Четыре года разницы

      — Как вы вообще начали встречаться? — спросил Рон, развалившись в кресле. Я пожала плечами, метнув задумчивый взгляд на вошедшего в комнату парня. Я тоже иногда задаюсь этим вопросом. А чтобы найти ответ, нужно просто вспомнить последние четыре года моей жизни.       Я с головой была погружена в подготовку к ЖАБА, находясь на последнем курсе Хогвартса, а ещё старалась уделять достаточно времени квиддичу, чтобы остаться лучшим охотником Когтеврана, и при этом не разорваться от количества забот. Но всё же я не могла не замечать, как знаменитый Гарри Поттер после Рождества начал как-то подозрительно много вертеться возле меня. Я с седьмого курса, а он — с третьего, а ещё мы из разных факультетов, и пересекаться можем либо в большом зале, либо на поле. Больше нигде.       Но в последнее время Поттер явно хочет это исправить, то случайным образом оказываясь в библиотеке именно рядом со мной, то совершенно неожиданно кружа над квиддичным полем на своём "Нимбусе" как раз во время тренировки Когтеврана. Ладно бы, всё этим и закончилось, но нет же! Школьная знаменитость начал пытаться выводить меня на диалог. То его очень интересовало, что изучает седьмой курс на Трансфигурации, то он забыл, как пройти в кабинет Прорицаний, то ему приспичило поделиться, как умело он вызывает Патронуса, и мне с трудом удалось убедить его не демонстрировать заклинание прямо сейчас.       А в день последнего в учебном году матча как раз между Гриффиндором и Когтевраном (мы задали им жару) Поттер сиял как начищенный медный таз, и даже помахал мне с другого конца большого зала за завтраком, на что я сделала вид, будто не увидела. Хотя подружки трещали мне в оба уха о том, что я ему чудовищно нравлюсь и что это даже мило и немного смешно, учитывая разницу аж в четыре курса в мою пользу.       Я благополучно выпустилась и целый год провела в доме Блэка на Гриммо, потому что не хотела жить с отцом. С Сириусом мой родитель познакомился ещё в Хогвартсе, а вот находился в тесной дружбе с тех самых пор, как оба они сидели в Азкабане. Только Блэк провёл там двенадцать лет, а папа всего пару месяцев, и то по ошибке мракоборца. Впоследствии у отца даже получилось пару раз навестить Блэка, хотя это было запрещено. Сириус после своего освобождения сам заявился в наш дом, долго на меня любовался в лучших традициях болтливых бабушек. Он и мы с отцом долго сидели, обсуждая всё, что можно, и Сириус вспомнил, как папа описывал меня в их совместном заключении, а после ещё нескольких рюмок огневиски бывший узник окрестил меня своей родственной душой (я всего лишь рассказала, как чуть не взорвала кабинет Снейпа на первом курсе). В конце этих посиделок мы с Блэком уже были как бы дядюшкой и племяшкой на одной волне, и Сириус предложил пожить у него.       Я пораскинула мозгами: ещё не кончился июнь, а отец уже раз двадцать успел напомнить мне, что пора бы найти работу. К тому же я стала совершеннолетней в апреле прошлого года, и теперь могу делать, что вздумается. Так я и переехала к новоиспечённому дядюшке.       Поначалу было классно: красивое старинное поместье, озорной Сириус, полная свобода действий. Не хочешь работать? Пожалуйста, от тебя ничего и не требуется, просто живи в своё удовольствие. Хочешь пойти работать? Конечно, удачи тебе, если что-то нужно — проси.       В ноябре я устроилась в Колдоаптеку, вдоволь ощутив, что безделье может быть счастливым, а потом страшно надоесть. К тому же деньги не бывают лишними, а у меня особая тяга к Зельеварению, несмотря на плохие отношения с профессором Снейпом.       На Рождество приезжал отец, а ещё мистер и миссис Уизли, бывший профессор Люпин, и какая-то родственница Сириуса, которая просила называть её Тонкс. Никто из Хогвартса не уехал к нам на рождественские каникулы, так как в этом году в школе проводился Турнир Трёх Волшебников, так что мы с удовольствием справили взрозлой компанией (да, непривычно находиться в ней).       А вот летом приехал... Гарри Поттер собственной персоной. Не сказать, что я не ожидала его увидеть, ведь некоторые Уизли и ещё одна девочка с Гриффиндора уже жили у нас, да и Сириус рассказывал о своём крестнике. Зато вот сам Поттер...       Я стояла у входной двери в том же, в чём мирно спала в своей комнате ещё пять минут назад, и сверлила взглядом физиономию Избранного. Да застыть мне изваянием на этом самом месте, если я вру: яркие зелёные глазки Поттера расширились как раз до диаметра его несуразных круглых очков.       Я проводила гриффиндорца к его друзьям, и сама осталась с ними: мы с рыжими близнецами неплохо общались в Хогвартсе, и меня в целом сразу приняли в общую компанию.       Поведение Поттера, естественно, возобновилось. Он запомнил, где находится моя комната, просёк, что живу я одна, и посчитал своим долгом встречать меня на моём же пороге почти каждое утро, когда я выходила, якобы случайно, конечно. Так же Поттер счёл нужным поговорить со мной о гибели Седрика и о недавнем происшествии с дементором, в котором он невиновен. Свои скорбь и волнение он, естественно, не показывал, как и не затрагивал тему возвращения Того, Кого Нельзя Называть.       