Любовь на пятом этаже

Август, 30. (Гоша)

      Наша серая машина марки Lada Granta скрипнула и остановилась возле патиэтажной панельки. Машина не столь плохая, но в сравнении с BMW 3, которую отцу пришлось продать, она была жалкой развалюхой. Я смотрел в оба, прислонившись лбом к прохладному стеклу и изучая свой, как называет его отец, «новый дом». На улице уже темнело, но я мог видеть, что голубая краска у здания вся потрескалась и в каких-то местах осыпалась. Вид был не из лучших, но выбирать не приходилось. Теперь это новое место жительства. Новое место для продолжения своего жалкого существования.       Дорога выдалась до ужаса длинной. Затёкшие ноги нещадно болели, а тишина раздражала. Не сядь у меня телефон, я бы с удовольствием продолжал слушать музыку, но вместо этого пришлось слушать два часа тяжелое дыхание отца и звук шин, соприкасающихся с неровной дорогой. Последние тридцать минут были самыми худшими! Эти неасфальтированные дороги просто кошмар! И как здесь кто-то живет с такими-то дорогами?! — Бери гитару и выходи. — нарушил тишину отец.       Я молча вылез из машины, накинул на плечо битком забитый рюкзак и, взяв с заднего сиденья гитару, направился к подъезду, оставив чемоданы на отца. Сидящие на лавочке пенсионеры с интересом уставились на меня. Не сложно было догадаться, что наш переезд для здешних будет темой для обсуждения ещё как минимум месяц. Я бы состроил этим бабулькам гримасу, да не хотелось получить по шее от отца!       Остановившись у темно-красной железной двери в подъезд, я начал рыться в карманах своих чёрных джинс, пытаясь нащупать бумажку с нужными цифрами. — Чёрт! Где же она?       Я начал выворачивать карманы точно зная, что клал бумажку в один из них. — Потерял? — слышу я недовольный голос отца из-за спины. — Нет, пап. Она должна быть где-то здесь.       Неожиданно дверь открылась, прямо передо мной показался какой-то парень с большущей стопкой учебников. Я даже не сразу сообразил, что нужно отойти. Просто стоял как вкопанный. — Эй, парень, ты так и будешь стоять? Дай пройти! Не видишь, я книги несу? — он наклонил голову, чтобы взглянуть. Я присмотрелся к нему, оказалось, какой-то непримечательный пацан в очках и с короткой стрижкой. Одним словом — ботаник. — Нормально попросить слабо? — я приподнял бровь, крайне недовольный тоном этого пацана. — Гош, отойди. — строго произнёс отец.       Я обернулся на отца, тот смотрел на меня, как смотрит обычно, когда я накосячил. Так зло и холодно. Его тёмные брови всегда сводятся к переносице, а морщины возле тонких губ, сжатых в линию, прибавляют лет пять к его сорока годам. Я несильно вздрогнул от этого взгляда и отошёл. — Спасибо. — поблагодарил ботаник, улыбнувшись отцу и как-то презрительно посмотрев на меня. Я прифигел с этого. Да как он смеет на меня так зырить?       Этот очкарик опять спрятался за стопкой книг и ушёл. Я не обернулся в его сторону, но так и хотелось повернуться и сказать что-то едкое. Но вместо этого я вовремя успел поймать дверь, и мы вошли в подъезд. — Мне уже здесь не нравится. — вздохнул я.       В подъезде дом оказался хуже, чем снаружи. Пахло сыростью, заплесневелым сыром и мочой. Прямо рай для бомжей! Стены были вымазаны зелёной краской и все были исписаны разными непристойностями по типу «Влад из школы 12 долбаёб» и сопливыми цитатами из Вконтакте «целую тебя сквозь километры». Одним словом — пошлятина!       