А ночью..?

      С тяжёлым вздохом Союз откладывает в сторону папку с просмотренными за день документами и, наконец, выходит из-за стола. За окном давно уже глубокая ночь, а он только сейчас покидает свой рабочий кабинет. В последнее время навалилось много работы, грядет в мире что-то невообразимое. Радует лишь то, что Союз к этому не имеет никакого отношения, лишь помогает детям с некоторыми документами. К сожалению, чем больше времени он тратит на них в течение дня, тем больше этих документов появляется к следующему.       — Они скоро сядут тебе на шею, Союз.       Уже сели. Однако СССР не хочет признавать этого. Не хотел до определённой поры. Именно в эту ночь он, вымотанный бесконечным текстом бесконечных документов, осознал, что Рейх был прав. Рейх, которого СССР видит лишь за завтраком. Рейх, который каждый раз зовёт на обед, а сам ест в одиночестве не дождавшись Союза. Рейх, который вот уже несколько ночей подряд засыпает один. И в эту ночь тоже.       Комнату освещает слабый свет ночника — Рейх оставляет его для Союза, чтобы не переломал ноги и не разбил голову по пути к постели в полной темноте. Сам же Рейх поглощенный глубоким сном развалился на половину кровати в позе частично сломанной звездочки — одна рука раскинулась на половине Союза, вторая лежит на груди. СССР бесшумно закрывает за собой дверь и концентрирует своё внимание на любимом. Редко он мог так просто застать Рейха умиротворенно спящим, обычно они засыпали вместе, а просыпался он немногим раньше Союза. Да и вот уже несколько дней СССР не уделял ему должного внимания. Не долгие объятия утром перед завтраком, короткий поцелуй в щёку перед работой, невесомое касание губами лба перед сном, чтобы не разбудить. Другой давно бы уже устроил истерику. Но не Рейх.       Союз мягко опускается на постель, и все также продолжает наблюдать. Разбудить Рейха сложно, но СССР всё равно старается вести себя максимально тихо, без лишних движений, без лишних касаний. Пусть Рейх и был бы рад проснуться и провести хоть немного времени с Союзом перед тем как уснуть снова, СССР всё равно не хотел прерывать его сон. Он мягко, почти невесомо касается не прикрытой одеялом лодыжки подушечками пальцев, и наблюдает.       Рейх так много сделал для него за эти несколько дней. Пока Союз пропадал в своём кабинете за работой, на его плечи свалился весь быт. Уборка по дому, стирка, приготовление пищи, выгул собаки. И всё это без единого намёка на недовольство. Да, он высказывался о наглости детей Союза, но без истерик, без намёков на скандал, будто бы и не всерьёз те слова были сказаны. Рейх был уникальным. Просто прекрасным. Его размеренное дыхание позволяет Союзу коснуться чужой лодыжки ладонью, а после медленно, без нажима, также почти невесомо провести ею чуть выше. Он замечает, что дыхание младшего немного меняется, но он продолжает спать.       "А почему нет?" — проносится в голове, и СССР пересаживается ближе.       Рейх ухаживал за ним всё эти дни, ничего не требовал взамен, ничего не предъявлял. А Союз так погряз в работе, в чужой работе, что не уделял немцу должного внимания. Принимал всё, что тот ему давал, как должное. И ничего не отдавал взамен. Ничего.       Всматриваясь в расслабленное лицо любимого, он накрывает раскрытой ладонью его бедро, и слабо сжимает, все также наблюдая за реакцией тела. Реакция есть, ресницы подрагивают чуть сильнее, и дыхание сбивается вновь. Но Рейх всё ещё спит. СССР продолжает. Усаживается поудобнее, и сжимает чужое бедро уже со внутренней стороны. Как же кстати привычка Рейха спать под одеялом лишь на половину. Но даже так оно немного мешает. Союз убирает его в сторону, и чуть отодвинувшись, склоняется над телом любимого, и целует внутреннюю сторону его бедра. Внутри просыпается нечто, подталкивающее к решительным действиям, блокирующее любые мысли о возможном пробуждении Рейха. Союз задолжал ему внимание, это факт. И, возможно, стоило подождать до утра, извиниться, придти к чему-то вместе. Но тело Рейха отзывается на действия Союза положительно. Значит, можно? Бодрствующий Рейх не был бы против.       Стягивая чужое бельё, Союз убеждается в правильности своих мыслей. Тело Рейха действительно отзывалось, и явная эрекция была тому неоспоримым подтверждением. Невесомо касаясь ладонью обнаженной горячей плоти, СССР продолжает наблюдать. Всё такое же чуть сбивчивое дыхание, подрагивающие ресницы. Как же Рейх сейчас беззащитен перед ним, и как же Союзу это нравится. Он склоняется над желающим внимания органом, и невесомыми поцелуями покрывает его по всей длине от основания до головки. Рейх спит. Рейх не издаёт жалобных стонов, из-за которых Союз поторопился бы. СССР может немного помедлить.       Он целует каждый миллиметр, а после кончиком языка будто бы слизывает каждый свой поцелуй. Играет. Рейх оценил бы. Да даже спящее тело реагирует усиливающимся возбуждением. Союз замечает. И как только Рейх ещё не проснулся? Языком он проводит от основания по всей длине несколько раз, а после обхватывает головку губами и посасывает. Без рук. Лишние телодвижения рядом могут поспособствовать преждевременному пробуждению, да и не хотелось бы в процессе смены своего положения наступить любимому коленкой на так безмятежно раскинутую на постели руку.       Он берет глубже постепенно, не торопясь, а как вбирает полностью, высовывает язык. Выпускает чужой орган из своего горячего и влажного плена Союз медленно, проходясь языком по всей длине. Рейх будто бы задышал чаще, и Союз продолжил активнее. Ему всегда нравилась реакция Рейха, сладкие стоны что он издавал, чуть помутневший взгляд, раскрасневшиеся щёки. Однако сейчас, в полумраке, он плохо может рассмотреть его лицо, да и не хочется ему отвлекаться на это, и громкими стонами Рейх сейчас его не одаривает. Однако тело всё равно реагирует, сбивчивым дыханием, нарастающим возбуждением. Это не менее приятно.       За несколько лет Союз выучил тело Рейха, а потому был готов принять белесую жидкость без внезапностей. Слизав всё до последней капли, СССР возвращает чужое бельё на место, поправляет футболку, а после и одеяло. Будто ничего и не было, он укладывается рядом и привычно обнимает всё ещё часто дышащего, но так и не проснувшегося Рейха.       — Союз... — шепчет Рейх утром, заставая себя обнимающимся с Союзом точно также, как и в своём сне. И не важно, что так они обнимались каждое утро.       — М?       — А ночью... — начинает Рейх, но замолкает, начиная анализировать.       Казалось, что утро обычное. Разве что сон этой ночью снился ему необычный. И СССР, обнимающий его точно также, как и Союз, обнимающий его после тех самых необычных событий из сна, кажется подозрительным. И ночник, который СССР по приходу в постель всегда выключал, сегодня почему-то до сих пор включен. И белье надето чуть ниже, чем Рейх привык.       — Что н...       Рейх не даёт продолжить, затыкая партнера отчаянным поцелуем. Он скучал. Ужасно скучал по Союзу все эти дни. И, конечно, он был не против. Совсем не против. А реагирующее на него спящее тело подбросило слишком уж реалистичную картинку, которую Рейх поначалу посчитал обычным сном.