Тот, кто ждал под ёлкой

      Доктор ненавидел Новый год. Всё это «подведение итогов», «новые начинания» — какая ерунда! Время не текло по календарным листам, оно бушевало водоворотом, и выделять в нем одну точку для всеобщего пьяного ликования казалось ему чудовищной скукотищей. Поэтому когда Эми, сверкая глазами, объявила, что они с Рори идут на самый пафосный новогодний бал Лондона, а ей срочно нужен «приличный кавалер на вечер, потому что Рори вдруг оказался занят какой-то своей дурацкой работой», он простонал и упал лицом на консоль ТАРДИС.       — Работа? У Рори? Какая ещё работа? Он же твой муж! Его работа — быть с тобой! Это лучшая работа во вселенной! — его голос был приглушен глубоким вздохом всё той же многострадальной консоли.       — Он сказал, это «сверхсекретное рождественское задание». Мол, «не для чужих ушей», — передразнила Эми. — А я купила платье. Красное. Ты должен.       Доктор поднял голову. В слове «должен» звучала та же сталь, что и в её решении ждать его, когда весь мир забыл. Он сдался.       Теперь он стоял в бальном зале отеля «Ритц», чувствуя себя обезьяной в зоопарке. Эми в своём алом платье была ослепительна. И отчаянно скучала.       — Я его убью, — сквозь зубы проговорила она, сладко улыбаясь проходившему мимо лорду. — Какого чёрта он записался в какую-то «Добровольную Лигу Новогодних Чудес»?       — В какую? — Доктор наклонил голову.       — Ну, типа благотворительная организация. Они там подарки детям развозят, одиноким старикам праздник устраивают… Но зачем нужно было так секретить? И одеваться, как шпион?       Доктор вдруг замер. Его взгляд, скользивший по толпе с вежливым отвращением, на чем-то остановился.       — Эми… твой «шпион» вон там, у пальмы в кадке?       Она посмотрела. У высокой пальмы в углу зала стоял Рори. Но это был не её Рори. Это был Джеймс Бонд из дешёвого проката. Он был в идеально сидящем смокинге, волосы зализаны, в ухе — почти невидимое устройство связи. Он нервно поправлял галстук и что-то быстро говорил в манжет.       — О боже, — прошептала Эми. — Он и правда выглядит как идиот.       — Нет, — возразил Доктор, и в его голосе прозвучала нотка интереса. — Он выглядит как человек, который очень боится провалить задание. И смотри, на кого он смотрит.       Рори наблюдал не за гостями, а за скромным, пожилым официантом, который с подносом расчищал пустые бокалы. Тот двигался неестественно плавно, а его глаза, пустые и стеклянные, раз в минуту вспыхивали тусклым синим светом.       — Это же… — начала Эми.       — Криогенный андроид с Залифеи. Прекрасные парни, пока их батарейки не садятся. Тогда они начинают искать источник тепла. И не важно, печка это или… — Доктор посмотрел на огромный, старинный камин. — …открытый огонь в здании, полном людей.       — И этот идиот должен его остановить? Один? — в голосе Эми читалось искреннее волнение.       — Похоже, что «Добровольная Лига Новогодних Чудес» — это прикрытие для какой-то организации, которая занимается… ну, неземными новогодними проблемами. И наш Рори — их новенький агент. Первое задание. — Доктор усмехнулся. — Романтично! Он спасает Лондон от ледяного взрыва в смокинге!       — Мы должны помочь ему! — Эми схватила Доктора за рукав.       — А мы и помогаем! Мы — его прикрытие. Идеальное. Два легкомысленных гостя, которые ничего не замечают. Так что улыбайся, Понд. И… кажется, пора танцевать.       Оркестр играл что-то медленное и старомодное. Доктор, не спрашивая, взял её за руку и повел к центру зала. Протестовать было бесполезно.              На них смотрели гости. Улыбались, тихо переговаривались.       — Он даже не смотрит в нашу сторону, — прошептала Эми, пытаясь увидеть Рори через плечо Доктора.       — И не должен. Он на задании. А мы — часть декораций. Самых красивых, — ответил Доктор, и в его голосе не было привычного пафоса. Была лишь тихая, почти грустная констатация факта. — Он верит, что защищает тебя. От скуки, от разочарования. От холодного взрыва в новогоднюю ночь. Это очень по-мужски. И очень глупо.       