Эти письма знают твое имя

***

— Не помню, когда я в последний раз звонил Майку. Месяц назад? Два? — Лукас протянул руку к бармену, забирая у него третью пинту пива — Спасибо. Я пытался ему позвонить, но звонки либо не доходят, либо он мне просто не отвечает. У него тот же номер? Трое из компании сидели в баре неподалеку от колледжа Уилла. Снаружи было совсем темно, но огни города освещали улочки и людей, болтающих ни о чем с сигаретой в зубах или стаканом чего-нибудь покрепче в вечер пятницы. Они все поступили в Нью-Йорк, но на разные специальности. Уилл учился на иллюстратора. За эти годы, которые он сражался с Векной у него совсем не было времени работать над своим портфолио, поэтому за год до подачи документов он кажется не выходил из дома, чтобы доделать все свои проекты. Детские иллюстрации, заказы для персонажей ДнД для своих друзей, картины маслом — у Байерса дома уже не хватало места для работ, но он продолжал. И усилия не прошли даром, колледж заметил талантливого парня из маленького городка и обеспечил его полным грантом на обучение. Письмо с поздравлением о поступлении стало глотком свежего воздуха и пониманием, что у него все впереди. Расставаться с семьей было трудно. Оставлять все воспоминания, вещи, которые связывали его с Джейн и людей, с кем рука об руку они защищали Хокинс. Но больше, чем переезд, его страшило остаться тем, кем он был — забитым «зомби-боем», поиздеваться над которым ничего не стоило, и никогда не уехать из захолустья, многие части которого были пропитаны не только ностальгией, но и животными страхом от событий, произошедших ранее. Два года Уилл отчаянно боролся с ночными кошмарами, тремором в теле, болезненными воспоминаниями и стыдом за самого себя. Психотерапевт выписал ему мощные таблетки для сна, с которыми получилось наладить режим и перестать проводить сутки в кровати без еды и воды, потому что голова раскалывалась от ужасающих мыслей о прошлом. Он стабилизировался, снова вернулся к рисованию и даже попросился у Стива в его команду по баскетболу, чтобы не проводить дни дома. Ему стало так легко, как не было наверно никогда. И тогда Джойс отпустила его в Нью-Йорк, хоть это и стоило им огромных скандалов. Хоппер помог им найти совместное решение — приезд Уилла на праздники и их скорый совместный переезд как женатой пары в Нью-Йорк — и принять женщине тот факт, что ее сын вырос и она не может опекать его вечно. Прощание было тяжелым. Он провел несколько часов у импровизированной могилы своей сестры, которую они сделали вместе с мамой, Хоппером и Майком. Небольшой памятник без фотографии с именем «Джейн Хоппер, любимая дочь, сестра и подруга» стоял перед ним, пока он клал рядом букет фиалок. Он рассказывал, как же ему страшно. Страшно остаться ненужным в новом городе или не обрести своего места. Он теребил фиолетовую резинку Джейн на запястье, которую она ему оставила за пару дней до… того, как их покинуть. Уилл до сих пор не произносил вслух то, что она мертва. Он считал, что сестра намеренно сделала так, чтобы ее никто не нашел. Как им об этом сказал Майк.

Майк.

Обещания быть лучшими друзьями не случилось. Он закрылся от них, от Уильяма. До переезда Майк проводил недели в своем доме, не отвечал на звонки и не открывал двери. Части велосипеда заржавели под открытым небом, никто не убирал его в гараж, а когда друзья проезжали мимо него, наступало тяжелое молчание, которое буквально душило Уилла. Майк просил Нэнси приносить ему чистые блокноты, чтобы он мог писать. Это все, на что хватало сил. Она смотрела в его красные глаза и не могла поверить, что это ее младший брат. Перед ней стоял худой до костей, выжатый как лимон, юноша. Итак выраженные скулы впали еще сильнее, губы побледнели, волосы потеряли свой завиток и стали почти прямыми. — Майк, когда ты в последний раз спал? Нэнси была действительно напугана. Как и вся его семья. Друзья. Знакомые. Они не знали, как ему помочь. А он писал, писал и писал. Засыпая под утро на столе, пачкая лицо в чернилах. Он натурально сходил с ума. Куча исписанных блокнотов, сломанные ручки и мозоли на пальцах. Прошло почти два года со смерти Джейн. Одна из его лучших друзей исчезла в темноте, которая преследовала его во снах. Он боялся того, что забывает, как чувствуются ее обьятия. Что скоро он забудет ее лицо. Майк писал про их приключения и дружбу. Придумывал ее жизнь за пределами Хоукинса. Например, где бы она поселилась там, в горах у водопадов? Купила бы себе красивую расписную посуду с цветами или предпочла тарелки и чашки из цветного стекла? Какие бы книги взяла в библиотеке в городе неподалеку и может, научилась бы рисовать? Какой ее новый любимый фильм, завела бы она кошку или собаку, ездила бы по утрам на велосипеде, заглядываясь на водопады? Он писал о жизни, которую Джейн не получила. Майк писал ей письма. Рассказывал о том, что — не — происходит в его жизни. На протяжении всего этого времени и до самого переезда он вкладывал письма в конверты и писал на нем лишь ее имя, ведь туда, где она находится, письма не добираются. Экзамены были сданы, с огромной натяжкой Майка приняли в колледж Индиаполиса, на физика. Он не знал куда поступать и решил, что учить физику будет более перспективно для него, чем запереться в подвале до конца своих дней. Уиллер уехал позже всех из их группы, откладывая это на самый последний день. Он проводил каждого из своих друзей и они раз за разом обещали не терять связь. Они может и были искренни, но переезд повлиял на всех и теперь лишь трое из них действительно общались. Майк остался в одиночестве. — Уилл? — Лукас повернулся и посмотрел на друга. Байерс нервно сглотнул. — Нет, нет. мы не общаемся...больше, — последнее слово было сказано шепотом, утопающим где-то в кружке пива, которую Уильям притянул к губам.