Я не знала, что мне делать и думать. Поведение Поттера нельзя было назвать таким уж навязчивым, зато заинтересованным — можно. Я ему нравилась, причём долго и сильно. А вот он мне был совершенно безразличен. Да он же малолетка, в конце-концов! Что тут вообще размышлять?       Меньше, чем через неделю, состоялось слушание, на котором Поттера оправдали. Вернувшись, он на радостях заключил меня в неловкие непонятные объятья, после чего покраснел и смылся. Да уж.       На работе у меня был отпуск, так что я могла позволить себе целыми днями ошиваться с гриффиндорской компанией по дому и окрестностям. Я неплохо сдружилась с Грейнджер, и как-то раз, сидя со мной в моей комнате, она подняла тему Гарри. Я сказала ей, что всё вижу, и не стану зря его обнадёживать, на что она поблагодарила за друга и поделилась, что весь прошлый учебный год он постоянно меня вспоминал. Жаль его, конечно...       Оставшуюся половину августа картина не менялась. Но вот пришло время отъезда всех школьников. Джинни долго меня обнимала, близнецы щедро отсыпали своих леденцов, которые сто процентов небезопасно есть, Гермиона попросила писать ей почаще, а Гарри... А Гарри в последнюю ночь перед отъездом признался мне в чувствах.       Конечно, я напомнила ему о разнице в возрасте, но она его, как выяснилось, не смущала. Весь разговор получился крайне неловким, и как же хорошо, что Поттер сразу после порывисто обнял меня и тут же ушёл.       Через неделю после массового отъезда я поблагодарила Сириуса и решила вернуться к отцу. Долго мы там не прожили: в ноябре на наш дом напали Пожиратели Смерти, благо мы не пострадали. Теперь вдвоём с отцом мы переехали к Сириусу.       Блэк с подачи Дамблдора начал деятельность Ордена Феникса для борьбы с Тем, Кого Нельзя Называть. Мы с отцом вступили, как и многие другие: мистер и миссис Уизли, их старший сын Билл, Люпин, Тонкс, Грозный Глаз Грюм, Кингсли. Собрания проводились пару раз в неделю.       На Рождество приехали школьники, в том числе и Поттер. Он теперь старался меня избегать, что неудивительно. В остальном мы классно проводили время.       Однажды я встретила Поттера, спустившись ночью на кухню попить воды. Он в одиночестве зачем-то сидел за столом, смотря в одну точку. У нас завязался короткий диалог, в котором парень жаловался на жуткую учительницу в школе, а я коротко изложила суть своей работы в Колдоаптеке.       Я уже собиралась уходить, когда Поттер, видимо, созрел на обсуждение своих чувств.       — Скажи, что мне сделать, чтобы ты дала мне хотя бы шанс?       Таких самонадеянных парней я уже встречала, так что над ответом долго не думала.       — Справить своё семнадцатилетие, Поттер. Тогда и поговорим.       В следующий раз мы с Гарри встретились в самом конце учебного года, в июне. Сириус влетел в мою комнату, толком ничего не объяснил, а потом мы с некоторыми другими членами Ордена срочно трансгрессировали в отдел тайн в Министерство. Там произошла короткая битва с Пожирателями Смерти, в которой я великим чудом спасла Сириуса от Авады Кедавры, а потом мы с таким же рвением отбивались от журналистов. Гарри даже в таких обстоятельствах был рад меня видеть.       Весь следующий год я строила свою жизнь, невзирая на нависшую над магическим миром опасность. Я уволилась из той Колдоаптеки. Вспомнив, что в школе была капитаном команды по квиддичу, я записалась на пробы в довольно знаменитый клуб, и меня взяли со второго раза. Теперь моя жизнь была наполнена бесконечными тренировками, изнуряющими до безумия, и всё же это было куда лучше унылой Колдоаптеки.       Я начала встречаться с парнем после случайного знакомства, и рождественские каникулы провела вместе с ним на маггловском курорте. Потом мы съехались, но из-за моих частых тренировок и матчей, а также кучи парней в команде, он начал на меня обижаться, и в мае мы расстались.       Я переехала обратно к Сириусу и отцу, сосредоточившись только на квиддиче. Летом Молли Уизли пригласила меня, Блэка, и моего отца пожить у неё пару месяцев, а её старший сын как раз женится в это время. Я с удовольствием согласилась, едва узнав, что Гермиона тоже будет там.       Однажды ночью за пару дней до свадьбы я вышла погулять вокруг Норы, и неожиданно наткнулась на Поттера. Он подошёл ко мне, заботливо одолжив свою кофту, потом взглянул на часы и улыбнулся.       — Время пол первого.       Я с непониманием взглянула на него.       — Тридцать первое июля идёт уже полчаса. — пояснил он. — И уже полчаса мне семнадцать лет.       — Погоди, ты всё ещё?.. — я поражённо замерла, прижав ладони ко рту. Вспомнился наш ночной разговор полтора года назад.       — Да. — спокойно подтвердил он, уже не смущаясь, но всё ещё смотря на меня этим наглым взглядом. — С третьего курса и до конца жизни. А ты обещала дать мне шанс. — Поттер потряс перед моим лицом часами, после чего уверенно взял меня за руку.       Я, про себя всё равно назвав его малолеткой, шагнула к нему ближе и оставила на чуть щетинистой щеке короткий чмок, потому что действительно обещала.       А Поттера это не устроило, и он тут же нагло поцеловал меня в губы, прижав к себе за талию, потому что насчёт чувств он не соврал.       Тем временем Сириус довольно усмехнулся в усы, глядя в кухонное окно первого этажа, которое он открыл, чтобы прогнать летнюю ночную духоту.