Эми закрыла глаза. Она чувствовала двойной ритм его сердец. Одно билось в такт музыке, второе — отставая на долю, создавало странный, гипнотический диссонанс. В этом ритме было что-то древнее и бесконечно одинокое. Она представила, как он танцевал так же на балах исчезнувших галактик, на пирах в обреченных городах. Вечный спутник, вечный чужой.       В этом ритме не оказалось вдруг ни ТАРДИС, ни Рори. Была только она — семилетняя девочка, ждущая у садовой калитки, — и он, её сумасшедший, наконец-то вернувшийся обещанный друг.       Он медленно, почти невесомо, провёл рукой по её спине, поправляя несуществующую складку.       — Ты… — начала она, не зная, что сказать.       — Я знаю, — тихо ответил он.       И привлёк чуть ближе. Не для плана. Они уже вышли за его границы. Это было падение в некую частную вселенную, созданную на стыке двух одиночеств — девочки, которую все бросили, и старого скитальца, который всех пережил. В этой вселенной Рори не было, но не потому, что его вычеркнули. А потому, что он был частью другого, последующего мира. Мира «после». А здесь, в этом танце, длилось вечное «до».       Его взгляд, бывший острым и аналитическим, смягчился, встретив её глаза. Он видел в них не женщину, а ту самую девочку с разбитыми коленками и железной волей. И Эми увидела не Повелителя Времени, а того самого сумасшедшего в саду, который боялся, что его не дождутся.       — Тогда хватит, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Хватит притворяться дурачком. Хватит делать вид, что ты не понимаешь того, что я чувствую.       Она говорила не о сегодняшнем вечере. Она говорила обо всём. О том, как он уходил. О том, как она ждала. О том, как детская вера давно переросла во что-то неуклюжее и взрослое, во что-то, о чём они оба молчали, потому что между ними стоял Рори, и ТАРДИС, и вся Вселенная.       Доктор не отвёл взгляда. Его рука на её спине вдруг сжалась так крепко, что стало больно. Он резко, почти грубо, притянул её к себе, сократив и без того крошечное расстояние между ними до нуля. Его губы почти коснулись её уха, и он прошипел одно-единственное слово, выдохнул его, как признание в преступлении:       — Знаю.       Не триумф, ни утешение. Только тяжесть. Гравитация целой жизни.       — Я знаю, Понд. Я просто… я просто очень, очень боюсь.       Одиннадцатый Доктор, этот человек-вихрь, человек-праздник, боялся больше всего на свете именно этого. Не монстров, не временных парадоксов. Взгляда, который помнил его мальчишкой. Привязанности, которая ждала не подвигов, а просто возвращения домой. Он боялся разрушить её своей вечностью, испортить своей бесконечной, неуместной странностью. Он был Песочным Человеком, который мог дарить сны, но сам обречён был лишь наблюдать за спящими. Он боялся, что однажды её вера в него обернётся против неё самой.              На краю зрения, как назойливый блик, Эми поймала взгляд. Рори. Он смотрел на них. Не с ревностью, а с таким леденящим пониманием, что её сердце сжалось от стыда. Он видел. Видел, как его жена и его лучший друг (потому что Доктор уже давно был его лучшим, самым невозможным другом — чудаком, который смотрел на него, Рори, не как на приложение, а как на рыцаря) на секунду растворились в своём общем прошлом, в котором ему не было места.       В лице Рори не было гнева. Только знакомая, тысячелетняя боль ожидания. И что-то ещё… что-то вроде грустного разрешения: «Я знаю. Я всегда знал. Танцуйте. Просто потом… вернитесь».       Музыка смолкла. Доктор отпустил её так же резко, как и взял. Частная вселенная лопнула. Шум зала, свет, запах духов и еды — всё обрушилось на Эми.       — Доктор, — выдохнула она. Он смотрел прямо на неё с глубокой и бездонной тишиной в глазах. — Что, если он не справится?       — Тогда я буду танцевать с тобой ровно столько, сколько понадобится, чтобы отвлечь всех. А ты будешь смеяться и смотреть на меня так, будто я самое интересное, что случилось с тобой за вечер.       