Один разговор

      Война закончилась много лет назад, а отношения Союза и Рейха ещё раньше. К чему было подписывать этот злосчастный договор? Для чего были все те ласковые слова, произнесённые за стенами их старого бревенчатого дома? Почему же Рейх без видимых на то причин разрушил их крепкие отношения без предупреждения? Эти вопросы не покидали голову СССР на протяжении вот уже многих лет. Стоя на веранде того самого загородного дома из соснового бревна и закуривая вот уже третью сигарету подряд, Союз продолжает искать ответы. Вариантов в голове множество, и некоторые даже можно объяснить логически, однако... Лишь Рейх способен ответить. Лишь его слова будут являться истиной, а не притянутыми за уши оправданиями. Если, конечно, он не соврёт. Союзу он никогда не врал. Так казалось.       — Разведчики США выяснили, что Третий Рейх жив.       Россия появляется на веранде задолго до своего официального объявления об этом отцу. Не первый год он наблюдает эту картину, и с каждым годом она выглядит всё плачевнее. Каждые выходные, как дети выбираются к Союзу, Россия застает родителя на веранде с пачкой сигарет. Он долгое время наблюдал за ним, размышлял, и, наконец, пришёл к каким-то своим выводам. Однажды он пытался завести разговор о Нацистской Германии, однако выражение лица отца стало более хмурым, чем обычно, и разговор они так и не начали. "Он не тот, о ком стоит разговаривать, малыш. Тебе стоит обратить внимание на будущих союзников, а не на старых врагов отца" - сказал тогда Союз и поспешил удалиться. После этого настроение упало и у России. В тот вечер Америка долго расспрашивал о подавленном состоянии своей пары, и после долгих уговоров Россия сдался: рассказал США о своих догадках насчёт состояния отца, о переживаниях, и возможных планах решения этой проблемы. Тогда-то Америка и пообещал помочь и попытаться выяснить, что же случилось с Третьим Рейхом после войны, ведь объявлено было о смерти, однако тела так никто и не увидел.       СССР повернул голову в сторону России, однако не сразу сообразил, что тот ему сказал. Затушив сигарету, он глубоко вздохнул и махнул рукой, подзывая сына к себе.       — Давно там стоишь? — Устало начал он, и устремил свой взгляд на ровный газон во дворе. Все же не зря дети подарили ему новомодную газонокосилку, результат выходит действительно красивым. — Что ты говоришь Третий Рейх?       — Разведчики США выяснили, что Третий Рейх жив.       Россия смиренно повторяет произнесенную ранее фразу и наблюдает за реакцией родителя. Зрачки его будто бы увеличиваются, а сам СССР напрягается всем телом, и явно пытается осмыслить самое важное - Третий Рейх жив. Россия молчит, ожидая последующих вопросов. Союз не спрашивает, откуда сын знает о его терзаниях, или почему США напряг разведчиков поисками Рейха, он догадывается. Дети его уже не маленькие, многое понимают, особенно Российская Федерация - самый старший, наблюдательный и понимающий.       — Где он сейчас? — В голосе проскальзывает некая хрипотца, да и недоверие проявляется, не только в голосе, но и во взгляде. Россия в ответ лишь протягивает конверт с адресом и парой фотографий, сделанных несколько дней назад.       — Я могу поехать с тобой, на случай...       — Не нужно.       Просто и без объяснений. Решительность в глазах всё говорит за отца. Россия послушно кивает и опускает ладонь на плечо родителя, слабо сжимая.       — Можешь поехать завтра, а сегодня у нас всё ещё выходные, и младшие тебя уже заждались.       При упоминании детей, губы Союза трогает нежная улыбка, и он возвращается в дом, прижимая полученный от России конверт к груди.