***

Однажды Майк сам позвонил Уиллу, спустя четыре месяца после поступления и два месяца молчания между ними. Около часа ночи. В общежитии уже погасли огни и звук домашнего телефона до жути напугал Уилла. Он выбрался из объятий своего парня, который недовольно буркнул ему в плечо, и на цыпочках подобрался к телефону, пока холод медленно пробирался под его кожу. — Алло? На секунду воцарилась тишина. А потом — — Привет, Уилл. Майк. Голос был другим. Немного более низким и, кажется, пьяным. Он совсем не ожидал услышать его, потому что обычно Уиллер был последним человеком, который мог кому-либо позвонить. — Я..— он запнулся —..я не разбудил тебя? Уилл сжал трубку. — Разбудил, если честно.. Что-то случилось? — парень шептал, стараясь не разбудить «соседа». — Нет, я. просто хотел сказать, что… — он снова замолчал. Уилл ждал ответа, а потом заметил, что слегка улыбается. Как полный идиот. Потому что этот голос даже спустя несколько месяцев и километры расстояния заменял ему всех тех, кто был рядом. Дыхание Майка ощущалось таким близким, что казалось, если он протянет руку, его ладонь окажется прямо на бледной щеке. Майк вдохнул еще раз и Байерс поймал этот вздох, надеясь, что его нервное — почти синхронное — дыхание не было слышно в трубке. — Просто хотел сказать, что я скучаю по тебе. Холодный пот скользнул по спине, облизывая позвонки. Уилл сглотнул комок, моментально появившийся в горле. Слова набатом пробили в его голове. Он не мог позволить себе снова вернуться к этому. Только не сейчас. Только не тогда, когда по ночам его обнимают крепкие руки. Не тогда, когда ему говорят «люблю» и прижимают к груди. Только не тогда, когда он так сильно старается не представлять Майка в объятиях чужого. Пожалуйста, только не снова. Не делай этого со мной. Инстинктивно он сделал шаг назад. Удар об комод, которое оглушало в тишине комнаты, шипение сквозь зубы и — — Уилл? — сонное бормотание донеслось с кровати — Что-то случилось? Через секунду Байерс услышал гудки на другой стороне провода. Майк повесил трубку. *** — Друзья? Нет уж... лучшие друзья! Уилл не ожидал взаимности. Или принятия. Он, если быть честным, вообще ничего не ожидал. Ладони были насквозь мокрыми, слезы текли по лицу и падали на джинсы, за которые Байерс отчаянно хватался пальцами, стараясь справиться со страхом. Десятки глаз направлены на него и он уже не может сделать шаг назад. Только признание. Парень взглянул на Майка, когда заветная фраза прозвучала из его уст. Сердце упало, улыбка Уиллера превратилась в напряженное и нечитамое выражение лица. Он боялся, что все было слишком понятно. Слишком очевидно. Уилл думал, что самое страшное это отвержение. Нет. Самое страшное это тот разговор на вышке телебашни. Потому что это был их единственный диалог наедине. Потому что это звучало как насмешка, словно Уиллер говорил ему "Это все, что будет между нами, и никогда — больше". Он вычертил прозрачную, но такую осязаемую границу между ними, что Уиллу стало дурно, что-то тяжелое подкатило к горлу. Тот прикрыл рот рукой, когда Майк пошел вверх. Он чувствовал себя униженным. Наверно, было странно чувствовать себя таким образом, учитывая, что взаимности ему никто не обещал, да и какая там любовь, если у Майка была девушка. Но... где-то внутри Уилл верил, что они поговорят об этом. Хоть как-нибудь. Что Майк спросит, как он об этом понял, что изменилось с того времени или даже какую-нибудь глупость, неважно. Ничего. Они никогда больше не поднимали этот разговор, а Уиллер почти перестал касаться его. Будто боялся, словно чумного, что эта болезнь перейдет к нему. Он не понимал, как много для Уилла значили его прикосновения. Даже небольшое касание коленками под обеденным столом и по спине Уилла катились мурашки, потому что его друг никогда не отодвигал ногу сам. Он возможно даже и не замечал, но Байерс замирал, чтобы подольше прочувствовать момент, бывший только их. Это чувствовалось интимным. А после признания Майк пропал. Буквально растворился. Еще один близкий человек в его жизни исчез из его поля зрения, снова оставляя его наедине с темнотой, которой он боялся. И как бы Уилл не пытался вернуть его, стараясь объяснить, что это их общая трагедия и Джейн была им обоим невероятно близка, чтобы прожить это вместе, рука