Он наклонился, и Эми различила несколько слов: «шампанское», «бенгальский огонь», «короткое замыкание». Проще некуда.       Эми, смеясь, направилась к столику с шампанским. Доктор, сделав вид, что потянулся за канапе, незаметно чиркнул бенгальским огоньком о подошву ботинка.       Рори в это время, побагровев от напряжения, пытался незаметно подобраться к официанту-андроиду, держа в руке странное устройство, похожее на термос с мигающими лампочками.       Эми «случайно» споткнулась у столика с шампанским. Леденящий душ шампанского хлынул на пол рядом с андроидом. В тот же миг Доктор, весело крикнув «С Новым годом!», швырнул горящий бенгальский огонь в лужу.       Официант на мгновение замер, его глаза замигали синим светом бешеной частоты. Рори, не растерявшись, рванул вперед и накинул на него свою вечернюю накидку, одновременно прилепив к его спине устройство-термос. Раздалось тихое жужжание. Андроид затих, обмяк, а из-под накидки повалил холодный пар.       Наступила тишина. Потом гости, решив, что это какой-то экстравагантный фейерверк, захлопали.       Рори, тяжело дыша, поднял глаза. Он увидел Эми, которая смотрела на него с облегчением и гордостью. И Доктора, который стоял поодаль, с безразличным видом поедая бутерброд с икрой и подмигивал ему.

***

      ТАРДИС гудела, унося их прочь от блёсток и фальшивого снега. Рори скинул смокинг и теперь выглядел как обычно — немного растерянно и очень устало.       — Ладно, — сказал Доктор, уставившись на него, как на интересный экспонат. — «Лига Новогодних Чудес». Откуда у них на складе оказался криогенный андроид с Залифеи-Пси? И что он там вообще делал?       Рори вздохнул, потирая переносицу:       — Они не покупали. Им… подарили. Год назад. Группа «благодарных туристов». Они не совсем земная организация. Вернее, земная, но у них есть… иностранные партнёры. Иногда они обмениваются технологиями. «На поддержание межгалактического праздничного духа». Этот «Эйфорик» был пробным образцом. Должен был помогать на больших мероприятиях — усмирять пьяных дипломатов, разряжать напряжённую атмосферу на политических приёмах… В общем, тестировали его в полевых условиях. На нашем балу. Это «помощники для создания идеальной праздничной атмосферы».       — «Эйфорики»! — фыркнул Доктор, хватая со стола яблоко и принимаясь кружить вокруг консоли. — Классика! Биомеханизмы с эмпатийно-криогенным контуром. Улавливают эмоциональный фон — скуку, раздражение, печаль — и компенсируют его микровыбросом настроенческого аэрозоля и мягким температурным контролем. Человеку грустно — андроид незаметно охлаждает воздух вокруг него на пару градусов, брызгает в лицо лёгким нейростимулятором… и вот уже гость чувствует «бодрящую зимнюю свежесть»! Он злится — андроид создаёт вокруг него зону кристальной прохлады, успокаивающую гнев. Прекрасная технология для спа-салонов третьей луны Плюка. Но для массового гуляния…       — …Это как дать ребёнку пульт от погоды, — мрачно закончила Эми.       — Именно! — Доктор указал на неё яблоком. — Их батарея — запас стабильных, положительных эмоций, которые они поглощают из толпы, чтобы потом перерабатывать. Они как пчёлы, но вместо мёда собирают: «уфф, как весело!». Пока праздник в разгаре — всё в порядке. Но что происходит, когда вечеринка заканчивается? Или когда андроид попадает на слишком унылое, вымученное мероприятие, вроде того бала?       — Батарея садится, — сказал Рори. — Они переходят в режим экономии. А потом — в режим паники. Их главная цель — поддерживать праздник. Если праздника нет… они начинают его создавать. Насильно.       Доктор остановился, его лицо стало серьёзным.       — А самый простой способ создать ощущение «праздничного тепла» для существа с криогенным ядром — найти внешний источник тепла и… стабилизировать его. Сделать постоянным, предсказуемым. Например, погасить живой, нестабильный огонь в камине и заменить его на ровное, вечное ледяное сияние. Без дыма, без сажи, без риска. Идеально, стерильно и совершенно мёртво. Он бы не взорвался. Он бы… заморозил всё в радиусе пятидесяти метров в идеальную, безмолвную диораму «Счастливого Нового Года».       