Пепел искренности

Запах на улице стоял влажный, прохладный и густой. Последождевая свежесть еще витала в воздухе, но уже смешивалась с глубокой, земляной сыростью — незримым, но ощутимым следом недавнего сезона ливней. Лоргон стоял невдалеке от почерневших руин сгоревшей церкви, вперив взгляд в чистую небо, что когда-то было накрыто серым одеялом. Его мысли вихрились, тяжелые и несвязные. Как же резко изменилось всё. Война с церковью вспыхнула, словно пожар в сухом лесу, освободив один из народов — эльхов, тех самых, кого они когда-то сами призывали уничтожать. Истребление народа оказалась горькой и оплаченной непомерной ценой. Война оставила после себя не просто пепелища — она оставила шрамы в душах, незаживающие и ноющие. От этих резких, кровавых воспоминаний, этих вспышек былого ужаса, Лоргон мысленно отмахивался, как от назойливых ос. Лучше уж смотреть за другими. За живыми. Повернув голову, он увидел, как его братья молча и методично собирают ветви для погребальных костров. Скоро состоятся похороны павших эльхов — тех, что нашли свой конец у стен этой самой церкви. И тут его взгляд зацепился на фигуру оруженосца. Эннон. Мужчина сидел на стволе поваленного бурей дерева, с неестественной напряженностью сжимая свою правую руку, будто стараясь укротить невидимую боль. Слегка нахмурившись, Лоргон направился к нему тяжелой, мерной походкой. Эннон же был погружен в свои невеселые размышления и заметил приближение господина лишь тогда,когда тень широкоплечего силуэта накрыла его. Вздрогнув, оруженосец резко поднял голову и вскочил на ноги, сбивчиво пытаясь придать себе вид деловитости. — Г-господин! Я… я просто присел ненадолгу, вот и все… — Эннон, что с твоей рукой? — прямым вопросом оборвал его Лоргон, и Эннон смущенно отвел глаза. — Рука… Я и сам не понял, как вышло. На меня нахлынула такая злоба… слепая, неконтролируемая. Я ударил вашего брата. Мне невыносимо стыдно, клянусь, больше этого не повторится. — голос его к концу фразы стал чуть ли не шепотом, выдавая всю глубину охватившего его стыда. — Это уже в прошлом, Эннон. — сухо отрезал Лоргон, скрестив руки на могучей груди. — Братья уже вступились за тебя. Будь благодарен и не опускайся до такого снова. Эннон тяжело выдохнул, растерянно глядя в землю, а потом вдруг поднял на господина искренний, беспокойный взгляд. —Я просто… очень за вас переживал, господин. — прошептал он так тихо, что слова едва долетели до ушей крестоносца, но прозвучали с такой обнаженной искренностью, что были громче любого крика. Уголки строгого рта Лоргона дрогнули, почти неуловимо. Сам он замер, изучающий, жесткий взгляд скользил по лицу оруженосца, выискивая следы лжи, лести или насмешки. Но не находил ничего. Только эту оголенную тревогу, это щемящее участие, которое было написано в широко раскрытых глазах. И Лоргон, сам того не осознавая, протянул руку. Тяжелая ладонь опустилась на темные волосы мужчины, слегка почти неловко потрепав их. Очнувшись от этого порыва, он резко, будто обжегшись, отдернул руку и развернулся к юноше спиной. — Скоро прибудет Браня. Он осмотрит твою руку. — бросил Лоргон через плечо уже отходя, его голос прозвучал нарочито грубовато. Он твердыми шагами направился к группе крестоносцев, ясно давая понять, что разговор исчерпан. Эннон же остался стоять на месте, будто вкопанный. Легкое смущенное тепло разливалось по его щекам от неожиданного мимолетного жеста, а в душе шевельнулся тихий, недоуменный росток надежды.