Я перестал пялиться на стены и перевёл взгляд на дверь ведущую на лестничную клетку, а затем на железные двери квартир разной расцветки. Как говорится «кто во что горазд». — Нам сюда? — указал я на дверь возле лифта, вспомнив, что на бумажке было написано «квартира 101» — Да. Только не говори такое при… — начал отец, но закончить ему не дали. Дверь квартиры распахнулась, и из неё вышла моя бабушка. Всё такая же седая, с неизменной причёской — каре, низкая и пухлая в цветочном халате. — Гоша, Олег! Вы приехали! — радостно воскликнула она, бегло смотря своими небольшими голубыми глазками то на меня, то на отца. — Привет, мам. — сдержанно произнёс отец. — Гоша, ты так вырос!       Я почувствовал на щеке чужие сухие губы и крепкие объятия. Я обнял бабушку в ответ и отстранился. Было немного не по себе, ведь мы виделись в последний раз лет пять назад, когда отец привёз её в Москву для обследования. По итогу того обследования выяснилось, что у бабушки помимо артрита ещё и проблемы с сердцем и почками. Я не вдавался в детали, но потом отец отвёз бабушку в родной город и положил в больницу. С тех пор я её и не видел. — Проходите скорее, не стойте на пороге.       Внутри квартира была простой, со стандартным ремонтом со времён совка: отбеленным мелом потолком, старым деревянным красноватым паркетом с узором в виде «ёлочки» и светло-бежевыми обоями в цветочек на стенах. В коридоре висело небольшое зеркало, а слева стоял шкаф во всю стену, через дверцы которого можно было разглядеть столовые приборы и хрустальные бокалы. Справа я заметил открытую дверь в гостиную, в которой стоял такой же старый диван, шкаф и доисторический телевизор, который, на удивление, работал. Квартира была старой, наверное, она гораздо старше моего отца, но по-своему уютной. Видно, что бабушка держала её в чистоте и порядке.       До моего носа донёсся аромат свежей выпечки, и я поучаствовал, как живот предательски заурчал. — Чувствуйте себя как дома! Надеюсь, вы голодны, я там кое-что приготовила! — Умираем с голоду. Да, Гош? — произнёс отец, ставя чемоданы возле стены и оборачиваясь на меня.       Я перестал озираться по сторонам и кивнул. — Вы, наверное, устали. Берите вещи и расходитесь по комнатам. Переоденетесь и приходите на кухню, пока всё не остыло. — бабушка обеспокоено посмотрела на нас. — Ой, точно! Гошенька, пойдём, я покажу твою новую комнату! — она подошла и взяла меня под руку.       Я поморщился, услышав «Гошенька». Терпеть не могу, когда моё имя как-то коверкают! Но послушно пошёл, успев ухватиться за ручку своего серебристого чемодана, обклеенного различными наклейками, которые я получал на концертах или от друзей, а некоторые были привезены из совместных поездок с родителями, но это было очень давно, словно и не было вовсе.       Моя "новая" комната находилась дальше всех. Она была не то чтобы прям большой, но места было достаточно. Самое главное — у меня будет своя комната! Больше всего я переживал о том, что мне придётся делить комнату с отцом, и каково облегчение! Теперь я мог выдохнуть и вычеркнуть одно из переживаний в своей голове. Не менее радовало и то, что был балкон. Я пытался бросить курить, но оставил эти попытки ещё до того, как моей матери не стало. А после её смерти и вовсе начал выкуривать чуть ли не целую пачку в день. Отец об этом не знал. Если узнает, мне даже представить страшно, что он сделает.       Я положил свой чемодан на пол и начал доставать вещи. Перебирая одежду, я вспоминал, как собирал всё нажитое за семнадцать лет жизни в один пластиковый ящик на колёсиках. Сколько было слёз и истерик. Конечно, всё уложить я не смог. Взял только необходимое. Остальное отец велел продать или раздать, не желая тратить деньги на доставку коробок в другой город.       