В ТАРДИС повисла тишина. Эми обняла себя.       — И «Лига» не заметила, что они с дефектом?       — Заметили, — Рори усмехнулся без веселья. — Когда в прошлом году на благотворительной ярмарке в Гилдфорде внезапно выпал град, и главный аттракцион «Зимняя сказка» превратился в ледяную глыбу. Стали разбираться. Оказалось, брак в их эмоциональном процессоре. Они не просто успокаивают буйных. Они… стирают любую сильную эмоцию, сводя её к тихому, управляемому умиротворению. А потом, в режиме паники, пытаются навязать это умиротворение всему окружающему пространству. Физически. «Лига» отозвала все работающие модели, но один, с нашей вечеринки, был на обкатке у другого отдела. Его забыли. Пока он тихо работал официантом и собирал данные. До сегодняшнего вечера.       — И тебя послали не с кувалдой, а с этим? — Доктор поднял устройство, похожее на термос.       — Это не выключатель. Это перезагрузчик, — пояснил Рори. — Он не ломает андроида. Он вносит в его систему контролируемый хаос — случайный набор сильных, противоречивых, человеческих эмоциональных сигналов. Страх, радость, волнение, досада. Всё сразу. Его процессор не может это обработать и компенсировать. Он просто… глохнет. И откатывается до заводских настроек. Потом его можно безопасно забрать и починить. Моя задача была — подобраться и активировать это. Незаметно.       Доктор просиял.       — Так тебя взяли не потому, что ты умеешь бегать! А потому, что ты понимаешь, что такое перегрузка. Ты знаешь, каково это — когда одна мысль заполняет всё, пока не начинает разрушать то, что должна охранять. Тебя послали поговорить с ним на одном языке.       Рори молча кивнул.       — Ну что ж, — Доктор швырнул яблоко в воздух, и оно исчезло в кармане его пиджака. — «Лига Новогодних Чудес»… Может, название и дурацкое, но метод — изящный. Не стрелять в монстра, а дать ему послушать Баха до одури. Мне нравится. Значит, теперь ты, Рори Уильямс, бегаешь по Лондону и перезагружаешь сломавшиеся игрушки? Новая карьера!              — Меня наняли как человека «с опытом работы в стрессовых и нестандартных ситуациях».              — Два года работы наладчиком медицинских голопроекторов считаются? — обняла его за плечо Эми.       — Ну, это была хорошая школа терпения, — улыбнулся Рори. Неловко как-то, будто дело не было не только в них. Что ни говори, а самая стрессовая ситуация носила имя той, с кем он сейчас разговаривал.       Доктор вдруг встрепенулся:       — А, кстати, о времени! Пока мы тут болтаем, на одной прелестной планетке в туманности Андромеды как раз начинается церемония Гашения Трёх Солнц! Это вам не ваши жалкие бенгальские огни. Это грандиозно! Поехали?       И он, не дожидаясь согласия, рванул рычаг.       Эми, держась за поручень, вдруг спросила, глядя Доктору в спину:       — Кстати, пока уж речь о времени зашла… Где ты был эти два года? Наших, земных?       Доктор замер на долю секунды, его спина стала очень прямой. Потом он обернулся, и на лице у него была та самая, слишком широкая, убегающая в глаза улыбка.       — Два года? О, вы знаете, время — оно такое гибкое… Для вас — два года, для меня — очень насыщенный уикенд. Я был… занят. Спасал галактику Андромеды от эпидемии. Вы бы не поверили, как сложно лечить целые созвездия от зевоты!       Он снова дёрнул рычаг, и ТАРДИС качнулась, заставляя Эми и Рори схватиться за консоль.       — Но это всё не важно! Потому что сейчас…       И дальше он понёсся в объяснениях про праздник на другой планете, быстрых, громких и непререкаемых, показывая спину — самый надёжный щит от неудобных вопросов.       Эми перевела взгляд на Рори. Тот пожал плечами с выражением лица, на котором ясно читалось: «Ну а чего ты хотела?».       Они умчались на встречу с Тремя Солнцами. А вопрос о двух годах так и повис в воздухе ТАРДИС, перемешавшись с запахами бесконечных дорог.