит будущее своих друзей, и с каждым его словом, его силуэт становился всё более размытым. Однако плакали все, и Майк не мог бы заметить что-то особенно горькое и скорбное в глазах Уилла. Все плакали от счастья, которое наконец-то приобрели. Они готовы были встретить своё будущее таким, каким его предлагал им Майк. Но не Уилл. Слёзы из его глаз текли не от счастья. Он понимал, что не будет никакого Нью-Йорка, не будет никакого клуба и никакого парня. Его сердце навсегда останется в Хоукинсе, оно останется с Майком. И слышать, как он говорит такое невозможное с такой лёгкостью, было действительно больно. Довольные игрой Лукас, Макс и Дастин стали расходиться по своим домам, а Уилл и Майк остались одни в душном подвале, пока сюда ещё не пришло всей оравой «новое поколение» — Холли со своими друзьями. Речь Майка после игры что-то сделала с Уиллом. Пока все с лёгкой улыбкой и подступающими слезами радости слушали о «будущем» Уилла, сам он как будто умер. Слышать это от того, кто сам желал быть лучшим другом, было неожиданно и неприятно. Теперь, в этой интимной мрачной атмосфере, Майк всё же заметил убитый взгляд Уилла, направленный куда-то в пустоту мимо стола, за которым только что была сыграна одна из кампаний. — Уилл..? — неуверенно спросил Майк, на что тот лишь поднял глаза. — Что-то не так? Ты... Выглядишь очень разочарованным. — «Что-то не так?»... Ты спрашиваешь, «Что-то не так?», Майк, но ты и в правду предлагаешь мне будущее, в котором видишь меня в каком-то Нью-Йоркском баре с таким же поверхностным человеком, какие обычно туда и ходят только ради одной вещи? Мой отец пил и это никогда не кончалось чем-то хорошим, всю жизнь я боялся стать таким же, как он, а ты... Ты делаешь мне больно, Майк. Если ты видишь меня счастливым только таким образом, то, похоже, счастливым мне не стать никогда. Майк будто перестал дышать. Его глаза раскрывались всё шире и после небольшого молчания, он наконец сказал: — Прости... Я совсем не это имел в виду. Я хотел сказать, что ты просто обязательно найдёшь особенного человека, не важно где именно. И ты для него тоже будешь особенным. — Задумавшись о чём-то и отведя глаза в сторону, сказал Майк. — Я надеялся, что уже был особенным для кого-то. Но, оказалось, он таковым меня не считал. Я всегда был для всех недостаточен. — отрезал Уилл, вставая из-за стола и не желая продолжать разговор. — Вовсе нет! Для меня ты всегда был особенным. Особенным другом. Лучшим другом! — Майк тоже вскочил со своего стула, но всё ещё стоял за столом, как за преградой, которая ограждала его от Уилла. — В этом и проблема, Майк. Неужели ты так и не понял, что тогда под «Тэмми Томсон» я имел в виду тебя? — Слова вылетели из его рта быстрее, чем он успел их обдумать, и давление накатило с такой чудовищной силой, что его начинало тошнить от волнения. — М-меня..? — на его губах появилось подобие почти незаметной улыбки. Теперь пытаться скрыть чувства казалось уже бессмысленным. Глаза шатена тревожно бегали по лицу Майка. Он молчал ещё пару мгновений, заново изучая вроде такое знакомое и родное лицо, в надежде стереть память об этом моменте им обоим. — Да. — Сглотнул Уилл. — Но я был не прав, называя тебя так. Тэмми Томсон — это мимолётная влюблённость, это образ, который забудется через пару лет. Но ты — не Тэмми. Ты — Майк. И я понял это, потому что у меня всё было совсем по-другому. Если знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго.¹ Я не мог отпустить тебя так же, как Робин отпустила Тэмми. Майк не знал, что сказать, а может, хотел и дальше слушать Уилла. Он готов был молчать, пока тот не расскажет абсолютно всё. Он даже готов был услышать, как тот назовёт его полным идиотом, шутом или эгоистом. Наконец, «чародей» продолжил. — Ты даже не писал мне письма, когда я переехал в Калифорнию, хотя Оди получала их постоянно. Всё это время я просто хотел спросить, почему, Майк? — Я писал письма! Я писал их, но так и не смог отправить ни одно..! Каждый раз они получались такие длинные, но одновременно такие бессмысленные, потому что я не мог остановиться, будто я писал не тебе, а самому себе, будто вёл дневник, куда записывал каждую свою мысль и действие, в итоге они получались слишком откровенные и, вероятно, глупые и скучные, поэтому они просто копились у меня в ящике. — Уилл не ожидал услышать такого ответа Майка, выпаленного на одном дыхании. — Поэтому ты решил, что мне лучше не слышать от тебя ни единого слова? — Он уже собрался подниматься по лестнице, ожидая услышать глупые оправдания, но что-то его останавливало. — Я... Я не знаю. Это был период, когда я чувствовал себя так глупо! Мне было стыдно за каждое своё действие и бездействие, поэтому, признаюсь, я пытался отдалиться от тебя, потому что я... Я чувствовал, что не достоин такого друга, как ты. Мне и сейчас так кажется, поэтому я сказал, что тебе будет лучше найти другого особенного человека, с которым ты будешь счастлив. — Майк вышел из-за стола, пытаясь приблизиться к Уиллу, однако это было так тяжело... — Но, кажется, ты этого не хочешь? — Уилл сделал шаг в сторону Майка. — Чёрт! Конечно не хочу! Я буду так скучать, Уилл..! Я ведь с ума без тебя сойду. Я... — Брюнет не успел договорить, как его ноги сами понесли его к шатену, а руки крепко-крепко обняли его. Майк тяжело выдохнул. Уилл застыл от вновь вспыхнувшей боли. С трудом сохранив хоть какое-то самообладание, он приобнял Майка в ответ. Если бы дверь в подвал резко не открыла Холли и их объятия продлились бы ещё хотябы несколько секунд, Уилл бы сорвался. Хотелось то ли плакать, то ли кричать, то ли зарыться носом Майку в плечо и целовать его горячую шею, о чём было страшно даже подумать. — Фу! Ну здесь и вонь! — Возмутилась Холли, проигнорировав неловкие позы Майка и Уилла и их заплаканные лица.