Тяжело вздохнув, я выложил большую часть одежды на диван и, найдя свой чёрный спортивный костюм, переоделся. Я встал посреди комнаты и огляделся. Такие же цветочные обои, как и в коридоре, такой же белый потолок, паркет. Кровать полуторная, довольно старая, аккуратно застеленная. Возле кровати небольшая тумба, а на стене узорчатый красный ковёр. Никогда не понимал, зачем вешают ковры на стену, но предполагаю, так приятнее забиться к стенке и греться. Чуть дальше от кровати стоял небольшой письменный стол, деревянный стул со спинкой, а возле другой стены высокий шкаф до потолка из тёмного дерева. Все это и в сравнение не шло с моей прежней комнатой в Москве. Там у меня были натяжные потолки, голубые стены, стол с компьютером и тумбочка с приставкой. И самое главное — огромная кровать с ортопедическим матрасом и новеньким постельным бельём.       Я присел на кровать на пробу и слегка попрыгал. Как и ожидалось, раздался неприятный скрип. Я разочарованно вдохнул. Все мои надежды разом разбились вдребезги. Придётся привыкать к новой кровати довольно долго. А ведь я всегда сплю очень чутко!       Встав, я побрёл на кухню. Живот уже начинал болеть и просить пищу. В общем-то я и не сопротивлялся. Я знал, что еда бабушки будет вкусной.       Бабушка о чём-то говорила с отцом, когда я вошёл. Поэтому я молча, не привлекая внимание, сел за стол с самого краю. — Так тебя приняли? — спросила бабушка у отца. — Сама как думаешь? Где им кандидата лучше меня найти?       Бабушка хохотнула и произнесла: — Верно-верно.       Она принялась накладывать котлеты и мятую картошку каждому в тарелку. Я заметил, что периодически её взгляд изучающе пробегался по мне, из-за чего мне было не по себе. После того, как бабушка села на своё место, и вовсе стала сверлить взглядом. Теперь она могла вдоволь разглядывать и подмечать изменения, которые произошли с последней нашей встречи. Я невольно поёрзал на стуле, делая вид, что ничего не замечаю, и принялся орудовать вилкой, кромсая металлическим ребром котлету на мелкие кусочки. — У всей молодёжи в Москве такой стиль? — наконец задала вопрос бабушка.       Вопрос был ожидаем. Я привык к бесконечным осуждающим взглядам и упрекам по поводу яркой внешности, поэтому нисколько не удивился. — У большинства. — коротко ответил я, наблюдая за тем, как напряглись плечи отца. — Ох, а ногти-то какие! — воскликнула бабушка, заметив уже облезлый чёрный лак на моих ногтях, и дотронулась до мизинца правой руки, лежащей на столе. — И серёжки какие интересные. — не унималась она. — А волосы то какие длинные, батюшки! И эти две темные пряди. — она протянула руку и дотронулась до волос возле уха. — Ну модник! — удивление на её лице сменила улыбка. — Если бы я знала, купила бы тебе лак, а то не дело ходить с таким безобразием.       Я оторопел. Я ожидал чего угодно, но точно не этого. Бабушка меня не осуждает. Она не издевалась и не проклинала на чём свет стоит. Она поддержала меня. Искренне.       Я повернулся к бабушке не в силах закрыть рот от удивления и просто пялился на неё, не веря своим ушам. Глаза бабушки были полумесяцами из-за улыбки, и я действительно не видел в них неискренности. Я ждал, что она в итоге отшутится, но она удивила меня ещё больше, выбивая из лёгких воздух: — У меня есть шкатулка с украшениями, если захочешь, можем подобрать тебе что-то оттуда. — Всё, хватит! — раздался резкий стук по столу. Отец кипел от злости, сжимая кулаки и тяжело дыша. Было ощущение, что он вот-вот взорвётся.       Я не мог и пошевелится, всё тело словно окаменело. По спине побежали неприятные мурашки. — Ну ты чего, Олег? — удивилась бабушка. — Меня чуть инфаркт не хватил. — она театрально вздохнула и сжала ткань своего халата в области сердца. — Это ты чего! Не надо поддерживать его нездоровые увлечения!       