об руку, как раньше — Майк закрыл свое сердце на ключ, который Уилл так и не смог найти. Они окончательно отдалились. Первым порывом при прочтении письма о зачтении в колледж было позвонить Майку. Отметить это с ним, выпить лимонад и съесть что-то вредное, как раньше, когда они были детьми. Но первое впечатление о счастливом событии стало впоследствии горечью на языке от мысли, что Уилл стал не нужен самому близкому человеку в его жизни. Но жизнь продолжается. Уилл старался справиться сам, самыми близкими людьми для него теперь стали Джойс, Хоппер и Джонатан. У них появились настоящие семейные вечера, где они делились мыслями, отмечали радостные события и поддерживали друг друга во всем. Потом он поступил и ему пришлось с ними расстаться. Уилл решил, что в Нью-Йорке его никого не знает, а значит можно притвориться крутым и уверенным в себе парнем. Он заехал в общежитие, где познакомился со своим впоследствии парнем, пополнил гардероб винтажными вещами из секонд-хендов, наклеил фотографии близких на стены и поставил фото с Джейн в рамку на рабочий стол. Но смотря на фото с Майком, сидя на полу у кровати, сердце сжималось так, что плакать стало физически больно. Уилл думал, что умрет прямо там, если еще секунду проведет глядя в его глаза. Байерс задвинул коробку с его фотографиями под кровать, пообещав себе, что отпустит его. Новые однокурсники сразу понравились Уиллу. Он нашел пару новых друзей, с которыми он проводил время в парках, арт-галереях и, конечно, на вечеринках. Что удивило Уилла, так это то, что многие из его новых сокурсников не боялись рассказать, что их влечет к своему полу. Это было чем-то нормальным для них и парень почувствовал себя в своей тарелке. Недолгое время спустя и его секрет стал чем-то обыденным. А потом — вечеринки, бары, даже гей-клубы. Алкоголь и сигареты. Он начал забываться в компаниях людей, стараясь не вспоминать Майка каждую ночь, представляя, могло ли бы все выйти иначе. Не могло. Но он представлял пухлые губы на своих, длинные пальцы на оливковой коже, пробирающиеся под кофту. Он представлял тяжелое дыхание на двоих и вес чужого тела на своем. Уилл не мог перестать. Буквально не мог остановиться. Но знал, что надо. Что больше так продолжаться не может. Его парнем стал сосед по общежитию. Он знал, что это был просто опыт. Это была не любовь. Даже не влюбленность. Это было просто что-то, что нужно было попробовать им обоим. Пройти через этот этап, который был вновинку для двоих. Или Уилл думал, что это было несерьезно. Байерс часто запрещал ему целовать его при ком-то, если он был не пьян. Не из-за страха, совсем нет. А потому, что чувствовал себя предателем. Что это неправильно — любить другого и представлять его в моменты страсти с другим человеком. Но позже начало становиться легче. Уилл проникся чуть большей симпатией к этому парню. Даже, возможно, начал влюбляться. Они стали ходить на небольшие свидания, проводить время в одной кровати, читая или болтая ни о чем. Но он не мог сказать "люблю". Даже спустя несколько месяцев. Желтые цветы стояли на рабочем столе, постельное белье смешало в себе запахи их одеколонов, одежда стала общей, а личное пространство перестало быть таковым. Уилл стоял у плиты, готовя себе завтрак. И плакал. Плакал, пока глаза не опухли и ему пришлось пропустить первую пару, чтобы его не видели в таком виде. Лежал в кровати с объятиями на своей талии, но чувствовал, что он один. Курил в окно ночами, представляя его руки на своем затылке. Ему казалось, что его тело помнит Майка лучше, чем он сам. Помнит невинные объятия и случайные касания. И старается не издавать звуков, когда фантазии наполняют его голову снова и снова. Уилл шептал себе "хватит" так часто, что это слово потеряло смысл, а тело все равно не слушалось. А потом ему позвонили. И он не мог остановиться тихо рыдать в туалете, понимая, что любит до сих пор. И все, что он выстраивал на той дыре, которую оставил Майк после своего ухода, так резко упало в бездну после его "я скучаю". Майк не был его "Тэмми". Он даже не был его "Викки". Уиллер был чем-то настолько необычным и непохожим на остальных, что Уилл переставал дышать, когда думал о нем. Каждый кирпичик из его истории превратился в пыль, после трех гудков окончания звонка.