***

      Дом Рейха мало чем отличается от дома Союза, такой же бревенчатый, также расположен за городом ближе к лесополосе. Разве что по размеру намного меньше, да и второй этаж отсутствует. Периметр огорожен железным забором с кирпичными колоннами и резными стальными воротами. Сквозь узор просматривается ухоженный участок, засаженный розами, чуть отросший газон, и огромный чёрный мокрый нос, что блестит в лучах солнца. Собака встаёт на задние лапы, и только тогда СССР замечает её. От неожиданности он даже слегка вздрагивает. Собака же, на удивление Союза, не агрессивно лает, а изучающе обнюхивает его сквозь узорчатую решётку и приветливо машет хвостом. Немного понаблюдав за животным, СССР с опаской тянет ладонь к холодному носу, а как только касается его, собака тут же срывается с места и убегает во двор, скрываясь за кустами роз. Союз в смятении глядит ей вслед, и вскоре животное возвращается, все также радостно виляя хвостом. А следом за собакой в поле зрения появляется и её хозяин.       — Глупая псина, я заводил тебя чтобы отпугивать гостей, а не приваживать.       Союз впервые за долгое время слышит голос Рейха. Последний раз они общались за день до объявления войны, когда Союз провожал Рейха в рейхстаг. Мировая война тогда уже началась, и СССР с Рейхом как-то ещё существовали вместе, пока не случилось что-то, что стало причиной их разрыву.       — СССР!       Союз так погряз в своих мыслях и воспоминаниях, что не услышал вопросов Рейха в свой адрес, не увидел, как тот вышел за пределы участка, и как смотрел на него уже довольно долго. Резкий выкрик вернул Союза в реальность, и он, наконец, обратил внимание на воплощение, к которому пришёл. Однако, столкнувшись с алыми глазами этого самого воплощения, он будто бы выпал из реальности снова. Рейх же не стал больше привлекать внимание криками. Судя по реакции СССР, он уже получил всё его внимание.       — Поговорим? — Единственное, что смог выдавить из себя Союз после не позволительно долгого зрительного контакта. Рейх же, немного поколебавшись, всё же пригласил гостя в дом.

***

      "В крови обнаружен наркотик"       СССР читает фразу несколько раз, копаясь в воспоминаниях, в мыслях, пытаясь понять, осознать, однако все же поднимает недоуменный взгляд на наблюдающего за ним Рейха.       — Я сдал эти анализы за неделю до того, как объявил войну тебе. Тогда со мной происходили странные вещи, будто я и правда находился под действием каких-то веществ, и в один из дней я все же обратился к врачу. Он сказал, что наркотик могли подмешивать в еду или напитки, или вводить иным способом. Иных способов я так и не придумал. Так как ел я у тебя или в рейхстаге, то ты понимаешь, на кого первого упали подозрения.       Рейх опускает виноватый взгляд на стол, и достаёт из папки с бумагами ещё один подобный лист с заключением. СССС читает всё ту же фразу о наличии наркотика в крови, и снова возвращает внимание Рейху, что уже не смотрит на него так уверенно, а скорее стыдливо прячет взгляд, фиксируя его на чем угодно, но не на СССР.       — Эти анализы проводились в день капитуляции. Как оказалось, воплощение не умирает, и моя попытка лишь отправила меня в длительную кому. Как только меня обнаружили, доставили в больницу, взяли кровь, и вот. Как оказалось, травили меня в рейхстаге. Я до сих пор не выяснил кто это. Говорят, многие покончили с собой. Быть может, кто-то из них. Сейчас это не важно. Я живу один, готовлю себе сам, точно знаю что никто меня не отравит. Союз...       После долго монолога, проливающего свет на случившееся, Рейх все же поднимает глаза на собеседника, и сталкивается с его взглядом, не осуждающим и презрительным, как он ожидал, а с понимающим и будто бы всепрощающим.       — Ты просто дурак, Рейх, — высказывает СССР и заметно расслабляется, разваливаясь на стуле напротив Рейха как-то совсем по домашнему.       — Прости меня, СССР. За своей паранойей я заподозрил самого близкого. Я ничего тебе не сказал, лишь молча ушёл, сделав свои какие-то выводы, и такое натворил... Ты вряд-ли простишь, но... Пожалуйста, — взгляд его вновь бегает по кабинету, перепрыгивая с бумаг на стол, со стола на пол, с пола на полки с документами. Лишь когда Союз повторяет свою фразу, Рейх обращает на него внимание.       — Я столько времени думал обо всём этом, Рейх. Столько терзаний пережил. Ты просто обязан предложить мне остаться у тебя хотя бы на ночь.       Губы Союза трогает снисходительная улыбка, и он с упоением наблюдает за реакцией Третьего Рейха. Тот непонимающе глядит на него своими алыми глазами, заставляя даже умилиться.       — То есть ты...       Союз вздыхает, а взгляд его становится серьёзным, улыбка пропадает, однако он лишь устало и как можно мягче старается объясниться.       — Ты многое натворил Рейх. Ты поставил под сомнение моё отношение к тебе. Да, меня задело твоё недоверие, твой уход, так ещё и война со всеми теми жертвами... Но ты осознал, в чём был не прав. Изменился. О прощении говорить рано, но... Я принял тебя таким, какой ты есть. С твоими тараканами, с твоими проблемами, с твоим прошлым. С нашим прошлым.       Рейх ещё долго смотрит на СССР, осознавая его слова. На губах Союза вновь цветёт улыбка, и Рейх робко улыбается тоже. Они смотрят друг на друга до тех пор, пока Союз не делает шаг назад и не переводит их разговор в более будничное русло. — Так, где тут у тебя кухня? Даже чаю не предложил с дороги!