Неожиданно из комнаты донёсся рингтон мобильника. Вселенная явно была на моей стороне! Я тут же подорвался с места и пошёл к себе в комнату, достал телефон из заднего кармана джинсов и быстро нажал на кнопку ответа. На экране высветилось знакомое лицо. — Подожди, я сейчас выйду. — предупредил я, после чего пошёл в коридор. — Я прогуляться! — крикнул, предупреждая, обулся и покинул квартиру.       Я спустился по нескольким ступенькам и вышел из подъезда на свежий воздух. — Боже, Окси, ты как никогда вовремя! — Что-то ты слишком часто упоминаешь Бога для неверующего. — усмехнулась девушка. — Что случилось? Выглядишь не очень. Только не говори, что у твоей бабушки есть любовник-алкаш, с которым тебе придётся делить комнату. — Чёрт! Нет! О чём ты вообще? — Ну а что тогда? — Я… Да папа как обычно. — я вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух, оглядываясь по сторонам, ища место, где можно уединиться настолько насколько это вообще возможно сделать на улице. — Читал нотации про внешку? — попыталась уточнить Окси. — Да, типа того. Точнее, нет, он… Он вспылил и…       Я заметил небольшой домик на детской площадке и ничего умнее, кроме как залезть туда, не придумал. — В общем. — я ещё раз выдохнул, усевшись на маленькой лавочке внутри укрытия. — Бабушка начала задавать вопросы и, ты не поверишь, поддержала меня! Она буквально сказала, что готова дать мне свои украшения! — Да ты гонишь! — раздался другой, но не менее знакомый голос, и на экране появился влезший в кадр парень, чьи чёрные короткие крашеные волосы были в полном беспорядке. — Прости, не успела сказать, что он со мной. — произнесла Окси. — Нет, Серый, я серьезно! — воскликнул я. — Я сам до сих пор не могу в это поверить. — Чувак, да твоя бабушка просто святая женщина! — парень на экране ударил себя по лбу, случайно зацепив рукавом кофты пирсинг на переносице и завопив. — И чё типа твой батя разозлился из-за этого? — Да. Окси позвонила как раз в тот момент, когда он собрался отчитывать бабушку и меня. — Слышала? — обратился Серёга к девушке. — Ты лучшая! — Придурок, он так не говорил! — Окси запустила в него подушкой.       Серёга увернулся и крикнул: — Зато я говорю! — улыбнулся во все зубы. — Кстати, как переезд? — Да нормально. У меня есть собственная комната с балконом. Можно спокойно курить ночью. — Фортануло. — заключил парень. — Ну да. Спасибо, не нары.       Из телефона послышался смех подруги. — Да, чувак, это точно. — сказала она, вытирая невидимые слёзы. — Что планируешь делать? — Ты про отца или в целом? — уточнил я, переведя взгляд с экрана на облезший лак на большом пальце. Лак облезал бы не так быстро если бы не моя дурацкая привычка просто-напросто его сгрызать. Рано или поздно я отучу себя от этого, по крайней мере, попытаюсь. — В целом! Ты планируешь создать новую группу или типа того? — прямолинейная, как и всегда. Бьёт по самому больному. Я, честно признаться, не хотел об этом думать до последнего. Я до конца ещё не мог осознать то, что вся моя прежняя жизнь позади и больше никаких концертов в затхлых подвалах, просмотров фильмов с друзьями в нашем секретном логове, в котором мы скрывались от окружающего мира и всех проблем. Ничего. Ничего, что могло придать моему существованию хоть какой-то смысл или подарить крупицу радости.       Я сглотнул ком в горле и, засунув палец в рот, качнул головой. — Окси, ну вот че ты начинаешь? Сейчас не время это обсуждать. — сказал Серый, нахмурившись и переводя взгляд своих карих глаз с экрана на девушку. — Да я просто хотела сказать, что, очевидно, мы распались, и я буду не против, если Гоша найдёт новую компашку, а не будет прохеривать свой талант! — Без вас это не то. — выдохнул я, поднимая взгляд в камеру. Я и не заметил, как уставился в одну точку.       Окси улыбалась, но это не просто ее обычная улыбка, а та, что скрывает грусть. В ее голубых глазах читалась вся признательность и любовь, от которых снова подкатывал ком к горлу. — Только не забрасывай гитару. — Реально! Гош, если забросишь, я приеду и накостыляю тебе! — Серёга для большей угрозы показал кулак в камеру.       Уголки рта неосознанно потянулись вверх. Я кивнул и скрестил пальцы. — Обещаю. — Другое дело! — Окси улыбнулась шире, уже своей обычной улыбкой. — К школе готов?       Я простонал, закатывая глаза. — Блять, нет, только не разговоры о ней. — Чувак, не хочу тебя расстраивать, но это неизбежно.       Я устало потёр рукой лицо. — Я не хочу даже думать об этом. Типа что я вообще буду там делать без вас, ребят?       Серёга понимающе кивнул. — Согласен, я вообще не вижу смысла туда ходить без тебя. Это будет супер-мега-скучно. — Бро, только ты меня и понимаешь. — Я так понимаю, я здесь лишняя? — смеялась Окси, заправляя за уши выбившиеся длинные светлые пряди. — Милая, ты никогда не лишняя! — восклицает Серёга, ероша волосы девушки на макушке за что получает подзатыльник.       Я смотрел в экран и думал о том, как сильно хочу оказаться рядом с ними и также беззаботно дурачиться, стереть последние несколько месяцев из жизни и просто жить как прежде. Но от реальности не сбежать, как прежде уже не будет. Сердце больно сжалось, и я почувствовал, как слёзы начали подступать, но изо всех сил их сдерживал. Я не хотел показывать друзьям свою слабость, не хотел вызывать ненужное беспокойство. — Я скучаю. — еле слышно прошептал я, не сдержавшись.       Ребята по ту сторону экрана замерли. — Мы тоже, Гош, очень. — тихо ответила подруга. Её глаза начали слезиться, а уголки губ дергаться. — Чувак, мы по-прежнему твои друзья. Звони и пиши в любое время, мы всегда будем ждать! — Серёга улыбнулся и слегка ударил кулаком об экран в знак обещания.       Экран потух, став чёрным. Тыльной стороной ладони я вытер выступившие слёзы. Горячая кожа щёк контрастировала с моими ледяными пальцами. Я оглянулся и понял, что уже стемнело. Мысли вальсом кружились в моей голове. Тоска по моей прошлой жизни раздирала меня изнутри. Боль была невыносимой от того, что меня с моими самыми близкими людьми разделяют тысячи километров. Я так сильно хотел повернуть время вспять.       К вечеру похолодало, и я немного прозяб. Натянув капюшон спортивной кофты пониже, я поднялся со скамейки и, пригнувшись, чтобы не удариться головой, вышел из укрытия. На детской площадке не было ни души, что казалось мне странным, ведь на дворе лето. Где все дети? Неужели сидят по домам? Я помню, как будучи ребёнком носился по двору до поздней ночи, из-за чего отец меня строго наказывал, сажая на домашний арест за непослушание. Но как же я был счастлив в те летние беззаботные деньки! Мы носились с Серёгой по улицам, гоняя мяч, а когда набредали на кусты, хватали крапиву и дрались. Иногда мы набирали в несколько бутылок ледяную воду и обливали друг друга. Нас остерегались местные ребята, потому что никто никогда не знал, даже мы сами, что мы выкинем на этот раз.       С Серым мы друзья с пелёнок. Наши матери познакомились в роддоме. Нас с ним чуть не перепутали медсёстры. Это вообще безумная история! В день моего рождения, а если быть точнее, пятнадцатого марта, была ужасная погода, и из-за грозы, в роддоме вырубилось электричество. Царила полная вакханалия, как рассказывала моя мама. Все были в ужасе, врачи носились по коридорам, кого-то из персонала отправили к генератору. Ирина, мать Серого, рожала в соседней палате, и медсёстры перепутали палаты его матери и моей. Всё, к счастью, разрешилось, когда включили свет, но мы до сих пор подшучиваем над тем, что нас всё-таки подменили. Иногда я действительно, глядя на своего отца, думаю, что вовсе не его сын. Мой отец ниже меня, коренастый, с горбинкой на носу, серо-зелёными глазами, когда-то каштановыми волосами, в которых уже давно появилась седина, а также с дерьмовым характером и до чёртиков консервативный. Моя мама же полная его противоположность. Она была прекрасной, изящной, высокой, светло-русой женщиной с прямым аккуратным носом и тепло-ореховыми большими глазами. Её внешность передалась мне, из-за чего я всегда был уверен, что точно являюсь её сыном. Я точная её копия, но в мужском обличии. И я горжусь этим. Будь я похож на отца, мне было бы тошно от самого себя.       Оксана или, как мы её называем с Серым, Окси примкнула к нам в конце седьмого класса. Её семья переехала в Москву из Питера, и она сразу понравилась нам. Она всегда была яркой, открытой и дерзкой. Мы подружились при весьма нелепых обстоятельствах. Нас троих отправили в кабинет дисциплинарного комитета. Меня с Серым — за поджог тетрадок в туалете. Что являлось абсолютной ложью. На самом деле мы курили сигареты, которые Серый выкрал у отца из куртки, но нам пришлось притвориться, что мы жжём тетради, когда зашёл Константин Викторович — наш старый, ужасно потный и лысый математик, носящий костюмы на размер меньше, из-за чего пуговицы его пиджака, как мне казалось, могут отлететь мне в глаз, держа его круглый живот в тисках из последних сил.       Окси же вызвали из-за драки с местными “Выдрами” — девчонками из параллели, возомнившими себя самыми крутыми и пытающимися всех девочек, не желающих быть с ними, проучить и прогнуть под себя. Окси не хотела подчиняться и потому не стала терпеть в свой адрес издевательства и оскорбления.       Наша директриса — Анастасия Васильевна, по совместительству самая стервозная женщина во всём белом свете, и её приспешники Андрей Владимирович и Екатерина Михайловна (два напыщенных индюка одного калибра), отчитали нас мол: “Вы вообще понимаете, что такое творить в школе — полное безобразие! Кем вы собираетесь вырасти? Вас ждёт роба да забор с проволокой!” Наша уважаемая директриса постоянно намекала нам с Серёгой на то, что мы окажемся на зоне, если не прекратим свои выходки. Но мы то чего? Подумаешь, навели немного беспорядок несколько раз, но никому же не навредили? Да, однажды заперли нашу химичку в подсобке. Но это было ради общего блага! Ну кому хочется двойку в четверти и остаться на второй год? Мы всего лишь подправили оценки и открыли ей дверь через час или два, я уже точно не помню. Больше мы преподов не запирали, честное слово. “ А ты, Глухова, только перевелась и уже устраиваешь драки!” — продолжала директриса, надув ноздри. “Глушкова” — поправила её тогда Окси. Анастасия Васильевна только сильнее раздула ноздри и быстрее затараторила: “В нашей гимназии такое недопустимо! Я обязательно доложу вашим родителям о вашем неприемлемом поведении!” Вывалились мы из кабинета тогда громко смеясь. Все втроём заливались смехом и чуть ли не валялись на полу. Уж до того смешные лица были у этих “надзирателей” и “блюстителей порядка”. С этого и началась история нашего трио. Знаменательный день.       Я шагал в неизвестном мне направлении, не желая возвращаться в квартиру. Видеть отца не хотелось. Лучше подождать, пока он остынет и переключится на что-то более занимательное. Например, на свою любимую телепередачу “Поле чудес”, которую он, сколько я себя помню, никогда не пропускал.       Тусклый свет фонарей слабо освещал мне путь, я прошёл несколько арок домов, через дворы, направляясь ближе к проездной части. Неровная дорожка из щебня вела меня в какую-то глушь. Дома отдалялись всё дальше и дальше. Я прошёл частные сектора, по пути встретив несколько местных жителей. Дорогу с обеих сторон обрамляли кусты и густые лиственные деревья. В далеке я заметил крупное здание, на некоторых этажах горел свет. Я не сразу понял, что это школа. Она была не такой, как моя гимназия с новым капремонтом, большим футбольным полем и красивым ажурным металлическим забором. Эта же школа напоминала больше тюрьму не иначе. Она была слишком мрачной, и это было понятно даже при плохом освещении, которым служили редкие фонарные столбы на территории школы. Здание выглядело так, будто на него свалился метеорит. Кирпичные стены полностью изрисованы какими-то непонятными со временем облезшими узорами. Скатная кровля выглядела так, будто вот-вот обвалится, и я был уверен, что где-то уже имеются дыры. Некоторые пластиковые окна были заколочены досками. Многое я не мог хорошо разглядеть, даже когда подошёл к сетке-рабице, обрамлённой зачем-то сверху колючей проволокой и служащей ограждением территории школы. Мне стало дурно от мысли, что мне предстоит учиться в этом месте. Может здесь есть ещё одна школа? Нормальная, похожая на мою гимназию. Я очень на это надеялся и отвернулся от здания, ускоряя шаг и пряча дрожащие руки в карманы спортивок. Как жаль, что я оставил дома сигареты! Так сильно курить мне ещё не хотелось. Кожа зудела под рукавами кофты, но я это игнорировал и старался смотреть вперёд, не оглядываясь.       Я почти обошел забор, упорно топая по тропинке, как вдруг услышал голоса. И были они отнюдь недружелюбные. Подумав было, что чужие голоса обращены ко мне, я обернулся. Толпа парней из четырёх или шести человек скопилась возле особо крупного дерева недалеко от школьного “забора”. Я не мог разглядеть сколько именно парней было, но я заметил, что к дереву они кого-то прижали и пинали ногами, выплёвывая ругательства. Толпой и на одного? Очень по-мужски! Я сжал кулаки, прогнал в голове максимально глупые мысли и, сделав глубокий вдох, развернулся и зашагал в их сторону. Было ли мне страшно? Конечно! Я не самоубийца и не мазохист, но ночью бы точно не смог уснуть, зная, что мог спасти чью-то задницу! — Эй! — крикнул я что есть мочи.       Все тут же обернулись в мою сторону. На мгновение я успел пожалеть, что ввязался в это, но я не отступлю даже со своими плохими навыками драки.       Один из парней вышел вперёд, рассматривая меня с кривой ухмылкой на лице. В темноте я чётко не видел его, но мне хватило его кривых зубов. — Ты кто? — раздался его грубый низкий голос, сквозящий озлобленностью. — Не важно кто я. Важно то, что вы тут делаете. — произнёс я, стараясь держаться уверенно и выпрямляя спину. Парень был высоким, но и я не промах. Во мне целых сто восемьдесят пять сантиметров! — Вы посмотрите, как поёт. — усмехнулся парень. — Чё, храбрый такой?       Я перевёл взгляд к дереву, возле которого несколько минут назад кого-то пинали. Я прищурился и понял, что этот кто-то — парень, которого мы с отцом встретили у подъезда несколькими часами ранее. Чем не угодил бандитам щуплый ботаник? — Просто не люблю, когда нападают толпой на одного. — ответил я, переводя взгляд на главаря. — Вы что, изголодавшиеся гиены?       Чёрт бы меня побрал за мой длинный язык без костей! Я почувствовал, как по спине прошёлся холодный пот, когда взгляд парня напротив стал диким. Я слышал на заднем фоне улюлюканье других парней и освистывание.       Резкая боль заставила меня потерять равновесие, и я отшатнулся, скрючившись. В животе отдалась тупая пронзающая боль. Я не мог сделать вдох, лёгкие словно сжались в комок. Я неистово закашлял, открывая рот и пытаясь вдохнуть. Удар. Удар. Удар.       Я упал на замелю, закрыв лицо руками. Грубая резина чужих кроссовок прошлась по моему запястью. Я открыл глаза, но видел лишь пелену и размытый силуэт. Стиснул зубы, в груди расползался жар. Я убрал одну руку и резким движением оттолкнулся от земли. К ладони прилип песок и щебень. Чувствовал, как кожа саднит. Я сделал замах и удар пришёлся куда-то в ребра. — Ах ты тварь! — крикнул парень и вновь замахнулся.       В этот раз я увернулся, скользя кроссовком в сторону и подставляя подножку. Чужая массивная туша свалилась на землю с воплями. — Хватайте его, парни!       Я действовал быстро. Мозг вообще не соображал. Я могу справиться с каждым из них один на один, но толпу я не потяну. Я молниеносно схватил остолбеневшего очкарика за руку и потянул за собой, несясь на полной скорости, на которую только способен. Лёгкие раздирало. Ноги гудели, а голова была готова взорваться. Сердце билось с невероятной скоростью и, я думал, оно вот-вот вырвется из груди. Я не слышал ни криков, ничего вокруг. Лишь громкий звон в ушах.       Не знаю, каким чудом, но мы оторвались от тех придурков. Я завернул за угол одного из среднеэтажных жилых домов и начал тяжело дышать, пытаясь отдышаться. — Пусти! — очкарик выдернул свою руку из моей крепкой хватки.       Я упёрся ладонями в колени, вновь чувствуя боль. Выровняв дыхание, я приподнял голову и посмотрел на ботана. Тот был не менее запыхавшимся и судорожно хватал ртом воздух. Отдышка его была явно ненормальной, и я начал паниковать. Вдохи были хриплыми и болезненными. — Что с тобой? — с ужасом спросил я.       Парень сел на землю и начал искать что-то в кармане своих джинсов. Я наклонился к нему, но он оттолкнул меня. Глаза у него были бешеные и затуманенные. Он вынул из кармана флакончик и взял его в рот, делая глубокие вдохи. Я понял — ингалятор. — Вот чёрт! — воскликнул я. — Ты астматик!       Сделав ещё несколько вдохов, флакончик пропал из виду, и парень поднялся на ноги. Он бросил на меня свирепый взгляд. — Кто тебя просил вмешиваться?! — прошипел он, тыча мне в грудь пальцем.       Тут я прифигел конкретно. Моя челюсть, наверное, упала до земли. — Я тебя спас вообще-то! — воскликнул я. — А я тебя просил об этом?! — Нет, но не мог же я пройти мимо!       Меня распирало от злости. Этот придурок вообще понимал, о чём говорил или он не в своём уме? — Герой хренов! — выплюнул парень, наступая мне на ногу. — Не твоё дело, ты и не суйся! — Тебя могли убить! — я не выдержал и наступил на ногу ему в отместку, а затем слегка толкнул в грудь. — Убили бы и убили, тебя это не касается! Шёл бы куда шёл и всё! — Ты больной на голову что ли?!       Парень поправил свои очки, перевёл дыхание и произнёс: — Не знаю, кто ты и откуда, мне плевать. Но больше не вмешивайся, если не хочешь огрести. Мне не нужна твоя помощь.       Я стоял в полном шоке, не веря своим ушам и наблюдая за тем, как этот придурочный уходит. Я долго смотрел ему в след, пока он не скрылся за углом дома.       Я спас его, а он ещё и возникает! Надо же! Что за тип такой?! Мазохист что ли?       Я не вышел из укрытия пока не убедился, что поблизости никого нет. Губа щипала, когда я её нервозно пожёвывал — разбита. Мне было плевать, хотя и знал, что отец рассвирепеет. Меня поглощала злость. Может действительно надо было дать тем полудуркам избить очкарика? Может тогда и мозги у него на место встали бы?       Добрёл до дома я уже без происшествий. Отец, к счастью, лёг спать, а бабушка задремала возле телевизора в гостиной. Я тихо закрыл за собой входную дверь и, скинув кроссовки, пробрался на цыпочках в свою новую комнату, не включая свет. Стянув с себя спортивный костюм, я забрался в прохладную постель и укрылся тонким одеялом. Усталость накатила на меня с головой. Всё тело болело, и я был уверен, что останутся синяки. — Ну и денёк. — прошептал я, глядя в потолок. — С новосельем, блин!